Переулок странных ситуаций

Костяшки пальцев продолжали беспощадно жечь, глаз пульсировал, и Готье знал, что позже на его лице будет красоваться пара-тройка пластырей и бинтов, но вид побитого Дарсериана с искривлённым носом полностью захватил его внимание. Капли крови стремительно падали и впитывались в толстый слой снега, оставляя алые узоры на белоснежной поверхности. Две перчатки, брошенные неподалёку, из-за своего цвета напоминали кости какого-то грызуна. Такие же мокрые, безжизненные, хрупкие. Лежали они ещё так странно, словно Котийяр специально кинул их крестиком. Раздражало, что на фоне были слышны его потуги: как он бранился, шипел, всё время что-то бормоча и покрикивая. Хотелось заткнуть его поганый рот, да только портить те же перчатки или платок было слишком жалко. Как назло, ещё весь вид скрючившегося Дарсериана загораживал поднявшийся ветер, а за ним и снег. Только когда Готье посмотрел в сторону и заметил удивлённого Скэриэла, понял, что натворил. Резко отвернулся и наконец нашёл в себе силы трезво оценить ситуацию. Дарсериан Котийяр, скорчившись в три погибели, держался красными от холода руками за нос. Кровь капала теперь не на снег, а на его куртку слонового цвета, как и его брошенные перчатки поблизости. Он свирепо уставился на Готье, словно готов был в любой момент использовать тёмную силу и сделать из него колясочника. Готье предпринял слабую попытку проверить состояние парня: — Котийяр? Ты как? Естественно, он был послан на три весёлые буквы. — Может, вызвать скорую? — нерешительно высказался он. — И что ты им скажешь? Что случайно нашёл побитого Котийяра в переулке, когда проходил мимо? — усмехнулся Скэриэл, подходя к нему. — Возможно, — отстранённо сказал Готье, поглядывая на Дарсериана, — но в любом случае его нельзя оставлять в таком виде. — Ты прав, мало ли набегут зеваки и на тебя повесят всех собак. А ведь ты всего лишь проводил профилактическую беседу одному зазнавшемуся чистокровному. Готье скривился от этих слов, но, признаться, всё было именно так, как говорил Скэриэл. Он был первым, кто поднял руку и пустился в драку. Но как тут не вспылить и не дать пощёчину, когда твоего друга поливают грязью, называют чернью, беспочвенно обвиняют в гнусных поступках и буквально издеваются прямо у тебя на глазах? В конце концов, Готье не из тех, кто закроет глаза на подобное отношение. Если уж собрался избивать “грязнокровку" в переулке, где вас якобы не должны были видеть, то прежде чем поднять руку, стоило бы оглядеться – не бродит ли поблизости кто-то, кто может стать нежелательным свидетелем. Приятно стать не только свидетелем, но и участником, да? Например, помочь разобраться с раздражающим зачинщиком драки. — Да пошли вы оба, мудаки! — в ответ рявкнул Котийяр, опираясь о стену, чтобы встать. — Вы оба об этом пожалеете. — Расскажешь всё своему префекту? Ну давай, и вместе с Готье попадёшь в карцер за то, что воспользовался тёмной материей друг против друга, а также применил физическую силу. Посмотрим, как ты будешь доказывать свою правоту, — отчеканил Скэриэл, будто заранее знал, что Дарсериан выдаст подобное. — Вам двоим есть что терять, так что задумайся над моими словами. Мы же не хотим доставить проблем друг другу, так? Дарсериан на это только показал ему средний палец. — Уж не тебе говорить мне о ценности места в академии, чернь, — холодно отозвался он. Готье уже яростно шагнул вперёд, но Скэриэл вовремя удержал его за рукав куртки. — Не надо, он того не стоит. — До него явно не доходит, Скэриэл, я… — Пусть лучше уйдёт и залижет раны, — миролюбиво произнёс Скэр глядя на Котийяра, что уже кому-то звонил. Дарсериан, подкашиваясь и путаясь в собственных ногах, под испытывающими взглядами всё-таки смог дойти до выхода из злосчастного переулка и напоследок громко назвал парней пидорами. — Думаешь, всё обойдётся? — тихо спросил Готье. — Конечно же нет, — усмехнулся Скэриэл. — Взрослым навряд ли растрепает, а вот слухи по академии пойдут быстро. — Меня это не волнует, — покачал головой Готье. Скэриэл невольно засмотрелся на его растрёпанный вид. Готье сильно избили, точно будет обмотан бинтами, но и Дарсериан не остался без повреждений. Стоило только вспомнить его сломанный нос, так улыбка сама расцветала на лице. — Знаю, — медленно произнёс Скэриэл. Он изо всех сил пытался отвести взгляд, но не мог оторвать глаз от такого Готье. А если быть точнее – не хотел. Парень выглядел так неестественно с синяком под глазом, царапинами и треснувшей губой, словно надел маску или сделал грим на роль какого-то хулигана. Весь его вид так не сочетался с тем невинным и хрупким образом принца в голове Скэриэла. Но от этого и притягивал к себе всё внимание. Готье этого даже не понимает. Не видит себя со стороны. Не замечает, как его действия и слова заставляют сердце стучать громче и чаще. И точно не догадывается, какие мысли захватили Скэриэла, когда он облизнул свои потрескавшиеся губы. — Ты в порядке? Этот придурок не сильно тебя покалечил? — после недолгой заминки Готье принялся внимательно его осматривать. — Это мне стоит спросить, — улыбнулся Скэр. — Не меня отлупили тёмной материей, а потом зарядили кулаком в солнечное сплетение. — Со мной всё хорошо, — отмахнулся Готье. Он взял его лицо в руки, внимательно поворачивая, пытаясь обнаружить хоть малейшие признаки травмы. Не найдя ничего, кроме ссадины на щеке, он отпустил руки, и они легли на его плечи. — Ты не представляешь, как я разозлился, когда увидел, что Котийяр тянет тебя за ворот куртки и замахивается для пощёчины. Тогда я решил отбросить его от тебя, используя тёмную материю. А ведь достаточно было просто крикнуть, чтобы привлечь его внимание… Скэриэл мягко всматривался в лицо напротив и чувствовал, как место, где лежат чужие руки, горит беспощадным огнём. — Что он от тебя хотел? Снова издевался и угрожал? Но почему тогда в таком месте? Разве он не знает, как часто мы встречаемся здесь с ребятами? Как будто пришёл на территорию врага… Скэриэл решил умолчать, что он специально позвал Дарсериана сюда именно из-за этого факта. Однако он не ожидал, что вместо запланированного плана, где Готье с друзьями должны были увидеть, как Дарсериан избивает его, произойдёт нечто совершенно иное. Например, что он запечатлит такое завораживающее зрелище. Серьёзно, где Готье научился драться? Не сказать, что он мастерски владел всеми техниками и стойками, но в уличном бою, как говорится, главное применить – эффект неожиданности, а дальше можешь хоть кулаком в селезёнку зарядить. Котийяр, правда, тоже не промах, сразу же ответил ударом в глаз. — Тебе не нужно терпеть его побои, ты же знаешь. — А что толку? Давай подумаем: кому отдадут предпочтение? Мне, когда я пожалуюсь префекту или ректору академии на издевательства, или Котийяру, который просто отмахнётся, сказав, что ничего не было? Всем им будет выгоднее поверить чистокровному, чем чернокровке, потому что правда никого не волнует. Меня обвинят во лжи, заявят, что я всё выдумал, и привлекут к ответственности за клевету. А Котийяру? Ему не только сойдёт всё с рук, но его ещё и осыпят благодарностями, возможно, даже пожмут руку за то, что он "очистил" их от этой черни, — на одном дыхании яростно проговорил Скэриэл. Он нахмурил брови, и Готье заметил, как из тёмных глаз начал полыхать огонь. — Мы оба знаем, что я не имею права дать даже простого отпора, ведь это также приведёт к ужасным последствиям. Им всем будет только в радость, если найдётся повод выгнать меня из академии. Они легко притянут за уши, если я ударю чистокровного. Скажут, что я избил бедного патриция до полусмерти, хотя на самом деле едва коснулся его щеки. Поэтому мне остаётся только молча терпеть. Котийяр был прав, не мне говорить о ценности места в академии. Готье опустил глаза, с досадой понимая, что Скэриэл прав. Хотел бы он, чтобы в Октавии царило равноправие, где все были в одинаковых условиях и каждый, независимо от внешних признаков, мог быть услышанным. Его так раздражала вся эта система. Однако больше всего кровь кипела от того, что он никак не мог повлиять на это. По крайней мере сейчас, когда он ещё не достиг совершеннолетия, чтобы взойти на престол и в корне поменять ситуацию в стране. Дабы успокоиться и справиться с яростью от мыслей, он взял чужие руки, крепко, но бережно сжал их в своих ладонях, даря тепло. Готье почувствовал, как холод ладоней Скэриэла пробирает до костей, словно он держал лёд, а не часть тела. Скэр же опустил глаза. Руки Готье, что когда-то были чистыми и гладкими, теперь были покрыты ссадинами и засохшей от холода кровью. Их внешний вид был, мягко говоря, ужасным, но прикосновения этих самых рук были такими нежными и уверенными, что Скэриэл непроизвольно расслабился. — Тебе не обязательно жаловаться взрослым, — покачал головой Готье, ловя его взгляд. — У тебя же есть мы – твои друзья. В конце концов, ты всегда можешь рассказать всё нам, и мы точно придумаем, как остановить этих придурков, которые досаждают тебе. — Он усмехнулся: — Оливер обязательно поможет избавиться от тела… Скэриэл тут же уставился на его улыбку. Она была такой искренней… казалось, что он не видел её целую вечность. Так хотелось протянуть руку, чтобы медленно провести кончиком пальца по этим манящим губам. Надавить и заставить открыть рот, чтобы наклониться и… — …. и Леон с Оливией будут подстраховать у дверей, чтобы никто ничего не увидел… — Готи, — ласково позвал его Скэриэл, перебивая. — А? Скэр тут же взял его за подбородок и потянул на себя. Язык сразу проник глубже, мгновенно заставив Готье расширить глаза от удивления. Секундой позже он уже крепко зажмурился, впиваясь пальцами в чужие плечи. Он не успел даже ответить на поцелуй, как Скэриэл, столь же внезапно, как и начал, отстранился. Готье непонимающе посмотрел на него. Он пытался понять, что именно вызвало его смятение. Было ли это сожаление о коротком поцелуе или же досада от упущенной возможности ответить? Он нахмурился от собственных мыслей, что Скэриэл интерпретировал как негодование. — Прости, — Скэр отпустил его подбородок, отходя назад. — Не хотел тебя злить… просто… — он прикусил внутреннюю сторону щеки, — не знаю, что на меня нашло. Весь его вид выглядел таким виноватым: лёгкий румянец на щеках, взгляд, устремлённый вниз, сжатые плечи и почти опущенная голова. Он напоминал пса, провинившегося перед хозяином — не хватало лишь прижатого хвоста и опущенных ушей. Готье не знал, притворяется ли тот или искренне сожалеет. Ему хотелось верить во второе, ведь извинения всё ещё бормотались про себя. — Нет, всё в порядке, — Готье подошёл к нему. Он требовательно сказал: — Посмотри на меня, Скэриэл. Напряжение на лице Скэра было таким комичным, что вызвало у Готье невольную улыбку. Видимо, это успокоило его, раз он тут же ответил ему едва заметной ответной улыбкой. Готье невольно засмотрелся на его губы. Он не знал, что на него вдруг нашло: то ли холод ударил в голову, то ли желание закончить начатое было настолько сильным, что захотелось поцеловаться ещё раз. Только на этот раз довести всё до конца. Он осторожно приблизился, не отрывая взгляда от его удивлённого выражения, но потом всё же опустил глаза на приоткрывшийся рот. Ладони с засохшей кровью повисли на его шее, чтобы точно дотянуться до его лица. — Ты хочешь меня поцеловать? — шёпотом спросил Готье, остановившись в миллиметре от чужих губ. — Да… — судорожно выдохнул Скэриэл, заворожённо глядя на него. — Я тоже, — честно признался Готье, облизнул губы и прикрыл глаза, сталкиваясь в долгожданном поцелуе. Он смял его губы, медленно, почти лениво двигался вперёд, вжимаясь в грудь Скэра и ловя его первый выдох. Готье не был уверен, что делает всё правильно. Он до сих пор не понимал, как правильно наклонить голову или где коснуться, чтобы вызвать наслаждение партнёра. Однако, судя по реакции Скэриэла, он делал первые успехи. Прошёлся по ровному ряду зубов, зарылся рукой в тёмные волосы и притянул ещё ближе, хотя казалось бы, куда ещё. Он копировал каждое движение, что запомнил от Скэра. Тот, сам того не осознавая, обучил его этим трюкам. Радоваться или плакать – уже каждый решит для себя сам, но Скэриэл определённо был поражён его рвением. В действительности, именно он всегда таил желание поцеловать Готье. Подобная инициатива ощущалась как благословение свыше. Поэтому он ловил каждое мгновение, каждый выдох, и каждый полустон. Обнимал его за талию, смотря на раскрасневшееся лицо, и не мог не желать большего. Если бы они не находились на улице, он бы точно просунул руки под рубашку, проходясь по каждому позвонку. В какой-то момент Готье отстранился. Их губы по-прежнему были на небольшом расстоянии друг от друга, но дыхание сбилось окончательно. Голова гудела и отдавала жаром, отчего его ноги становились ватными. Он был явно не в себе, раз это произошло снова. — Вау, — Скэриэл выдохнул, проведя пальцем по губам, будто не мог поверить в происходящее. — Нас могут увидеть… — Готье отвёл взгляд, смущаясь такой реакции. — Нам не стоит тут надолго оставаться. — От прежней храбрости не осталось и следа. — Знаю, — однако сорвал ещё один короткий поцелуй с его губ. — Но можно я кое-что попробую напоследок? Готье взглянул на его лицо. Скэриэл смотрел на него как одурманенный: расширенные зрачки, стеклянные глаза и румянец на щеках… он выглядел так, будто был пьян. Готье такой вид только ещё больше подкосил. Теперь отказаться от просьбы было почти нереально. Нет, в теории, он мог попятиться назад, уйти из этого злополучного переулка и сделать вид, что ничего не было, но… По правде говоря, ему было чертовски любопытно. В конце концов, хуже, чем сейчас, быть не может, правда? Поэтому он едва заметно кивнул, и Скэриэл ухмыльнулся, шепча: — Не бойся, — и, накинув на него капюшон, притянул его лицо к своему, сокращая расстояние до минимума. Скэриэл не спешил. Он медленно, как будто пробуя на вкус, прикоснулся губами к уголку рта Готье, где как раз была ранка. Так легко и дразняще, что Готье невольно дёрнулся. Скэр тут же провёл линией по нижней губе, заставляя Готье прикрыть глаза в ожидании. А потом – втянул нижнюю губу. Чувствительно, но бережно, словно смакуя какую-то сладость. Зубы сомкнулись у самой кромки, до дрожи и до того самого приятного напряжения, когда хочется выдохнуть, но нечем. Готье глухо простонал сквозь сжатые зубы. И для Скэриэла это стало зелёным сигналом. Завёлся, не разрывая поцелуя, сменил нажим на ласку, зализал место укуса языком, обвёл контур губ, целуя уже так, будто извинялся. Изворотливый язык проник глубже, встречаясь с чужим. Готье поздно осознал, что теперь сам тянулся к нему, с остервенением отвечая на поцелуй. Он хватался за его предплечья, шею, наконец останавливаясь на волосах. Готье сжал его пряди, слегка потянув, тем самым вызывая шумный выдох. А вот руки Скэриэла, казалось, не находили себе места. Его пальцы были абсолютно везде, сминая каждый сантиметр. Конечно, через куртку эти прикосновения не были такими пылкими и сильными, но Готье всё равно ощущал, как его кожа полыхает огнём. Скэриэл оторвался от его лица, напоследок целомудренно целуя в уголок рта. Он смотрел на него таким пожирающим взглядом, что Готье смутился ещё больше. Никогда прежде он не испытывал такого пристального внимания. Тот с таким трепетом и обожанием разглядывал его, что лишь от одной этой мысли его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Готье вздрогнул, когда прохладный палец прошёлся по его губам. — Вытри, а то влажные, — усмехнулся Скэр, — хотя от припухлости не избавит. Тот нахмурился. — И чья это вина? — Наша, — уверенно ответил он, — кто бы ещё довёл тебя до такого разбитого состояния? — Не обольщайся, — Готье пихнул его в плечо. — Я лишь говорю то, как оно есть на самом деле, — пожал плечами Скэриэл, тут же добавляя: — Ты знал, что выглядишь потрясающе, когда дерёшься? Не удивлюсь, если Котийяр пропустил удар только потому, что засмотрелся на тебя. — Ох, заткнись, — без злобы в голосе произнёс Готье, поворачиваясь к нему спиной. — Нам нужно идти. Он уже почти дошёл до угла, когда тишину позади разрезал тихий голос: — Спасибо, что помог мне, — неожиданно благодарит Скэриэл. Готье замер. Он стоял так несколько секунд, переваривая эти простые слова, сказанные так искренне, что внутри что-то дрогнуло. Теперь он верил, что тот не лгал. Это была та редкая правда, которую тот не любил говорить. Не оборачиваясь, Готье тихо выдохнул – то ли сам себе, то ли в ответ на слова. А потом всё же обернулся через плечо, встречаясь взглядом со Скэриэлом: — Не стоит, — качает головой, — я сделал то, что требуется. Так бы поступил любой на моём месте. — Не любой, — думает Скэриэл, но не решается озвучивать эти мысли вслух, ведь это бы означало окончательное поражение над самим собой.