♡
15 февраля 2026 г., 15:27
Так тихо. Лишь ветер мирно шелестит травой. Ханджи бредёт вдоль ряда могильных плит, бесстрастно читает имена. Специально по правую руку от них держится. Слева у неё не глаз — тёмное пятно с тупой, пульсирующей болью.
Его могилу Ханджи находит не сразу. Щурится, пытается сфокусироваться. Никаких званий или тёплых слов. Просто «Моблит Бернер». Даже цветов никто не принёс. А вот Ханджи нарвала. Два алых мака, ярких таких на фоне общей серости.
Помимо букета Ханджи держит клинок. Он, в отличие от тела, сохранился, не потерялся в том ужасно взрыве. На рукоятке остались вырезанные её рукой символы. Она проводит по ним пальцем, разглядывает. А после втыкает лезвие в землю. Всё равно могила пустая — нечего было хоронить.
Сверху Ханджи вешает очки. Стёкла треснутые, мутные. Но именно через них Ханджи видела Моблита в последний раз.
***
Моблит прекрасно помнил день, когда впервые её увидел. Ханджи стояла посреди коридора кадетского училища, размахивала записями, с жаром что-то доказывала Шадису. Её очки сползли, она поправила их, морща нос. Волосы торчали, выбивались целыми прядями из хвостика. Но она была прекрасна в своей небрежности. Ханджи была старше его не только званием, но и прожитыми годами, опытом. Уверенно держалась в этом мире, который так запросто ломал других. Говорила быстрее, чем думала. Видела то, чего не видел никто другой. Умная, гениальная, иногда даже безумная. Моблит знал, что никогда не станет ей равным. Кто он такой, очередной новобранец? Тот, кто решил пойти в разведку, потому что, будучи кадетом, увидел Ханджи в училище? Один раз всего, и то издалека. Кому расскажешь — засмеют. Но Моблит был готов на всё, лишь бы Ханджи его заметила. Хотя бы краешком глаза! Один разочек увидела, и всё. Ему бы хватило! Поэтому он стал полезным. То карандаш вовремя подаст, то стопку бумаг заберёт, а после ровным почерком перепишет. Или задержится допоздна, спрячется в уголке, пока Ханджи чем-то занята, а после разберёт бардак, чтобы с утра всё было чисто. Казалось, она не замечала его вклада. Но Моблит всё равно старался. — Не бойся ты его так, не укусит, — первое, что Ханджи ему сказала. В мастерской было шумно. Разведчики чистили свои УПМ, только вернулись с вылазки. Первой для Моблита. Но, даже будучи зелёным новобранцем, впервые заглянувшим за стены, он оттащил Ханджи от титана, пытающегося откусить ей руку. — Не нежничай, затягивай сильнее, — отняла у Моблита отвёртку, приложила силу, вкрутила винты до упора. — Остальные так же давай, с нажимом. Ладно? Моблит только кивнул. И то, скорее, нервно дёрнулся. Ханджи была такой красивой. С пятнами масла на щеке, убранными на лоб очками, ясным, открытым теперь взглядом. Он должен был сказать! Спрятать страх и стеснение куда подальше, затолкать внутрь ногами, навалиться сверху, захлопнуть крышку. Вдруг, иной возможности не представится? — Капитан Зоэ… — начал было Моблит, но она тут же его перебила. — По имени давай, мы ж не в строю, — и широко улыбнулась. Ему одному в зале, полном других солдат. Сердце Моблита потяжелело, налилось кровью, заполонило всю его грудь. — Ханджи… Можно вам кое-что сказать? — Если не про титанов, то слушать не собираюсь, — она прикрыла глаза, отвернулась и задрала нос. У Моблита челюсть чуть не отвисла. А Ханджи рассмеялась. Звонко так, согревающе. — Да шучу я, — посмотрела на его нагрудный карман, прочитала имя. — Что ты хотел, Моблит Бернер? — Вы мой фаворит. Я пошёл в Разведкорпус за вами, — выпалил на одном дыхании. Ханджи моргнула. Раз, другой, третий. Опёрлась подбородком о кулак, легонько улыбнулась. — Ого, как ответственно, — потянулась, подхватила Моблита за щёку, немного потрепала. — А если ты из-за меня погибнешь? — Ради вас я готов на всё! — он уверенно закивал, даже кулаком по груди стукнул — сердце посвящал. Да и всего себя был готов. — Автограф тебе, может, оставить? — шутливо предложила Ханджи, постучав отвёрткой по клинку Моблита. — А можно? Теперь, выбираясь за стены, его успокаивало не только присутствие Ханджи рядом. Две выцарапанные буквы, её инициалы, притаились под его правой ладонью на рукоятке. Моблит часто водил по ним пальцем, разглядывал, засиживаясь в мастерской. После он стал правой рукой Ханджи. Точнее обеими, учитывая её несобранность. Помогал во время экспедиций, страховал при «общении» с титанами, разгребал бумаги, заполненные крючковатым почерком. Ему ужасно это нравилось. Бегать за ней хвостиком, всегда находиться рядом, разлучаться только на сон. И то не всегда — целые ночи, проведённые в темноте лаборатории, случались всё чаще. Как и в тот раз. Моблит теребил рукава свитера, наблюдая за Ханджи. Как она хмурилась, стучала пальцами по столу, поправляла очки — небрежно, костяшками пальцев. Они следили за очередным экспериментом, Моблит уже сбился со счёта, каким. Пометки в блокноте делал на автомате. Рукой в записях, а глазами — весь в Ханджи. Тепло от нескольких свечей сгущалось, утяжеляло воздух в комнате. Или же ему было жарко от близости Ханджи? Моблит оттянул ворот, помахал себе на шею. Не помогало. Он быстро стянул с себя свитер и остался в рубашке. — Дай-ка его мне, — Ханджи не глядя выставила руку, сжала и разжала ладонь. — Что-то я подмёрзла. Моблит осторожно протянул свитер. И потерялся в её цепких пальцах. Ханджи мазнула ими, такими холодными, по его кисти. Хотелось согреть её не только одеждой, а всем своим телом. Защитить не от титанов, а сырого холода подземелья, где Ханджи поселилась по своей воле. Она натянула кофту через голову, ворот застрял на очках. Ханджи вытащила их, вслепую протянула Моблиту, надела свитер до конца. И без того лохматые волосы теперь представляли собой настоящее гнездо. — Ох, — она потрогала свою макушку, попыталась пригладить петухов. — Я упала с сеновала, тормозила головой. Без очков совсем другая, домашняя, уютная. Ещё и в его свитере. Обычные ночные посиделки в компании пробирок вдруг стали… чем-то личным. Сердце Моблита стучало так быстро, отчаянно и громко, что он переживал — как бы Ханджи не услышала. Моблит не помнил, как; не помнил, зачем. Он потянулся к ней, надел обратно очки, коснулся рукой спины, провёл пальцами по знакомому вязаному узору, немного приобнял. Шаркнул стулом по полу, сел ближе. Нагнулся совсем чуть-чуть — на бóльшее смелости не хватило. В очках Ханджи отражалось пламя свечи. Игриво искрилось, переливаясь в едва различимых царапинках стёкол. — Ой, Моблит, — Ханджи хихикнула, схватила бумагу со стола, хлопнула его листом по груди. — Чего это ты делаешь? — Ничего, извините, — отвернулся, чтобы скрыть лицо. — По свитеру своему соскучился? Хочешь, отдам? — схватилась за подол обеими руками. — Нет, не нужно. — Да давай, не стесняйся!***
Алое, как щёки Моблита тем вечером, поле тянулось до линии редких деревьев. Маки колыхались на ветру, дрожали на тонких стеблях. Ханджи подбоченилась, осмотрелась, вздохнула с облегчением — долго ж они сюда шли. — Вот и оно, — достала мешок из сумки за спиной. — Настойку попробуем сделать. Моблит помнил, как она нашла старинные записи в замке. Буквы там шли в другую сторону, какие-то слова совсем не узнавались, но основную суть понять было просто. — Не сильное снотворное, как у нас принято, а обезболивающее. Представь, как это облегчит ночи раненым солдатам, — спустилась к полю, шагала меж цветов. — Скоро Шиганшину отбивать поедем. Наверняка, все лазареты битком забиты будут. Маки почти доставали Ханджи до пояса, скользили по её опущенным рукам, обнимали бёдра. Моблит тут же отвёл взгляд. Она сорвала один цветок, поднесла к носу, вгляделась, придерживая очки за дужку. Рассматривала так пристально, будто открывала новый вид титанов. Перед глазами Моблита всё пестрело красным, навевало жуткие воспоминания с вылазок. Кровь была привычна разведчикам. Она постоянно рядом: висла на груди горем утраты, липла мерзкой плёнкой к коже. Моблиту бы сощуриться, либо вовсе не смотреть, но… Он не мог оторвать взгляда от Ханджи. Ей шёл красный цвет. Такой, прозрачный, воздушный. Снимающий, а не причиняющий боль. — Эй, чего застыл? Собирай давай, — с улыбкой поторопила Моблита Ханджи. Закончив, они забросили себе на плечи невесомые, полные маков, мешки. — Вроде всё, — шепнула Ханджи себе под нос и затопала к холму, откуда они и пришли. Моблит не спешил подниматься. Наоборот, вернулся, спустился к полю. Сорвал один цветок. Самый красивый, как ему показалось. Нагнал Ханджи, подошёл ближе. Нерешительно, робко совсем, будто боялся бабочку спугнуть. И осторожно, двумя пальцами, убрал прядку Ханджи за ухо. Туда же вложил мак. Его лепестки тут же захлопали по её волосам, так и норовили улететь, забрав с собой этот трогательный момент. — Теперь точно всё, — он улыбнулся, сверкнув щеками, сливающимися с полем позади него. Внутри Моблита всё сжималось. Сладко так, даже приторно. От растерянного взгляда Ханджи. От тепла её скулы, по которой он, будто бы нечаянно, мазнул пальцами. От её неловкой улыбки, в которую растянулись обветренные губы.***
На обратном пути их настиг ливень. Тёплый, летний. А после и вовсе радуга по небу растянулась — чем не отличный конец дня? До нитки промокшая Ханджи улизнула в баню, пока Моблит разбирался с добытыми цветами. Затем они друг друга сменили. А после сидели вместе распаренные, краснощёкие, Ханджи со смешным тюрбаном из полотенца на голове, а Моблит — с теплом на сердце. И копались в цветках, чтобы достать семена. Оставив их сушиться у огня, они вернулись к переведённым письменам. Ночь наступила быстро. Темнота нависала над лабораторией. Большинство свечей угасло, заплакало стол воском. Ханджи склонялась над ступкой с перемолотыми маковыми семенами. Они придерживались инструкции, выполнили всё в точности. Вскоре склянка заполнилась мутноватой жидкостью. — Давай пробовать, — Ханджи постучала пальцами по столу и глянула на Моблита. Её глаза горели до боли знакомым, опасным блеском. С таким же за очками она обычно бросалась в пасть титанам. Ради науки, конечно же. «Сами себя они же не изучат», — приговаривала Ханджи в моменты, когда Моблит еле успевал оттащить её от огромных зубов. Она разлила настойку в два стакана, один протянула Моблиту. Они выпили. Вкус был лёгким, едва ощутимым. Осадок мягко горчил на языке, из-за чего оба поморщились. — Укуси меня, — спустя какое-то время предложила Ханджи. Так серьёзно звучала, что Моблит округлил глаза. — Посмотрим, снимет ли боль. — Ханджи, по-моему, это немного не так работает… — Да я ж шучу, чего ты такой твердолобый! — ткнула его пальцем между бровей, провела вверх, разгладила складочку. И расхохоталась. Моблит оживился, следил за её улыбкой. И сам не заметил, как рассмеялся ей в такт. Тихо совсем, но зато от души. Особенно тепла, которым она окрасилась. И тут мир поплыл. Моблит схватился за голову, придержал рукой. Ханджи тоже, кажется, ощутила эффект этого молока. — Надо срочно всё задокументировать! Опиши, что чувствуешь! — взяла блокнот, потянулась за карандашом, уронила. Длинный цилиндр покатился по полу, выписал круг. Моблит с Ханджи столкнулись лбами, одновременно потянувшись вниз. Она по новой зашлась хохотом. Её движения стали резче, размашистее, а голос в разы громче. Или Моблиту только казалось. Он поднял карандаш. Ханджи говорила, Моблит записывал. Даже у него сейчас рука странно петляла, путала буквы, гуляла вне строчек. — Знаешь, — вдруг перевела Ханджи тему. — Я иногда думаю о том, каково быть титаном. Моблит искоса глянул на неё, не вертя головой. Это он решил не записывать. — Представляю, как меня ранят в бою, потом я просыпаюсь, а на мне — ни царапины! Якобы Леви сыворотку вколол, спас меня, скормил кого-то разумного, — широко улыбнулась. — Эрвин же ему шприц оставил? — Да, — подтвердил кивком Моблит. — Это сколько же всего можно было бы изучить! — Ханджи начала тараторить, обливать его научными терминами с ног до головы. — Хотя, неразумным я бы тоже хотела побывать. — Для чего? — Моблит сглотнул. По позвоночнику пополз холодок. Мерзкий такой, колючий. Но маковое молочко приятно ослабляло его. Словно боль. Моблиту стало интересно. Не страшно, не жутко. Любопытно. Ханджи всегда его пугала. Вызывала невероятный букет эмоций. То к титану в лапы бросится, то взрыв в лаборатории устроит. Моблит страховал, спасал на волоске от смерти. Ему это даже нравилось. Не быть героем, а проживать этот волнующий опыт. Главное — рядом с ней. — Узнать, хочется ли им чего-то помимо поиска носителя разумного, — снова ушла в свои мысли, начала бурчать себе под нос. Едва слышно совсем, хоть по губам читай: — И понять, каково это — съесть человека. Моблит вдруг улыбнулся. Смешно ему стало. До того момента, как Ханджи встала со стула, нависла над ним, взяла руку в свои. Рассматривала его пальцы почти что с детским интересом. Поднесла его ладонь к своему лицу, аккуратно прикусила указательный, нечаянно коснулась языком. Стало мокро, горячо от её дыхания, а после холодно из-за оставшейся влаги. Моблит вздрогнул, отнял свою руку. И смутился, спрятал взгляд в записях на столе. Ханджи опять рассмеялась, пьяно так, медленно. Нагнулась к нему, ткнулась носом в скулу, вмялась очками в висок. И укусила за щёку. Едва совсем, ничуточки не больно. Зато страшно как. — Ханджи… — выдохнул Моблит, не зная, куда деваться. Ни руки свои, ни глаза, ни бешено бьющееся сердце. Но ему нравилось. Чертовски нравилось всё, что она делала. Каким бы странным и даже безумным это ни было. Ханджи оттянула его воротник, залезла пальцами, сжала напряжённые плечи. А потом как раз — и нагнулась, укусила уже туда. Если бы могла, то наверняка бы вцепилась зубами в загривок. Моблит замер. Врос в этот стул, угол стола, за который держался. Да казалось, в сам воздух. Сердце глухо билось где-то в горле. Щёки жгло, глаза так и закрывались, пытались спрятаться за веками. Но он наблюдал. И никак не мог насмотреться. Ханджи подняла голову, сняла очки, оставила на столе. Посмотрела Моблиту в глаза. Взяла и села ему на колени, закинула ногу на ногу. И всё ближе, ближе тянулась. Почти касалась его носа своим. — А тебе, Моблит, — «шагала» двумя пальцами по его груди, дала щелбан по пуговице рубашки. — Тебе хотелось бы быть… — Титаном? — Съеденным, — Ханджи резко двинулась вперёд и клацнула зубами у его носа. — Ч-что? — только и смог выдавить из себя он. — Ты думал об этом? — она пьяно качнулась назад и взяла его лицо в ладони. — Нет, никогда. — Жаль, — Ханджи провела большим пальцем по губам Моблита. Затем наклонилась вперёд и, не торопясь, прикусила нижнюю. Оттянула на себя и резко отпустила. Моблит задохнулся, будто весь воздух разом исчез из лаборатории. — Неразумные тоже не думают ни о чём. Разума ж нет, — она захихикала. — Они могут творить, что хотят. Вот бы нам обоим стать титанами. Хотя бы на один вечер. Соблазнительная перспектива, не правда ли? — Д-да. Моблит был поражён. Близостью, теплом и тяжестью её тела, разговором на грани безумия. Какая же Ханджи была… невообразимая. Он едва рот не раскрывал да слюни не пускал себе на ворот. Она встала, перешагнула его колени и села, словно на коня. Ещё ближе, теснее, жарче. — Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — шепнула Ханджи, вжавшись щекой в щёку. — До меня медленно доходит — как с земли до Колоссального. Мысли обычно другим заняты. Значит, Ханджи знала… Какой стыд! Моблит отвернулся, прислушивался к себе. Этот страх, парализующий мышцы, как и всегда перерастал во что-то приятное. Будоражащее, поджигающее всё внутри. С Ханджи он иначе себя и не чувствовал. Всё время как на иголках. Игриво покалывающих, доставляющих настоящее удовольствие. — Смотри на меня, — шепнула Ханджи, подавшись назад. — Повернись, — уже командным, но всё ещё не резким тоном. У Моблита защекотало в животе, в самом его низу. Он тут же подчинился. Дышал часто, шумно, чёлка Ханджи даже развевалась. Она смотрела томно, пристально. Будто в голову собиралась залезть, изнутри его изучить, вскрыть для опытов. Прямо как неразумного титана. Ханджи медленно облизнулась, увлажнила губы, провела по нижней зубами, наклонила голову, вжалась грудью в его. — Скажи, — не только дыханием обожгла, но и жаром своего тела. — Ты тогда хотел меня поцеловать? — Да, — Моблит закивал, заворожённо смотря ей в глаза. — Целуй сейчас, — взяла его руки, уложила себе на талию, надавила на пальцы, чтобы взялся покрепче. Дважды приказывать не было нужды — Моблит всегда был послушным. Он провёл рукой по спине Ханджи, притянул ближе, хотя, казалось, куда ещё? И аккуратно коснулся её губ, не размыкая своих. — Не нежничай, а то покусаю, — выдохнула ему в рот. И он целовал её, целовал. Наслаждался вкусом её губ, водил языком по языку. Упивался ей, такой невероятной и отдавшейся в его руки. Моблит горел и задыхался. Воздух вокруг кипел и искрился, щипал кожу. Казалось, вот-вот, и пар повалит. Как при регенерации титанов. Ему не верилось, что Ханджи с ним, вот так близко, горячо и тягуче. Он трогал её, водил руками по телу, позабыл о стеснении. Пока рука Ханджи не вильнула вниз, скользнула меж их телами, коснулась пряжки. Своей, не Моблита. Ханджи встала, вытянула ремень из шлёвок, расстегнула брюки, спустила, отбросила в сторону, дёрнув ногой. — Сядь, — указала вниз одними глазами. Моблит потерялся на секунду — и так на стуле был. Он всегда чувствовал намерения Ханджи лучше остальных, понимал с полуслова. Поэтому спустился на пол, не сводя с неё взгляда, полного обожания. Подполз к ней, такой прекрасной, обнял за ноги, прижался горячей щекой к бедру. Ханджи наблюдала за ним с приоткрытым ртом и нездоровым блеском в глазах. Другой ей был не присущ. Она встала на носочки, присела на край стола, раздвинула ноги. Вытянула одну, забросила Моблиту на плечо, привлекла ближе. — А теперь ешь меня. Моблит не мог поверить. Он заворожённо вздохнул и коснулся её колена, словно хрупкого фарфора. Нежно вёл пальцами вверх и двигался ближе. Целовал бёдра, прижимался к мягкой, горячей коже щекой. Ханджи запуталась пальцами в его волосах, потянула вверх, чтобы смотреть в глаза. Моблит прямо так, не разрывая их взглядов, впился губами в розоватые складки. Расслабил язык, дразнил и ублажал. Ханджи вжимала в себя его голову и сладко, ужасно сладко дышала. Моблит всегда был старательным. Прислушивался к Ханджи, сам догадывался, что той было нужно. И сейчас справился без проблем. Вскоре она задрожала, содрогнулась, сжала его голову коленями. Стекла на пол, притянула Моблита за шиворот и смачно поцеловала в мокрые губы. После коснулась пальцами ширинки, пощекотала его сквозь ткань. Моблит раскрыл рот в облегчённом вздохе. Ханджи расправилась с его ремнём, стащила штаны, бросила на пол. — На стул. Быстро, — указала на него пальцем. Моблит чуть не споткнулся на ровном месте — коленки тряслись. Но он моментально повиновался, уселся, как и требовали. Ханджи медленно села на пол, уложила руки Моблиту на колени, рассмотрела его, полностью готового к ласкам. — Раздвинь, — тихо, шёпотом выдохнула она. Он подчинился, расставил ноги в стороны, вцепился руками в сидение стула позади себя. Ханджи вела ногтем по его ноге. Всё выше и выше. Его бёдра затянуло мурашками. — Шире. Для неё — что угодно. Моблит сильнее развёл колени в стороны, в его мышцах запекло. Ханджи изучала его. Если бы могла, наверняка взяла свой любимый микроскоп. Она аккуратно коснулась члена рукой, сдвинула кожу вниз, осмотрела влажную головку. Коснулась кончиком языка на пробу, сжала крепче у основания. А после раз — нагнулась и укусила за бедро. Моблит чуть не грохнулся на пол. Страх обжёг изнутри холодом. Его сердце зашлось пуще прежнего, перед глазами запульсировали тёмные точки. Как же Моблиту нравилось. Ханджи брала медленно, смачивала слюной, втягивала в себя. Расслабляла горло, пускала глубже. Моблит не верил, просто не мог признать, что это правда. Голова кружилась, живот сжимался, ниже всё горело, просто полыхало. Ханджи причмокнула губами, сменила их рукой, оттянула член к животу. Голову опустила, продолжала покусывать за бёдра. Всё опаснее и опаснее — чем ближе, тем кожа нежнее. Наклонилась, рукой туда же скользнула, бережно сжала мошонку, помяла в ладони. Поцеловала, всосала мягкую кожу, а после взяла в рот целиком. И следила за реакцией Моблита. Только он расслаблялся, подначивала — то ногтями у основания члена царапнет, то мошонку крепче губами сожмёт. Надолго его не хватило. Уже через пару минут Моблит ёрзал на стуле, что-то мычал, сдавленно охал. Тогда Ханджи снова взяла член в рот. По самые гланды. Её чёлка то и дело щекотала его лобок и низ живота. Стало ужасно мокро, липко и бесстыдно. Моблит зажмурился и вздрогнул. Его тело обмякло, потяжелело. Как же ему было хорошо. Ханджи громко сглотнула, облизнула губы, вытерла рот рукой. — Ты очень вкусный, — она хмыкнула и улеглась на его бедро, сложив руки под подбородком. Ту ночь они тоже целиком провели в лаборатории. Но впервые не за работой, а в обнимку на стареньком, пыльном диване.***
После Ханджи вечерами подкрадывалась к Моблиту, то за шею кусала, то мочку уха посасывала, то заваливала на пол, легонько вцеплялась в ягодицы зубами и приговаривала: «я тебя съем». И засыпала под его боком все следующие дни. Пока не настал роковой. Тогда разведчики впервые за пять лет посетили Шиганшину.***
Прогремел взрыв. Моблит глянул на Ханджи. В ней было всё: его жизнь, мечты и чувства. Нежные, хрупкие, ни разу так и не озвученные. Он толкнул её в сторону колодца, а сам позволил жару унести себя в никуда. Моблит горел и задыхался. Воздух вокруг кипел и искрился, кожа пузырилась, лопалась от ожогов. Но пара не было. Всё-таки, Моблит не был титаном. Он падал, всё ниже и ниже. Пока всё не кончилось.***
Битва за Шиганшину завершилась. Непонятно правда, победили они, или нет. Выживших разведчиков встречали с овациями, награждали, кричали вслед. Девятерых побитых солдат, от которых почти ничего не осталось. Все запасы макового молочка, которые готовили Ханджи с Моблитом, не пригодились. Раненых не было, почти все погибли — некому утолять боль. А с той, что навсегда поселилась у Ханджи в груди, молочко не помогало.
