Острые бритвы

На улицах Бостона стояла душная жара, июнь в этом году выдался на славу: солнце жарило под тридцать градусов, морской бриз почти не помогал, а ветер не ощущался. Дышать было буквально нечем, спасали лишь сплит-системы, да холодная атлантическая вода Массачусетс-Бей. Пока Илья участвовал в плей-офф кубка Стэнли, волосы и борода росли на «ура», он их не трогал. Всё равно команда двигалась на своём самолёте и на автобусе команды «Бостонские медведи». Сейчас, после победы в Кубке, после пьянки по поводу выигрыша, которая длилась почти неделю, после нескольких дней проведённых с горячими красотками и красавчиками, окруженный своей привычной рутиной, наполненной тренировками и бытом, Илья ощущал дикий дискомфорт от растительности на лице и от того, как его кудрявые пряди лезли в глаза. За время матчей волосы прилично отросли, теперь раздражая своей длиной. Ладно бы они просто смирно лежали, но светлые кудри вились, запутывались, вели себя как живые, не поддаваясь ни одной расчёске. Именно поэтому сейчас Илья ловил умиротворение в очереди к барберу, которого нашёл в интернете. Отзывы на этот барбершоп были отличные, запись была день в день, а ещё тут был кондиционер, который охлаждал и освежал воздух. Несмотря на середину буднего дня, в «Студии стрижки и бритья» было достаточно посетителей. Шесть мастеров работали у зеркала с клиентами, седьмое кресло предназначалось для Ильи, который забронировал это время для себя. Розанов решил разгуляться, включив в прайс-лист почти всё, что предлагал перечень предоставляемых услуг: стрижка волос, бритьё, уход за кожей лица, массаж, горячие полотенца, укладка. Он заслужил эти несколько часов чистого блаженства. *"" Илья Розанов — самый ценный игрок регулярного чемпионата кубка Стэнли несколько лет подряд, неизменный капитан команды «Бостонские медведи», одинокий тридцатилетний мужчина, живущий лишь спортом и развлечениями. Но несмотря на свои заслуги, положение, награды и спортивную карьеру, несчастный где-то глубоко внутри. Розанов умело обманывал себя и других, утопая в море алкоголя после конца плей-офф, с одноразовыми постельными партнёрами, имена которых он даже не хотел вспоминать. Розанов скрывал душевную боль, обмазываясь народной любовью и ненавистью с головы до ног. Пусть его лучше ненавидят, чем жалеют. Жалость хуже смерти. Илья Розанов — герой первой полосы желтой прессы из-за своих похождений. Илья Розанов лишён семьи, мама давно умерла, отец тоже умер, брат отрёкся от него, лишившись финансирования. Илья Розанов живёт свою жизнь ради хоккея, ради бога или ради чего-то ещё, он и сам до конца не понял. Илья Розанов снова проснулся в номере отеля не один – какое-то тело лежало под боком. С правой стороны лежало другое, в ногах было ещё одно. Он даже не стал разбираться. Одевшись и захватив свои вещи, Илья бросил на стол деньги за номер и чаевые сверху. Рубашка пахла ужасно: прошлый вечер, полный алкоголя и пьяных людей, отдавал горьким, резким запахом перегара и мускусом мужского тела. Штаны были испачканы в чем-то красном – Илья не мог вспомнить, откуда взялось это пятно, да и не важно. Зачесав назад лезущие в глаза волосы, он надел очки и вышел из отеля, щурясь от летнего яркого солнца. Какой сегодня был день? Что вчера было? Насколько он мог вспомнить, он и несколько парней из команды отправились в клуб, пили и танцевали. Он подцепил кого-то, они поехали в отель поблизости, а дальше всё отдавалось тупой пульсирующей болью в висках. Илья Розанов — алкоголик и бабник; не осталось скандалов, в которые он еще не влип. Со временем став более осторожным, Илья перестал мелькать в заголовках – он был уже не так интересен публике. Теперь он стал скучным мужчиной чуть за тридцать. Честно говоря, его это устраивало. С возрастом он доказал и себе, и в особенности демонам прошлого, которые его преследовали, что стоит чего-то. Он важен и нужен. Команде, друзьям, фанатам. Пыл скандалов поугас, как угас и сам Илья. Илья Розанов — конченый мудак, потому что никогда не встречается, никогда не трахается с кем-то два раза, никогда не может удержать член в штанах. Вот только люди сами прыгали на этот самый член. Да и зачем ограничиваться кем-то одним? Илья Розанов — циник и дурак, не познавший ни любви, ни понимания. Любовь матери безусловная и незаменимая — последний оплот его здравого разума, не разрушенного травой, шестью сотрясениями, предательствами и жадностью других. Больше он ничего не мог дать тем, кто был рядом. Он пустой, его разграбили другие жадные люди. Разграбили и не дали ничего взамен. Разграбили и оставили горевать над своей пустотой. Именно поэтому сейчас он жил далеко от своего родного дома, именно поэтому он на чужбине строил карьеру и разрушал свою жизнь. Да, чистый лист, но чернила и почерк всё те же. Клифф Марлоу — его единственный близкий человек, лучший друг, если вам угодно. Только он давал Илье Розанову возможность быть собой: быть грустным, быть апатичным, быть весёлым, быть злобным, быть добрым и просто быть. Принимал его, отвечал тем же. Клифф был близок, понятен и дружил с ним десять лет. Почти с самого драфта в «Бостонские медведи». Клифф Марлоу поддерживал его разум, встряхивал и давал подзатыльник, чтобы Розанов пришёл в себя. Как же Илья был ему благодарен. Когда Клифф посоветовал привести мысли в порядок, сходить к психотерапевту, Илья отмахнулся. Зачем? Он и правда не видел смысла, но когда возникли мысли, возникли кошмары по ночам про маму, когда он не мог без слёз проснуться, Илья понял, что пора. Долгий путь. Тяжелейший труд — переделать себя, разрушив то, чем жил почти тридцать лет. Илья старался так, как обычно старается на тренировках. Как обычно старается прожить в ещё один день. О его сеансах с Татьяной знал только Клифф, был рядом и поддерживал после тяжёлых, душевынимающих сеансов, помогал, как и чем мог. Спустя несколько месяцев Илья наконец начал жить. Да, были и такие эпизоды, как вчера. Но теперь он не винил себя, он принимал себя и свои слабости. Он меньше думал о маме, он меньше думал о суициде, он начал познавать себя. Однако пустота внутри никуда не исчезла, Илья и правда был пуст. Света, его бывшая невеста, когда-то сказала, что его пустоту заполнит только другое существо, а она не готова. Свадьба так и не состоялась, они дружили, иногда спали вместе, пока она не вышла замуж за другого мужчину. Теперь они просто друзья, которые не очень часто видятся. Так что, да, пустота внутри это страшно. Это больно, это душераздирающе. Илья справляется, пока справляется. Он очень надеется, что так будет и дальше. Он всегда справлялся, а тут... Всего-то надо победить самого себя. Победить? Или проиграть самому себе? Есть ли правильный ответ на этот вопрос? Он не знал. *"" Встретившись с Клиффом в кафе за обедом, Илья поел рагу с тушёной говядиной и пожаловался на свои волосы и бороду. Несмотря на то, что конец кубка был ещё неделю назад, у него до сих пор не получилось всё это состричь и привести себя в порядок. Клифф посоветовал обратиться в барбер-шоп. На вопросительный взгляд, он объяснил, что несколько лет ходит туда, чтобы ухаживать за волосами, бородой и кожей лица. Илья заинтересован. Очень заинтересован. Несмотря на свой образ альфа-самца, который трахает всё и вся, Илья, на самом деле, охочий до ласки монстр. Он любит прикосновения, он любит ласку. Он любит, когда о нём заботятся не только в постели. Он любит, когда он любим прикосновениями. Вот только проблема в том, что доверить себя и свои нужды он мог только маме и Свете. Ни той, ни другой женщины в его жизни больше не было. По крайней мере, не так, как ему хотелось бы. Сублимация в виде сеансов спортивного массажа очень помогала, но всё равно не то. Он когда-то что-то слышал про барберов, но теперь Илья и правда заинтересован. Найдя в интернете ближайший к его жилому комплексу барбер-шоп, записался, отвалив кругленькую сумму за срочность. Не хотелось ждать, хотелось сразу попробовать и решить, что к чему. *"" И вот он здесь, сидит, ждёт, пока освободится его мастер, который должен будет мучаться с ним около часа или двух. В помещении было прохладно от работающего кондиционера, пахло чем-то хвойным, играла приятная ненавязчивая композиция. Было уютно. Окружённый стильным дизайном и роскошными креслами для клиентов, Розанов чувствовал предвкушение и радость. Честно говоря, он сам не понимал собственной реакции. Да было и неважно. Гудящая голова не позволяла думать или как-то сосредоточиться. Он просто хотел уже сесть в это кожаное кресло и раствориться в заботе о себе. — Мистер Розанов? — Илья и не заметил, как к нему совершенно бесшумно подошёл мужчина, открыл глаза и кивнул: — Добрый день, позвольте представиться, я Шейн Холландер. Буду вашим мастером на сегодня, прошу к моему рабочему месту. Илья встал и заворожённый тёмными раскосыми глазами, по-лисьи изогнувшимися от вежливой улыбки, заворожённый точками веснушек на оливковой коже, без вопросов пошёл за Шейном. Шейн. Шейн Холландер. Какое интересное имя, какая интересная внешность. Какие интересные веснушки. Розанов даже не поздоровался, просто кивнул и уселся на своё место. Он будто разом лишился всех костей, всех внутренностей. Эти глаза лишили его воли и способности к размышлению. — Я начну с горячего полотенца, пока буду мыть ваши волосы, — Илья снова кивнул, слушая мягкий, вкрадчивый голос над ухом. — Откиньтесь в кресле и закройте глаза. Следующие два часа в своей жизни Илья не забудет никогда, он был на тысячу процентов уверен в этом. Нежные касания, мягкий тон, пальцы, запутавшиеся в его кудрях, холодная опасная бритва на его щеках. Рука, крепко удерживающая за подбородок, направляющая туда, куда ей нужно. Руки Шейна были волшебными: Илья одновременно был на грани сна и стояка, успокоившись от ласковых ладоней, он возбудился из-за них же; мигрень отступила под натиском профессионализма Холландера. Член, набухающий с каждым касанием, делу совершенно не помогал. Опасаясь палатки в штанах из парикмахерской накидки, Илья Розанов, как маленький девственник перед огромными сиськами старшеклассницы, стыдливо прикрывал член ладонями. Однако даже это обстоятельство никак не помешало ему наслаждаться своей порцией внимания. Как же ему нравилось быть центром чьего-то мира на эти два часа, словами не описать. Шейн оставил его наедине с полотенцем на лице на несколько минут, чтобы смягчить кожу и снять раздражение после бритья. Илья потратил их весьма продуктивно: думал о всякой мерзости, чтобы не спугнуть волшебника с острой бритвой своим вставшим членом. Ему даже удалось снизить градус возбуждения, лишь понадеялся, что красное лицо Шейн спишет на жар от полотенца. Очень надеялся. — Мистер Розанов, — получив в ответ лишь полное блаженства мычание, Шейн продолжил, — остались массаж и укладка. Я сейчас уберу всё здесь и приступлю к завершающей части. Илья снова согласно промычал, когда с лица убрали уже остывающую тряпку, он открыл глаза и пристально посмотрел на своего мастера. Сосредоточенные глаза, слегка нахмуренные брови, упрямо сжатые потрескавшиеся сухие губы. И всего в нескольких сантиметрах от Ильи. Угроза быть пойманным со стояком снова резко возросла. Розанов закрыл глаза и решил подумать об этом позже, когда мозги не будут вытекать из ушей, затуманивая разум негой. Илья Розанов — самый ценный хоккейный игрок. Илья Розанов лежал на удобном кожаном кресле в центре Бостона в барбершопе и думал о чем-нибудь противном, потому что его неугомонный член пытался доставить ему как можно больше неудобств. Ну, честности ради, Илья его понимал и совершенно не осуждал. Этот мастер, эти руки, этот голос. Интересно, какими становятся эти тёмные глаза, пока их обладатель кончает. Какими становятся эти сухие губы, когда целуешь их, кусаешь их. Илья хотел выяснить это эмпирическим путём. *"" В общем Илья теперь ходил туда каждые неделю-две. Можем ли мы винить его? Не думаю. Шейн Холландер — обладатель множества наград и профессионального признания в своей сфере, Илья был слаб перед ним. Шейн Холландер — человек, что смог увлечь Илью, почти не разговаривая, не запрыгнув на его член при первой встрече, просто касаясь даже без намека на интим. Шейн Холландер — ёбаный волшебник, который брил его каждые несколько дней, делал ему массаж лица, иногда подстригал. Шли дни, шли недели, месяцы, а Илья ходил только к нему. Почти полгода он ходил к Шейну, который теперь светился рядом с ним, отвечал на его попытки флирта своей профессиональной улыбочкой, к сожалению, фальшивой насквозь, вежливой и безликой. Но Илья хотел заставить изгибаться эти губы в настоящей, радостной улыбке, хотел заставить их изгибаться в удовольствии. Интересно, какие они на вкус? Интересно, какой на вкус сам Шейн? Так много вопросов, так мало ответов. Очередная запись после тренировки: Илья с мокрыми волосами на излюбленном кожаном кресле, Шейн позади него, настраивающий высоту под огромный рост и габариты своего клиента, приглушённая музыка и несколько посетителей у других мастеров. Вот она, стабильность. *"* — Шейн, я тебе говорю, — Роуз, его подруга, сидела рядом и увлечённо шептала ему на ухо, пока тот дожидался очередной записи, — он приходит только к тебе. Он вообще не выбирает других мастеров. Когда ты был в двухнедельном отпуске, он позвонил, спросил про запись и отказался от других барберов, сказав, что перезвонит, когда ты выйдешь на работу. Шейн уже устал от таких разговоров. Роуз, Джеки, чёрт, даже Джей-Джей уже несколько раз сказали о его клиенте, Илье Розанове, рассуждая об интересе этого мужчины к его персоне. Шейн не хотел замечать, не хотел знать. Отношения на рабочем месте? Увольте. Пусть даже не коллега, просто клиент. Нет, нет и ещё раз нет. Это никогда не заканчивалось хорошо. Один лишь Хейден, его лучший друг и муж Джеки, поддерживал его нежелание говорить об Илье, сказав однажды, что он выглядит как самодовольный мудак. Спасибо, Хейден. — Роуз, прекрати, это неважно. Шейн Холландер — один из лучших мастеров барберов, работающих в центральном Бостоне почти два года. Мастер с кучей постоянных клиентов, которые возвращались к нему из раза в раз. Это было знакомо, это было безопасно. Пристальный взгляд светлых глаз, расширенные темные зрачки, непроницаемое лицо, попытки скрыть свое возбуждение — вот это было уже в новинку. Вот это было на грани для гейской задницы Шейна. Кому бы не понравился огромный здоровый медведь, по ошибке ставший притягательным мужчиной. Притягательным мужчиной с телом греческого бога, греховными губами и чёртовой родинкой на щеке. Вообще-то родинок было больше, чем одна, но эту родинку с левой стороны Шейн хотел облизать больше всех. Шейн Холландер — тридцатилетний мужчина, гей, одинокий и неловкий. Когда-то он был замкнутым японским мальчиком, подвергшимся буллингу в школе из-за своего происхождения, нелепой внешности и расстройства аутистического спектра, которое подливало масло в огонь, разжигая интерес хулиганов. Выросший и глубоко травмированный своим детством, несмотря на попытки его родителей пресечь травлю, Шейн кинул все силы на свою профессиональную деятельность, с головой ушёл в работу, чтобы сепарироваться от родителей, уехать из города, который был ему ненавистен, уехать из страны, которую он всё равно любил всем сердцем. Шейн Холландер — прилежный сын, уважающий своих родителей, который ездил к ним на все праздники и тратил свои отпускные на поездку с ними в какую-нибудь новую страну. Шейн Холландер — счастливый человек, имеющий стабильный заработок, любимую работу, здоровых родителей. Одинокий, но тем не менее счастливый. Бостон подарил ему новый шанс на жизнь. Бостон подарил ему новых друзей, близких людей рядом, карьерную лестницу и возможности. Шейн Холландер пытался вступать в отношения и с женщинами, и с мужчинами, но лишь к двадцати пяти годам понял, что встаёт у него исключительно на мужские члены и задницы, а женщины вызывают трепет совершенно иным путём. Вы правильно поняли, он двадцать пять лет пытался понять себя и свои предпочтения. Будем честны, до сих пор не до конца понял. Его всегда устраивали отношения на одну ночь, сейчас, увлечённый своей профессией, он почти не задумывался о пустой квартире, как и не задумывался о человеке рядом. Да и что ему сделается, ему всего тридцать лет, только жить и жить. Шейн Холландер — открытый гей, он свободно говорит о своих предпочтениях, но только с близкими людьми. Зачем другим знать о том, что ему нравятся исключительно мужчины? Правильно, незачем. Шейн Холландер — профессиональный барбер, который каждый вечер теперь умудрялся дрочить на своего клиента. Ему доверяли свой внешний вид, а он кончал, вспоминая взгляд Ильи, вспоминая сильные руки, вспоминая грудные мышцы, которые не скрывала одежда. Иногда Шейну казалось, что Илья одевается так открыто и вызывающе именно для него. Роуз и Джеки не помогали, утверждая, что, да, для него. Холландер же решил, что Илья просто не любит много одежды. Удобно. — А что неважно, Шейн? — рыжие пряди волос мечутся, словно злые языки пламени, а Роуз, раздражённая упорством своего друга, размахивает руками и шипит на него: — Что ты пускаешь слюни на его задницу вот уже полгода? Что он ходит только к тебе, игнорируя ещё десяток профессионалов? Что он буквально пожирает тебя глазами, пока ты не видишь? — Роуз, прекращай! Шейн Холландер — упрямый и несгибаемый, как скала. Он не будет комментировать это, он выше этого, он не хочет ложных надежд. Если Илье нравится «пожирать его взглядом» – пусть, он и глазом не поведёт. Он будет вежливым, учтивым и не позволит этим взглядам перерасти во что-то большее. *"" Возможно, Шейн чуть-чуть проебался. Капельку. План «учтивый и равнодушный» пошёл прахом через неделю. Прозаично, но факт. Работа нон-стоп, люди в кресле перед зеркалом, постоянный посетитель, кто-то новый. Самый конец рабочего дня — запись Ильи Розанова. Шейн всё ещё обращался к нему вежливо «Мистер Розанов», они почти не разговаривали, тяжёлый взгляд и непроницаемое лицо Ильи смущали его, привыкшего к улыбчивым вежливым американцам. А потом Илья посмотрел на него сквозь стёкла очков для зрения, потому что Шейн забыл купить линзы. Сделал комплимент его внешности, похвалив «хорошенькое личико», и просто сел на своё место. Сидел спокойно, так, будто не он только что порушил всё самообладание своего мастера. Как будто не он выбил из колеи обычно спокойного и равнодушного к чужой оценке своей внешности Шейна, будто он не самый горячий мужчина в его жизни. — С-спасибо, — боже, Шейн, возьми себя в руки, не позорься, — вы тоже хорошо выглядите. Илья одарил его ухмылкой и через зеркало снова посмотрел ему в глаза, лишая сил руки и ноги Шейна. Он был слаб, план изначально был провальным. Шейн просто человек с пороками и слабостями, он не был виноват, что в их число входила эта кривая ухмылка и пристальный взгляд светлых глаз в обрамлении пушистых ресниц. Взяв себя в руки, Шейн для надёжности шлёпнул на лицо Ильи полотенце и закрылся от всех своей маской спокойствия, пока в груди клокотали возбуждение и восторг. Ну, ничего, осталось всего пару часов, он отправится домой. А может, не домой. В клуб? Да, в клуб. Снимет там какого-нибудь красавчика и вытрахает из своей головы все ненужные мысли. План отличный, надёжный, как швейцарские часы. *”* В клубе грохотала музыка, забивая уши громкими звуками, внутренние органы будто прыгали в груди от басов. Илья, словно рыба в воде, танцевал на танцполе с каким-то парнем. Какой-то парень был явно не против его компании, активно потираясь во время танца и занимая всё личное пространство Ильи. Не то, чтобы он был против, но Розанов уже в который раз убеждался, что одноразового перепиха не получится: с тех пор, как его кожа познала уверенные касания мягких, нежных пальцев одного барбера, а член отказывался вставать без объекта его симпатии. Исправно работавший все тридцать лет, встающий без проблем даже в состоянии лютого нестояния Ильи, член предал его ради веснушек и тёмных глаз. Ну, честно говоря, Илья не смел его винить. Шейн Холландер был великолепно сложен, обладал шармом и хорошенькой внешностью. Илья бы многое отдал за эти губы на своём стояке, или руки, которые цеплялись бы за его плечи, за член, который можно было бы объездить и за задницу, в которой он мечтал рано или поздно оказаться. Так что Илья не стал бы рассчитывать на содействие этого упрямого парня у себя между ног, танцующий рядом с ним проиграл без боя. Отвязавшись от неудачливого претендента, Илья пошёл в сторону барной стойки, чтобы обновить пиво, и обернулся, когда понял, что его прожигают взглядом. Шейн Холландер. Собственной персоной. Стоял в метре от него, а рядом с ним танцевала рыжая девчонка. Илья не был уверен, но она была похожа на администраторшу из салона, в котором работал Шейн. Перехватив взгляд Шейна, Илья, уверенный в том, что ему нельзя отказать, взял пиво и направился точно в их сторону. Администраторша, заметив замешательство своего спутника, посмотрела в сторону, куда пялился застигнутый врасплох Шейн, и улыбнулась Илье. Получив кивок, означающий, что он её заметил (к сожалению), Розанов снова глянул на растерянного мужчину перед собой и поприветствовал с ухмылкой: — Шейн, какая встреча! Илья едва ли чувствовал себя пьяным, накидавшись парой пинт крепкого пива, но взгляд Шейна и пара часов, проведенных в его компании до клуба, сделали его пьяным и без алкоголя. Он плавился в горячем шоколаде тёмных омутов, вдыхал его вкусный запах, пока находился в салоне, раскладывал его перед зеркалом в своих мыслях. В общем, Илья был прилично заведён. — Здравствуйте, мистер Розанов. Нахмурившись из-за официального тона, Илья помахал рукой и занял место рядом с Шейном вместо девушки, которая куда-то сбежала. Бросила Шейна на растерзание медведя. Какая понимающая. Побольше бы таких людей в жизни Ильи. — Нет-нет, никакого официоза, мы в клубе, — Илья взглядом спросил разрешения и, получив кивок, одной рукой приобнял не сопротивляющегося Холландера за талию, — и мы будем веселиться! Следующие несколько часов танцев и попойки Илья закинул в копилку «Важные воспоминания: Шейн Холландер». Такое никогда и ни за что нельзя забывать. Ни пьяный блеск в его глазах, ни расслабленные плечи, ни возбуждающие поцелуи у стены входа в клуб, пока они ждали такси до его дома. Илья не забудет и жаркие поцелуи умелого рта, пока они ехали в такси, не забудет, как Шейн нетерпеливо залез пальцами под куртку и гладил, гладил, гладил. Перед взором Ильи мерцали звёзды удовольствия, пока Шейн касался его возбуждения через джинсы, которые сейчас были явно лишними. Терпение таяло просто с крейсерской скоростью. Взяв Шейна под задницу, Илья поднял его и донёс до своей спальни на руках. Всё это время пьяный и возбуждённый Шейн целовал его лицо, касался шеи нежными пальцами, был нетерпелив, никуда не торопил, явно наслаждаясь своим положением в руках Ильи. Несмотря на то, что Шейн был примерно такого же роста, как Илья, он был стройнее. Спортивное тело Ильи Розанова не шло ни в какое сравнение с телом Холландера, который ходил в качалку, но предпочитал растяжку и йогу. Устроившись на кровати, Шейн жадно смотрел на то, как раздевается Илья. Плавные дразнящие движения, сексуальная энергия, сметающая волной всех и вся, влажные красные от поцелуев губы. Секс в человеческом облике. Шейн потрогал член сквозь ткань трусов и был пойман за руку Ильёй, который накрыл его тело собой и захватил обе ладони, чтобы закинуть их за голову Шейна. Громкий долгий стон был наградой для Ильи, когда он прикусил шею своего любовника, оставил засос у челюсти, спустился ниже и снова засос, отчего цепочка из красных пятен и отпечатков зубов шли до самых сосков. Каждый из них был поцелован, вылизан и замучен до красноты, до болезненной чувствительности. Шейн метался под Ильёй, который умело доводил его до дрожи в коленях, до поджатых пальцев ног и смазки, которая бесконтрольно капала прямо в трусы, делая их мокрыми. Шейн был счастлив прямо здесь и сейчас, мыслей не было совершено, были только животные желания, дурманом разливающиеся в голове. — Сейчас, подожди, — Илья оторвался от пупка, который тоже не стал исключением в экзекуции языком, губами и зубами, — мне нужно кончить, иначе я просто не вытерплю. Достав смазку из закромов тумбочки возле кровати, Илья снял трусы Шейна и направился к его текущему, багровому от возбуждения члену, сделал пару движений плотно сомкнутой ладонью и добился тихого задушенного всхлипа. Ухмылка не сходила с его лица, пока он скрещивал бёдра Шейна и закидывал их на своё плечо, смазка между его ног приятно холодила кожу, поэтому контраст возбуждённого горячего члена был разительным. — Ах-х, Шейн, — Илья Розанов буквально прорычал его имя, заставив Шейна вновь задрожать всем телом. Илья крепко держал его ноги и трахал бёдра, двигаясь между ними, а Шейн неотрывно смотрел на член, который совсем скоро, как он надеялся, окажется в нём. Красивый член, багровый, тёмный от возбуждения член, который стоял сейчас только на Шейна. Казалось, завестись сильнее невозможно, но попробуйте как-нибудь услышать глубокий возбуждённый голос Ильи Розанова, который кончает вам на живот с вашим именем на губах. Попробуйте не кончить, пока его горячий член, двигаясь, задевает ваш. Попробуйте выдержать это сексуальное давление и не сойти с ума. Холландер держал руки там, где их оставил Илья, и не смел двигаться, пока не было разрешения, полностью передав ему контроль над собой. Как же ему хотелось подрочить на такого Розанова: сексуальный, пышущий аурой уверенного в себе мужчины, у которого стоял на него. Несмотря на то, что Илья кончил, стояк и не стал меньше. Да, стало полегче, туман в голове рассеялся, но пылающее возбуждение и не думало отпускать ни на секунду. Как будто и не кончал, испачкав весь живот Шейна. Когда Илья увидел его взгляд, умоляющий, готовый на всё ради оргазма, ладонью он втёр в его кожу своё семя и глубоко поцеловал, засунув язык в этот манящий рот. Как же ему нравилась отзывчивость и открытая сексуальность Холландера – простых слов не хватит, чтобы описать его состояние. С трудом оторвавшись от сладкого рта, Илья приказал держать бёдра и спустился вниз, чтобы подготовить эту сексуальную задницу для себя: розовая дырка стыдливо сжалась от пристального взгляда, а Шейн вздрогнул от холодной смазки, которая стекала по яйцам вниз ко входу. Розанов решил взять в рот член Шейна, пока пальцами растягивал его для себя. Совсем скоро он окажется в тесной заднице того, из-за кого он так долго не мог трахаться ни с кем другим. Полгода воздержания торопили его, но недавний оргазм остудил голову, дав ему выдержку, чтобы как можно бережнее отнестись к тому, кто вызывал у него такие чувства. Шейн, сам того не подозревая, привязал Илью к себе стальными канатами, сделал его безвольным перед своим телом, превратил его в зверя, полного похоти и низменных желаний, вознёс его на седьмое небо, оказавшись таким же заинтересованным, как сам Илья. Теперь он лежал в постели Ильи, стонал от его пальцев, стонал от движений его рта на своём члене и умолял поскорее вставить. Кто такой Илья, чтобы отказывать этим очаровательным глазам, которые полнились слезами неудовлетворённости. Раскатав резинку по члену, Илья приставил головку к растянутому, покрасневшему, влажному входу и мягко попросил: — Шейн, дыши, — член медленно и неотвратимо двинулся вперёд. Илья замер, когда бёдра коснулись задницы Шейна, и с волнением наблюдал за ним. Кажется, он едва дышал, нанизанный на огромный стояк Розанова, но по крайней мере, Шейн не плакал и не старался уйти от вероломного вторжения, лишь судорожно хватал воздух, зажмурив глаза. Заметив, как Шейн болезненно вцепился в свою кожу на бедрах, Илья осторожно ослабил его хватку, разжав пальцы и закинул руки к себе на плечи. Холландер будто и не заметил подмены, впиваясь ногтями в кожу самого Ильи. Каждый осторожный толчок теперь сопровождался тихим стоном Шейна, ногтями, царапающими плечи Ильи, движением жаркого тела навстречу. Такой неудержимый, отзывчивый и очень сексуальный Шейн Холландер в постели Ильи вызывал желание затрахать его до разъезжающихся коленей, дрожи в ногах, меток и укусов на всей коже. Илья вертел манящего, податливого Холландера на члене всю ночь до рассвета, заставив его кончить несколько раз. Напоследок Илья решил шлифануть, сев на всё такой же аккуратный, стоящий торчком член Шейна. Илью давно не трахали таким образом, так что Шейн был предельно осторожным. Он вылизал его, расслабил мышцы, долго растягивал своими дрожащими от возбуждения пальцами. Мокрая от слюны, от смазки, которой была щедро сдобрена, дырка Ильи раскрывалась под натиском нежных касаний. Мягких, но уверенных касаний, которые выжимали из его горла стоны и ругательства. Илья Розанов, клиент Шейна в салоне, громко выл от удовольствия на его члене, насаживаясь вновь и вновь, двигаясь навстречу толчкам Шейна, выдыхал его имя, просил быть грубее, целовал глубоко, смеялся над осторожностью Шейна, но с благодарностью принимал заботу и внимание. Илья Розанов, счастливый до луны и обратно, ёрзал на Шейне, пока не нашел удобную для себя позу, зафиксировал руки и ноги своего любовника и начал безумную скачку, доводя Шейна до хрипов и сорванного голоса. Он буквально растворился в экстазе, контролируя ситуацию даже будучи нанизанным на другого мужчину. Ему нравилось смотреть сверху вниз на распластавшегося Шейна, что растекся безвольной лужей, нравилось ощущать его горячий член внутри своей задницы, нравились звуки, которые вырывались из его груди. До самого рассвета они растворялись друг в друге, предаваясь сексуальным утехам. Шейна выебали, вытрахали, вылюбили и испили все соки. Возможно, эта была месть за полгода игнорирования своих и чужих чувств. Но, по секрету, Шейн ни о чём не жалел. Лишь на краю сознания надеялся, что этот секс не будет последним и приведёт к чему-то большему. *"" — «Будешь моей Валентинкой? И.»? Серьезно, Шейн? Когда только успел? — Хейден, заметив в руках своего лучшего друга красную бумажку в форме сердца, заглянул в открытку и с удовольствием похлопал его по плечу: — Кто он? Клиент? Конечно, Шейн не собирался ему говорить. Пока что. Хейден уже несколько раз проявлял явную неприязнь к Илье. Сначала они должны стать хотя бы нейтрально настроены друг к другу. — Не скажу, — Шейн загадочно улыбнулся и убрал красные розы со стойки, куда их ранее положил курьер. — Узнаешь скоро, но пока не скажу. Проигнорировав надувшиеся обидой губы Пайка, Шейн пошёл в комнату для персонала в поисках места, где могла бы быть ваза. Илья Розанов оказался щедр на подарки, решителен в вопросах отношений, очень заботлив и ласков. Несмотря на нежный характер, который теперь проявлялся в спокойных улыбках, сияющих тихим счастьем светлых глазах, милых жестах вроде букета на работу и записок на холодильнике в его апартаментах, Илья был просто убийственно вынослив в постели. Иногда Шейн думал, что умрёт, пока кончал внутри Ильи или на его члене. Илья как секс-машина, трахался долго, со вкусом, доводил его до слёз и мольбы о пощаде. Шейн постоянно был в его засосах; то, что выцветало со временем, заменялось новым. Укусы на шее, груди и бёдрах стали для него обычным делом. С трудом он отучил Илью мучить его соски, потому что работать с натертыми до боли было решительно невозможно. Запрет на приближение, пока Илья не переосмыслит своё поведение, помог, но теперь Шейна просто кусали и облизывали так, будто он собачья игрушка. Большой и неугомонный пёс по имени Илья Розанов играл с ним почти всё время, что они проводили дома. После работы, после свиданий, после тренировок, после романтических поездок в другие города и на побережье. Шейн восхищался и одновременно очень боялся сексуальных аппетитов своего парня. Да, теперь он был парнем Шейна. Эта мысль не давала ему покоя, то и дело расцветая влюблёнными улыбками и волнующими вздохами счастья. Шейн наверняка бесил всех своих коллег, когда погружался в романтические фантазии в перерывах между клиентами. С ними он старался сохранять отстранённую беспристрастную маску, выдавая себя, лишь когда Илья приходил к нему на еженедельный ритуал поклонения его красивому лицу. Короче говоря, Шейн был очень счастлив и очень взволнован новыми отношениями со своим клиентом, с которым почему-то слишком долго отказывался взаимодействовать вне своей профессиональной зоны. Ну и дурак он был, конечно. Теперь он стал умнее. Чудодейственный член Ильи Розанова помог, не иначе.