Прощание

Подвал дома в Балтиморе пах сыростью, кровью и ржавым железом. Этот запах преследовал Нила с самого детства, впитываясь в кожу, но сегодня он был густым, удушающим и почти осязаемым. Нил полусидел, провалившись спиной к холодной кирпичной стене. Его тело было покрыто паутиной из порезов и ожогов. Натан поработал на славу: глубокие разрезы на бёдрах, вспоротый бок из которого вытекала кровь, окрашивая бетон в алый цвет. Его пальцы были переломаны, а на лице было месиво из порезов поверх свежих ожогов. Дыхание давалось с хрипом — скорее всего одно легкое было пробито. Каждый вдох давался с трудом. Боли больше не было. На её место пришёл всепоглощающий арктический холод. Абрам закрыл глаза, проваливаясь в воспоминания. Лисы. Разговоры в раздевалке, ворчание Кевина, смех Ники. Внезапно лица померкли, стёрлись. Остался лишь один человек. — Эндрю... — выдохнул Нил. Это имя отзывалось тупой болью в груди. На вкус словно сахар и самая горькая правда. Тяжёлые шаги отца и лязг инструментов затихли. Подвал окутала тишина и Нил с трудом приоткрыл глаза. Эндрю Он не мог быть здесь, в этом чертовом аду, в 453 милях от Южной Каролины, но он сидел прямо перед ним на корточках, в чёрном худи с повязками на руках. Его лицо было бледным, а ореховые глаза — тёмными, полными скрытого за семью замками невыносимого беспокойства. Медленно, с той осторожностью, которую он проявлял только наедине в редкие моменты, Эндрю протянул руку. Его пальцы, пахнующие табаком и чем-то родным, домашним, коснулись щеки Нила. Большой палец мягко, едва весомо поглаживал целый участок, двигаясь с ювилирной точность, не задевая влажные ожоги от прикуривателя и кровоточащие порезы от ножей. Это прикосновение было тёплым, заземляющим, не давая сознанию окончательно рассыпаться на осколки. — Да или нет, Нил? — прошептал Эндрю. Его голос был низким и хриплым, заставляя сердце сжиматься от нахлынувшей тоски. — С тобой..всегда... — голос Абрама был тихим, булькающим. Он попытался улыбнуться, но только выплюнул кровь. Его голова качнулась в сторону, прижимаясь к ладони Миньярда — всегда да... Джозеф не убирал руку, продолжая поглаживать скулу. Этот жест говорил больше чем слова: ярость на мир, которых сломал их, невысказанные слова и их "это". Голкипер смотрел на Джостена так, словно он все ещё был его головной проблемой, бегунком и несбыточной мечтой, а не мертвецом Нил чувствовал как зрение застилает серая пелена, только вот он ничего не смог сказать или сделать. Сердце Абрама сделало последний судорожный удар и остановилось навсегда. Холод подвала победил его. Джостен больше не чувствовал холода бетона за спиной — только тепло родных до боли пальцев на своей щеке. Он умирал в аду из которого бежал восемь лет, но в его гаснущем сознании он ещё был на крыше общежития, ощущая сигаретный дым и тепло прикосновений человека, который был рядом. Последним что он видел — золотистые искры в ореховых глазах Эндрю. Последним, что он чувствовал — тепло рук. Нил Абрам Джостен умер с мыслью что он стал кем-то, кого ждали. Звенящая тишина поглотила подвал, оставив безжизненное тело, прислоненное к стене и тенью на бетоне, где ещё секунду назад ему виделось спасение.