Глас грома. Струны у костра.

      Тонкая жила зло тенькнула, хлестнув по огрубевшим негнущимся пальцам. Мейсон, только вздрогнул, огладив округлый бок лютни, прошептал: – Тише, девочка. Знаю – надо было лучше за тобой ухаживать. Он отошел к своему шатру, вернувшись с сумкой. Долго в ней копался, подбирая замену лопнувшей струне.       Они тесно сидели вокруг костра возле палатки, что заняли Касс и Шайна. Она ничем не отличалась от прочих, кроме того, что стояла чуть в стороне от прочих, и по вечерам друзья могли спокойно отдохнуть без лишних глаз.       Кайлар угрюмо ковырял веточкой угли. Руки требовали занятия, но все бытовые дела были поручены оруженосцу, и герцог сидел хмурый и недовольный. Все были заняты своим, что не добавляло ему настроения. Друг натянул новую струну и теперь крутил колки, настраивая. Брат с рыжей затеяли возню – кто кого перещекочет, и теперь Шайна извивалась и визжала сквозь хохот, требуя отпустить. А Саэль с безумным видом заставлял Линн отрабатывать произношение. Девушка выглядела измученной, язык заплетался, но он не отставал.       Наконец, великан нежно пробежал пальцами по струнам, вызвав мелодичный перезвон, и удовлетворенно кивнул. Линн, сбежав от Саэля, села рядом, с сочувствием покосившись на инструмент. – Бедная твоя лютня. Маг, не преминул язвительно прокомментировать: – Не страшно. Нашим рыцарем она используется также часто, как его голова. – Я не играю сутки напролет, – парировал Мейсон. Саэль со смехом вскинул руки: – Туше. – Сыграешь? – Линн просительно заглянула Мейсону в глаза. Он улыбнулся. – Что именно? – Не знаю… что-нибудь свое. Великан, тихо посмеиваясь, взял пару нот, прислушался, и из-под пальцев вырвался рваный чуть сбивчивый мотив.       Сидим у костра. Наконец-то все вышло.       Вот герцог сидит,       С недовольным лицом, будто помер.       А Шайна под Кассом пищит, словно мышка.       Язвительный маг…       Про него я боюсь говорить. Дружный хохот прервал слова, и он несколько секунд с довольным видом просто играл.       А леди Арден превратилась обратно.       Она человек –       Снова женская шкурка надета Линн злобно сверкнула глазами и струны с жалобным “бздын!” повисли бахромой. Великан, не сбившись, продолжил, используя лютню как барабан:       Порвалась струна – и теперь моя песенка спета.       Теперь мне не жить.       Вот такие дела… Линн чуть принужденно рассмеялась: – Ну ты и зараза. Не хуже Саэля. Она встала, отойдя чуть в сторону. Кайлар, нахмурившись, покосился на друга. – Не дразни ее, Мейс. – Думаешь обиделась, – с недоверием предположила рыжая. – Брось. У Линн запаса самоиронии на нас всех хватит, – небрежно отмахнулся маг, откидываясь на локоть. – Тебя за твой песни однажды точно прибьют, – Шайна растянулась на земле, пристроив голову Кассу на колени. – За некоторые вещи не жалко и умереть. Герцог, только покачал головой и ушел вслед за девушкой. Мейсон снова полез в сумку и второй раз вечер принялся менять струны. – Что же, вот мы и нашли твою слабость, здоровяк, – маг лениво с усмешкой наблюдал как аккуратно и даже любовно он обращается с инструментом. – Может еще что-нибудь сочинишь? – иронично предложил Саэль. – Что-нибудь лиричное и чувственное. Про тех, кто действительно знает, что такое страсть, – он с усмешкой покосился на Младшего и рыжую. – Например про тебя? – с усмешкой парировал великан. Маг приподнял бровь. – Твою слабость не нужно искать – все на виду. – Прошу прощения? – В нашу первую встречу ты бродил по кишащей нечистью деревне. На такое научное рвение способен только псих. – Энтузиаст, – дипломатично поправил его маг. – Фанатик, – припечатал Мейсон. – Не то слово, которое я бы использовал… Но я понял, о чем ты. Он уставился на огонь и затих. – Возможно ты прав. Наука – пожалуй единственное, что до недавних пор заставляло меня совать голову в пекло. Пока я не встретил вашу развеселую компанию, – недовольно закончил он и обвел шатры взглядом. – Ты влюблен в формулы больше, чем кто-либо в живого человека, – поддел его Мейс. – Думаешь? – с прежней непередаваемой иронией переспросил друг и подбородком указал на рыжую, которая увлеченно массировала Кассу плечи. Тот впал в легкую эйфорию, прижавшись затылком к ее груди – Но и это цветочки, – заговорщицки продолжил маг. – Наш ледяной герцог – вот где настоящий “тихий омут”. Мейсон непонятно хмыкнул, опустив глаза. Саэль совершенно развязным голосом закончил: – Когда они друг на друга смотрят, удивляюсь как на ней белье не вспыхивает. – Обязательно тебе все опошлить, – Линн тихо подошла сзади и теперь недовольно пыхтела, скрестив руки на груди. Саэль и глазом не моргнул. – Пойми правильно, волчонок. Я очень за вас рад. Наука, конечно, не предаст и не разлюбит, но и ночами не согреет. Линн, не выдержав, со смехом треснула его по плечу и ушла к себе.       Мэйсон сидел у костра, осторожно перебирая струны. Долго возился, прислушивался, то подстраивая колки, то снова отпуская. Наконец сыграл короткий мотив – тонкая мелодия прозвучала в темноте, будто всплыла из глубины самой ночи. Грустная, но светлая, сдержанная. – Ты играешь так, будто тебе мало просто идти дальше. Тебе нужно, чтобы это ещё и звучало. Мейсон усмехнулся: – Кому-то нужны формулы. Кому-то – струны. Иначе с ума сойти можно. Он кивнул самому себе, провёл ладонью по струнам и с тихим смешком пробормотал: – До лучших времён. Саэль повернул голову. – А они… бывают? Великан, хлопнул его по плечу, и улыбка вдруг стала шире, теплее. – Наступят, – сказал он так уверенно, словно принял какое-то решение.