Урок послушания от профессора Фишналлера

Июльский зной в Берлине сменился тяжелой, осязаемой влажностью. Воздух в квартире казался наэлектризованным, застывшим в ожидании грозы, которая все никак не решалась разразиться. Рудольф стоял перед зеркалом в прихожей, методично застегивая пуговицы кителя. Плотная темно-синяя ткань с идеальными золотыми полосами на рукавах ощущалась на коже доспехами. Шерсть слегка колола шею, заставляя держать спину еще прямее, чем обычно. Старая привычка к форме была его личным способом структурировать хаос, пусть и форма теперь была иной, гражданской. Рудольф взглянул на свое отражение. В чертах еще читалась та холодная дисциплина, которая долгие годы служила ему щитом, но в глубине зрачков, едва заметно, дрожало нетерпение. Сегодняшний вечер не был случайностью. Это был спланированный акт капитуляции. — Мне звать тебя капитаном? Голос Фишналлера донесся из глубины коридора. Как всегда, немного насмешливый, текучий, разрезающий тишину без малейшего усилия. Родной. Рудольф не обернулся. Он продолжал поправлять воротник, чувствуя, как под пальцами перекатывается плотная материя. — Только если разрешишь звать тебя генералом, — с ухмылкой парировал Рудольф. Фишналлер материализовался за его спиной. В зеркале его фигура выглядела почти эфемерной рядом с монументальной неподвижностью Рудольфа. Он был одет в простую шелковую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы, и эта нарочитая небрежность только подчеркивала его власть в этом пространстве. — Я не для того столько лет нарабатывал статус профессора, чтобы менять его на твои военные бредни. — Сказал тот, что буквально умолял меня надеть форму. — Просил! — поправил Фишналлер с напускным возмущением и тут же расплылся в совершенно кошачьей ухмылке, от которой у Рудольфа даже спустя годы тянуло внизу живота. — Даже приказал. Его ладонь легла на жесткое плечо кителя. Контраст был почти болезненным: тонкие, артистичные пальцы на грубом сукне. Рудольф почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись. Первоначальный инстинкт, вбитый в кровь и кости среди пустынных песков, сменился жгучим желанием большего — больше касаний, больше бессмысленного трепа на ухо, больше его. Всего его. — Идем, — негромко сказал Фишналлер. — Пора. Они прошли в комнату, которую Рудольф обычно старался обходить вниманием. Сегодня она была освещена лишь парой ламп с приглушенным светом, отчего углы терялись в густой тени. В центре стоял массивный кожаный шезлонг, а рядом, на невысоком столике, Рудольф увидел то, что Фишналлер называл своим «инструментарием». Еще до того, как они полноценно сошлись, он показывал лишь часть, небольшую коробочку, спрятанную в шкафу среди залежей материалов к лекциям и учебников по германистике. Теперь же никто не скрывался. В полумраке комнаты «инструментарий» выглядел не как набор пыточных средств, а как выставка ювелирных изделий, если бы ювелир специализировался на темной стороне человеческих желаний. Рудольф замер у стола, уставившись на разложенные предметы. Кожаные наручники с мягкой подкладкой, цепочки с регулируемыми звеньями, стек с гибким концом. Все это лежало в идеальном порядке, как инструменты в его старом авиационном кейсе. Фишналлер стоял рядом, скрестив руки на груди, и его стройная фигура в расстегнутой рубашке казалась слишком расслабленной для того напряжения, что висело в воздухе. Рудольф отметил, как шелк облегает плечи, подчеркивая линии ключиц, и как низко сидят брюки на бедрах, открывая полоску загорелой кожи. Он знал этот набор. Не по именам. До такого занудства был дотошен только Фишналлер. Но тот давно ввел Рудольфа в курс, перечисляя каждый пункт так же подробно, как разбирался в своих многочисленных учебниках. Рудольф знал каждую из этих вещей по ощущениям. После первой сессии, когда все было неловко и ново, они стали частью их пусть не каждодневной, но рутины. Наручники фиксировали запястья, не давая двигаться, пока Фишналлер методично исследовал его тело. Стек оставлял жгучие следы на бедрах, заставляя мышцы сокращаться от предвкушения. И каждый раз Рудольф подчинялся, потому что в этом подчинении находил то, чего не хватало в его упорядоченной жизни — освобождение от контроля. — Начнем с осмотра, капитан? Губы едва коснулись мочки его уха. Голос был низким, с той насмешливой ноткой, которая всегда заставляла Рудольфа потерять нить мысли. Фишналлер провел пальцами по золотой полосе на рукаве кителя, задержавшись на ткани, и Рудольф почувствовал, как под пальцами проступает тепло его тела. — Как прикажете, профессор, — ответил Рудольф, выпрямляясь. Форма сидела идеально, плотная шерсть обхватывала торс, подчеркивая ширину плеч и плоский живот. Он не стал снимать ее сразу. Знал, что Фишналлер любит начинать именно так. К тому же, форма была напоминанием о дисциплине, которую Рудольф впитал в бундесвере, и о власти, которую Фишналлер так умело забирал. Тот улыбнулся, его тонкие губы изогнулись, а глаза — серые, с темными зрачками — впились в Рудольфа. Он был ниже на голову, но в такие моменты казался выше, его стройное тело с четкими мышцами рук и ног излучало уверенность. Рудольф вспомнил, как эти руки фиксируют его, как пальцы, длинные и сильные, впиваются в кожу, оставляя следы, которые потом скрывает одежда. — Сними ремень, — приказал Фишналлер, его тон стал строже, без тени шутливости. — Но пиджачок оставь. Хочу видеть, как он облегает тебя, когда ты будешь стоять на коленях. Рудольф кивнул быстро, по-военному. Пальцы сами потянулись к пряжке. Металл бляхи холодил кожу, но внутри разливался жар. Он расстегнул ремень, медленно вытащил его из шлевок, чувствуя, как ткань брюк становится свободнее. Подчинение было простым актом, но таким желанным… В армии это было выживанием, здесь — удовольствием. Он подумал, как Фишналлер любит эту игру: Рудольф, массивный, с широкой грудью и мощными бедрами, добровольно склоняется перед ним, таким хрупким на вид. Ремень упал на пол с глухим звуком. Фишналлер щелкнул пальцами, велев нагнуться и подобрать его, чтобы после перекинуть через плечо, как трофей. Его рубашка при движении приоткрылась, еще больше показывая гладкую кожу живота с легким рельефом пресса. В горле пересохло, а взгляд скользнул ниже, к выпуклости в брюках. — Умница, — похвалил Фишналлер, обходя его кругом. Он провел рукой по спине, по плотной ткани, задержавшись на лопатках. — Ты всегда так идеально стоишь. Будто форма создана для тебя. Или ты для нее. Рудольф молчал, чувствуя, как от прикосновения мышцы становятся стальными. Его собственный член тоже начал твердеть, давя на ткань. — На колени, — сказал Фишналлер, останавливаясь перед ним. Его голос был ровным, но глаза горели. Он взял наручники со стола, кожа скрипнула в пальцах. Рудольф опустился без слова, колени уперлись в ковер. Форма натянулась на бедрах, подчеркивая мускулы ног, и он почувствовал, как одежда жмет в плечах от движения. Взгляд уперся в ноги Фишналлера — стройные, в облегающих брюках, с видимыми контурами икр. Фишналлер не был мускулистым, как он, но его тело имело ту гибкость, которая позволяла двигаться с грацией, контролировать каждое действие. — Руки за спину. Рудольф послушался, запястья сомкнулись. Фишналлер наклонился, и его дыхание коснулось шеи, когда он застегивал наручники. Кожа была мягкой внутри, но цепочка между ними ограничивала движение. Рудольф попробовал пошевелить руками — звенья звякнули, не давая развести ладони. И от ограничения этого возбуждение только усилилась. Контур члена уже без труда угадывался под сукном брюк. — Вижу, тебе нравится, — отметил Фишналлер, выпрямляясь. Мыском он слегка надавил на место, где должна была быть головка. Рудольф тихо зашипел. — Обожаю тебя в форме. Ручной солдатик. — Приказывай уже, — огрызнулся Рудольф, не в силах терпеть рвущийся наружу жар. Лицо Фишиналлера посуровело. Он пальцами впился ему в волосы, дернул, заставляя голову запрокинуться под неудобным углом. Шея напряглась, мышцы прострелило резкой вспышкой, но Рудольф не дрогнул. Он знал правила: любое сопротивление только растянет игру, а сегодня он хотел, чтобы все шло по плану. В глазах напротив мелькнуло одобрение — краткое, как вспышка сигнальной лампы на взлетной полосе. — Спишем на нетерпеливость, — протянул Фишналлер, отпуская его кудри, и отступил на шаг. — В следующий раз помни о правилах. Никаких команд снизу. Рудольф сглотнул, чувствуя, как воротник кителя при каждом вдохе упирается в кадык. Ограничение свободы парадоксальным образом обостряло все остальные чувства. Он слышал шорох шелковой рубашки Фишналлера, видел, как пылинки танцуют в узком луче лампы, и почти ощущал, как брюки и белье пропитываются предэякулятом. Фишналлер обошел Рудольфа со спины. Его шаги по ковру были бесшумными, и это заставляло напрягаться, гадая, где именно последует следующее касание. Ожидание было частью пытки. Наконец, прохладные пальцы скользнули под жесткий край кителя на шее, забираясь глубже, к лопаткам. Рудольф непроизвольно выгнул спину, отчего цепь наручников натянулась, заставляя плечевые суставы протестующе ныть. — Расслабься, капитан. Только хуже делаешь, — прошептал Фишналлер прямо в затылок. Он резко потянул за цепь вниз, вынуждая Рудольфа прогнуться еще сильнее. Послышался сухой треск натянувшихся нитей на плечах кителя. В этом жесте не было нежности — только чистая, концентрированная доминация. Фишналлер обошел его снова и встал впереди, расстегивая ремень собственных брюк. Движения его были ленивыми, почти скучающими, что одновременно злило и заставляло кровь закипать. Когда брюки Фишналлера упали к щиколоткам, Рудольф невольно сглотнул вновь. Он как пубертатный мальчишка сходил с ума от вида этого прямого, блестящего члена. Тонкая полоска почти белых волос уходила вниз от пупка, подчеркивая бледность кожи. Рудольф не видел, как в руках Фишналлера оказался стек, пока тот коротким кожаным язычком не хлестнул его по бедру. Звук был глухим, но вибрация прошла сквозь мышцы, заставляя вздрогнуть. Второй удар — чуть выше, по выпуклости брюк. Рудольф издал хриплый звук, среднее между стоном и рычанием. — Не отводи глаз, — приказал Фишналлер. Рудольф поднял взгляд. В серых глазах профессора не было и следа той мягкости, с которой он обычно цитировал Гессе или говорил об искусстве. Осталась лишь холодная исследовательская страсть. Он подошел вплотную, так, что его колено коснулось груди Рудольфа. Свободной рукой он начал расстегивать пуговицы на кителе — медленно, одну за другой. Золотистые диски выходили из петель с едва слышным щелчком. С рубашкой он так церемониться не стал. Когда ткань распахнулась, обнажая потную грудь с четким рельефом мышц, Фишналлер провел концом стека по мгновенно затвердевшим темным соскам. — Ты такой массивный, такой… надежный, — Фишналлер усмехнулся, глядя сверху вниз. — Настоящая машина. Давай проверим, как быстро ты перегреешься. Он бросил стек на пол и впился в губы Рудольфа жестким, требовательным поцелуем. Это не было обменом ласками. Фишналлер забирал пространство, его язык исследовал рот Рудольфа с бесцеремонностью завоевателя. Тот отвечал с яростью, пытаясь податься вперед, но скованные за спиной руки лишали его равновесия, превращая в живой манекен для чужих прихотей. Разорвав поцелуй, Фишналлер потянул брюки Рудольфа вниз вместе с бельем. Ткань застряла на коленях, еще больше ограничивая маневренность. Тяжелый, налитый кровью член освободился, дергаясь от прохлады комнатного воздуха. Фишналлер обхватил его основание ладонью, и Рудольф едва не потерял сознание от контраста температур. — О, капитан… кажется, механизмы работают на пределе, — ухмыльнулся Фишналлер и начал медленно двигать ладонью, сжимая кулак на самом пике движения. Рудольф сглотнул вязкую слюну. Дыхание сбивалось в рваный, сиплый ритм. Рука Фишналлера, сухая и горячая, сжимала ствол его члена с той силой, не оставляющей шансов на сохранение самообладания. Каждое движение вверх-вниз отзывалось в позвоночнике электрическим разрядом, а скованные за спиной запястья заставляли плечи неметь от статического напряжения. Тяжелый китель, распахнутый и ставший бесполезным, все еще висел на плечах, создавая иллюзию защищенности, которую Фишналлер методично разрушал. — Посмотри на себя, — его голос вибрировал у самого лица. — Железный капитан, верный уставу и расписанию, сейчас полностью зависит от движения моих пальцев. Он на мгновение сжал кулак у самого основания, перекрывая кровоток, и Рудольф непроизвольно выгнулся, едва не теряя равновесие на коленях. Мышцы бедер горели от неудобной позы, но этот огонь был лишь бледной тенью того пожара, что бушевал в паху. — Пожалуйста… — сорвалось с губ Рудольфа прежде, чем он успел включить внутреннего цензора. Фишналлер замер. Его глаза потемнели, превращаясь в две бездонные воронки. — Проси лучше, Хюртманн. Одного жалкого «пожалуйста» мне недостаточно. Он отстранился, заставляя Рудольфа издать невольный протестующий звук. Холодный воздух мгновенно остудил влажную головку члена, вызвав резкую судорогу возбуждения. Фишналлер подошел к столику и взял массивную свечу из темного воска. Чиркнула спичка, и маленькое пламя заплясало в полумраке, отражаясь в серых глазах хищным блеском. — Замри, — негромко произнес он, наклоняя свечу над обнаженной грудью Рудольфа. — Хочу видеть твои глаза. Первая капля упала на левый сосок. Рудольф дернулся, цепь наручников опять звякнула с яростным металлическим скрежетом. Боль была мгновенной, острой, но она почти сразу сменилась тягучим, обволакивающим жаром. Вторая капля приземлилась чуть ниже, на рельефную мышцу пресса. Рудольф зажмурился, впиваясь пальцами в собственные ладони за спиной. Воск застывал коркой, стягивая кожу, создавал новые точки давления. Фишналлер действовал методично. Он выводил воском причудливые узоры на торсе Рудольфа, чередуя капли с длинными, горячими струями. Когда же он добрался до внутренней стороны бедер, Рудольф уже не сдерживал стонов. Его тело превратилось в одну сплошную зону проводимости, где боль и удовольствие сплелись в неразрывный узел. — Теперь повернись. Рудольф, тяжело дыша, переставил колени, подставляя спину. Он чувствовал, как капли воска скатываются по пояснице, обжигая и заставляя мышцы сокращаться в мелкой дрожи. Фишналлер подошел вплотную, его колено уперлось в ягодицы Рудольфа, раздвигая их. — Готов к штурму, капитан? Вместо ответа Рудольф лишь сильнее прижал лоб к холодному кожаному сиденью шезлонга, предлагая себя. Он слышал, как Фишналлер достает из ящика тюбик с лубрикантом. Хлюпанье распределяемой по пальцам смазки подействовал на Рудольфа как спусковой крючок. Когда первый палец вошел в него, растягивая тугое кольцо мышц, он вскрикнул, и этот звук утонул в обивке шезлонга. Фишналлер не торопился. Он исследовал его изнутри, добавляя второй, а затем и третий палец, имитируя толчки. Рудольф чувствовал, как внутри все плавится, как дисциплина последних лет стекает с него вместе с горячим воском. — Прошу, — прохрипел Рудольф, оборачиваясь через плечо. Глаза его были затуманены, на губах выступила полоска слюны. — Я не могу больше… — Чего именно? — Ж-ждать. Пожалуйста. — Пожалуйста что? Рудольф ткнулся лоб в шезлонг. Мокрая кожа скрипнула. Он говорил эту фразу уже сотню раз, и каждый — с не меньшим унижением, чем в предыдущих. Но Фишналлер бы не продолжил, спасуй Рудольф теперь. Он бы бросил его здесь, в таком виде, чтобы подумал о своем поведении. — Трахни меня, — все же выдохнул Рудольф, жмурясь от жгучего стыда. По одному звуку было понятно, что Фишналлер ухмыляется. И Рудольф вполне мог вообразить его самодовольное лицо, одна мысль о котором пусть немного, но перевешивала на чаше весов унижение. Фишналлер не заставил ждать ответа. Его пальцы, все еще внутри, замерли, а потом выскользнули с влажным звуком, оставляя Рудольфа в состоянии мучительной пустоты. Кожа на ягодицах горела от недавних капель воска, а цепь наручников впивалась в запястья, напоминая о полной беспомощности. Рудольф услышал, как Фишналлер отбрасывает тюбик в сторону, а потом его руки легли на бедра, раздвигая их шире. Колени на ковре разъехались, заставляя мышцы ног напрячься до предела. — Хороший мальчик, — пробормотал Фишналлер, и в его тоне сквозила та смесь одобрения и превосходства, от которой Рудольф всегда терял остатки контроля. — Держись крепче. Он почувствовал, как головка члена прижимается к входу — твердая, горячая, влажная от смазки. Давление на растянутое кольцо мышц было медленным, рассчитанным, чтобы продлить каждую секунду. Рудольф закусил губу, подавляя стон, когда Фишналлер вошел на пару сантиметров, а потом замер, давая привыкнуть. Внутренние стенки сжались инстинктивно, обхватывая его, и это вызвало низкий рык сверху. — Расслабься, — шикнул Фишналлер, одной рукой фиксируя бедро, а второй надавливая на спину, вынуждая прогнуться глубже. — Или хочешь, чтобы я остановился? Рудольф мотнул головой, лоб все еще уткнут в шезлонг. Он не хотел ничего, кроме как почувствовать его полностью. Фишналлер толкнулся вперед, входя глубже, и Рудольф выдохнул резко, когда член заполнил его до упора. Ощущение полноты было потрясающим, плотным, давящим, с легким жжением растяжки. Фишналлер не двигался сразу, просто держал его так, позволяя телу адаптироваться. Его бедра прижались к ягодицам Рудольфа, и тот почувствовал, как воск на коже трескается от соприкосновения. Наконец, Фишналлер начал отступать. Медленно, сантиметр за сантиметром, чтобы Рудольф ощутил каждое движение. Когда он вышел почти полностью, толчок назад был резким, ударяющим в простату. Рудольф вздрогнул, цепь звякнула. Член, качнувшись, оставил на ковре след прозрачной капли. Фишналлер задал ритм — не торопливый, но твердый, каждый толчок рассчитанный, чтобы задевать ту точку, от которой по телу расходились вспышки удовольствия. Рудольф не мог двигаться навстречу, но мог принимать, сжимая мышцы внутри, чтобы усилить ощущения для них обоих. И делал то со всей отдачей, на которую был способен. Наградой были тихие, почти скулящие стоны Фишналлера. Китель все еще болтался на плечах Рудольфа, но ткань сползла, обнажив спину. Фишналлер провел по ней ладонью, оставляя красные полосы. И казалось, будто он царапает не кожу, а оголенные нервы. Фишналлер отреагировал на это стоном, его пальцы впились в бедра сильнее, оставляя красные следы. Китель все еще болтался на плечах Рудольфа, ткань сползла, обнажив спину, и Фишналлер провел по ней ладонью, счищая остатки воска. Кожа под рукой была гиперчувствительной, каждый ноготь оставлял след, как будто царапал по нервам. — Хороший солдатик, — прошептал Фишналлер, наклоняясь ближе, чтобы его губы коснулись уха. — Твой зад сжимается так жадно. Словно создан для этого. Слова подействовали как удар стека. Рудольф сжал челюсти, чтобы не ответить, но тело предало его, выгнувшись в ответ на следующий толчок. Фишналлер ускорился, его бедра шлепали о ягодицы с влажным звуком, смешанным с их тяжелым дыханием. Рудольф чувствовал, как член внутри скользит, растягивая стенки, натирая простату при каждом движении внутрь. Его собственный член болтался между ног, тяжелый и пульсирующий, умоляющий о внимании. Но Фишналлер не прикасался к нему нарочно, продлевая пытку. Внезапно он вышел полностью. Рудольф зарычал от потери. Руки легли на его плечи, разворачивая на спину. Колени все еще на ковре, но теперь Рудольф лежал навзничь, руки за спиной вынуждали выгнуть спину дугой. Китель распахнулся окончательно, обнажив торс с засохшим воском на сосках и прессе. Фишналлер стоял над ним, его изящная фигура, подсвеченная сзади лампой, как красным нимбом, казалась почти черной. — Хочу видеть твое лицо, — сказал он, опускаясь на колени между его ног. — Когда ты кончишь без рук. Он приподнял бедра Рудольфа, подкладывая под них подушку с шезлонга, чтобы угол был идеальным. Затем вошел снова — одним плавным движением, до основания. Рудольф запрокинул голову, ударился затылком о пол. Стон вырвался громко, эхом отразившись от стен. В этой позе толчки были глубже, член Фишналлера задевал простату при каждом ударе, посылая волны жара по всему телу. Рудольф видел, как он двигается — его пресс напрягался при каждом толчке, шелковая рубашка сползла с одного плеча, обнажив ключицу. Фишналлер подхватил его под колени, согнул так, что едва удалось сделать вдох. Затем наклонился, захватывая губами сосок — тот, что был покрыт воском. Зубы соскребли корку, а потом впились в кожу, вызывая вспышку боли, смешанной с удовольствием. Рудольф уже не дергался. Его тело достигло предела, когда не хотелось ничего, кроме разрядки, когда казалось, что не будет конца и края этому сладострастному мучению. — Давай, капитан, — подстегнул Фишналлер. — Кончи для меня. Покажи, как ты ломаешься. Его рука наконец обхватила член Рудольфа. Не для дрочки, а просто сжала у основания, перекрывая. Это было последней каплей. Рудольф выгнулся, мышцы живота сократились, и оргазм накрыл его резко, выстреливая спермой на пресс и сукно. Волны прокатились по телу, заставляя сжиматься вокруг члена Фишналлера. Тот не остановился и даже не замедлил темп, продолжая вбиваться глубже, продлевая ощущения. Но хватило еще с десяток толчков, чтобы движения стали рваными, а лицо исказилось. Фишналлер не вышел, заполняя нутро Рудольфа раскаленным огнем. И только после, ухмыльнувшись, откинулся назад и с удовлетворенной улыбкой посмотрел вниз, на вытекающую из покрасневшей дырки струйку спермы. Рудольф лежал, пытаясь отдышаться. Тело все еще дрожало от послевкусия. Наручники жали, но он не просил снять их сразу. Знал, что Фишналлер сделает это сам, а если поторопить события… Что ж, плохого опыта лучше не повторять. Наконец замок щелкнул, и Рудольф смог размять затекшие запястья. Фишналлер помог ему сесть, стягивая остатки кителя и брюк, а затем притянул к себе, на шезлонг. Правда, с разницей в их комплекции… Рудольф лишь позволил ему думать, что он сумел хоть немного приподнять. И пусть от малейших усилий бедра свело судорогой, слабая, почти мальчишеская улыбка Фишналлера того стоила. — Хорошо справился, — прошептал он, проводя пальцами по волосам Рудольфа. — Теперь отдыхай. Рудольф кивнул, опираясь на его плечо. Комната все еще казалась слишком яркой от ламп, но напряжение ушло, оставив приятную усталость. Фишналлер взял салфетки со стола, методично очищая их обоих от воска и жидкостей. Его движения были нежными, контрастируя с недавней жесткостью. Когда все было сделано, он накрыл Рудольфа пледом, прижимаясь сбоку. — Хочешь воды? — спросил он тихо. Рудольф покачал головой, просто наслаждаясь близостью. Это был их ритуал — после сессии всегда следовало такое тихое время, когда Фишналлер становился заботливым, а Рудольф позволял себе слабость. За окном наконец хлынул дождь, стуча по стеклу, но внутри все было спокойно.