Глина и тушь

      Весна, вечер, клонящееся к закату солнце красит крыши и стены зданий.       В опустевшем коллеже Франсуа Дюпон свет горит в одном-единственном помещении.       В Классе Рисования, или, как его называет сам преподающий в нём профессор Жан-Пьер Монлатен, «В Обители Изящных Искусств».       Правда, прямо сейчас творилось тут не столько искусство, сколько… дуэль.       Оружие, конечно, было не равным, но когда вы в последний раз видели действительно честные состязания?       – Ну ладно, – насупился Тео Барбо, ненадолго отрываясь от работы, чтобы предплечьем убрать упавшую на лоб прядь, стараясь при этом не испачкаться в глине ещё больше. – Ты решила позировать без одежды сама, хотя я честно просил о гейше в кимоно. Но я-то почему голый?! Холодно, знаешь ли!       Кагами Цуруги изящным росчерком завершила очередную линию, и лишь потом с укоризной посмотрела на собеседника.       – В реканах не принято входить в воду одетыми.       – Корыто с горячей водой не делают это помещение реканом! – возмутился парень.       – Поверь мне, – коротко усмехнулась девушка, – в большинстве подобных заведений персональные купальни не сильно больше по размерам.       – Всё равно! – не унимался парень. – Мне не удобно стоять по щиколотку в горячей воде!       – Не понимаю, ты жалуешься, что воды слишком много, или хочешь похолоднее? Сам же только что жаловался, что без одежды тебе холодно.       – Эм… – Тео даже как-то растерялся. – Мне кажется, или мы сейчас замкнули логический круг, так и не решив проблему?       – Не отвлекайся! – вновь взявшаяся за кисть Кагами одарила его недовольным взглядом. – Тема вечности со всеми этими уроборосами, колёсами сансары и прочей философией нас по расписанию на следующей неделе. А сегодня у нас ещё тема «Человек в искусстве» не до конца раскрыта.       – Да я и так уже весь в «искусстве»! – сумрачно буркнул парень себе под нос, разглядывая перепачканные в глине руки. «В корыте, что ли, сполоснуть немного?» – И да, куда уж дальше-то раскрываться?!        «Угу, главное, чтоб харакири не стало вариацией на тему «богатого внутреннего мира!»       Впрочем, чего греха таить, парню нравилось, что он видит.       Проблема была в том, что и девушка прекрасно могла видеть, насколько ему нравится, так что приходилось старательно сдерживаться, а то мало ли? Всё-таки, наследница древнего знатного рода…       – Кстати, о вечном, – голос Кагами вернул парня к реальности. – Точнее о воде…       Девушка только что окунула кисть в чернила чуть глубже, чем следовало, и теперь, приподняв её над прямоугольной ёмкостью, следила за тем, как тёмные капли возвращаются обратно в крохотное «море».       – Ты умеешь плавать?       Вопрос застал парня врасплох, а учитывая странный, какой-то прямо-таки оценивающий взгляд японки, парню стало очень-очень неуютно в корыте.       – Эм… – нервно хохотнул он. – Только не говори мне, что ты рисуешь меня в образе должника якудзы, перед походом к местному заливу примеряющего вместо ласт цементные башмачки…       Кагами презрительно фыркнула.       – И это теперь называют «элитным столичным образованием»?! Цементные, как ты говоришь, «башмачки» – элемент американской, а не японской криминальной культуры. Если же мы заводим речь про якудз, то говорить нужно о забивании бамбуковыми палками, – пальцы ловко крутанули бамбуковую рукоять кисти, и Тео невольно сглотнул, – но обычно это делается коллективно и чуть ли не прилюдно. – Тео тихонко выдохнул. – Или есть ещё синдзю – ритуальное удушение, но это для лиц высокопоставленных, и вообще ближе к ритуальному действу. Впрочем, там в любом случае нужен специальный шёлковый шнур… Ну, или хотя бы оби-ита, пояс от кимоно.       Повисло неловкое молчание.       – А-гхэам… – наконец, откашлялся Тео. – А знаешь, я, пожалуй, даже рад, что ты сейчас без комоно.       – Только поэтому? – бросила на него хитрый взгляд девушка, и парень постарался сместиться так, чтобы между ним и японкой оказалась его ещё не завершённая скульптура.       И вновь пауза затягивалась, пока Тео не осмелился спросить:       – Кагами…       – М?       – А не боишься, что мама тебя хватится?       – Я сказала, что взяла дополнительное занятие по каллиграфии, – девушка сдержанно ухмыльнулась. – Ну и где я не права? – она выразительно покачала кисточкой.       В этот момент дверь кабинета неожиданно распахнулась, и в проёме появилась фигура в белом и с боккеном наперевес.       Тео сдавленно воскликнул, вновь прячась за статую.       – Ну и как это понимать?! – недовольным тоном начала женщина прямо с порога.       – Как то, что твоя дочь занимается именно тем, чем и заявляла, – как ни в чём не бывало ответила Кагами, демонстративно обмакнув кисть в чернила и выведя на холсте очередной символ. – Каллиграфией.       Тео недоумённо оглянулся на девушку. На месте женины он бы уже рвал и метал, обнаружив родную дочь голой в компании не менее голого парня. А все эти ваши кисточки-мольберты и прочие статуи? Фех! Знавали мы отмазки и получше!       Женщина вдруг звучно потянула носом воздух, и тут только до Тео дошло:        «Да она же слепая!» – мысленно ахнул парень.       Однако шагнула женщина в сторону Кагами вполне целенаправленно, а широта взмаха и длина боккена с лёгкостью компенсировали недостаток точности.       Мольберт отлетел прочь, Кагами ушла в сторону ловким перекатом.       – Занимаетесь, значит? –– голос женщины сочился ядом. – Голышом?!       – Н-но как… – вырвалось у Кагами. Теперь уже она непонимающе оглянулась на Тео. Тот был шокирован не меньше.       – Натуральные ткани скрипят волокнами при движении, милочка. А синтетические – шуршат при скольжении. Я уж молчу о том, сколь выразительно шлёпают твои босые ноги по полу!       Девушка потупилась, зардевшись. А она-то наивно полагала, что если она просто положит свою одежду рядом с собой, то собьёт таким образом мать со следа…       У Тео вырвался короткий нервный смешок.       – Теперь вы, молодой человек! – женщина нацелилась на него с точностью ЗРК, поймавшей самолёт на радаре. Ещё один протяжный вдох. – Глина, значит, да?       Она пошла к парню, вытянув вперёд руку, словно собиралась самолично придушить его.       В ужасе от этого зрелища парень шарахнулся назад, совершенно забыв про корыто. По полу загремело и расплескалось, а сам он, плюхнувшись на пятую точку, стремительно пополз прочь от женщины.       Однако тут её на пути попалась статуя, и Томое замерла на месте.       – Хм… – поджав губы, она стала плавно водить ладонями по чужой работе, словно изучая все изгибы изваяния.       Кагами стала уже почти пунцовой. Тео ощутил странную примесь зависти. Ему-то столь откровенно лапать собственное творение не позволялось!       – Ну что я могу сказать? – наконец, озвучила свой вердикт женщина. – Никудышные вы мастера. Оба.       – Простите?! – не поверил собственным ушам парень, от негодования поднимаясь на ноги. – Вам что, поверхности неровными показались? – бросив хитрый взгляд на девушку, он выразительно накрыл ладонями грудь.       Девушка, поджав губы, не менее выразительно погрозила ему кулаком.       – А вы, молодой человек, уже успели клинок свой оголить для столь дерзкого тона? – выразительно вскинула женщина бровь.       Тео покраснел и на всякий случай прикрылся ладонями спереди.       – Что, нет нормальной сабли для гонору? Может, хоть ножик перочинный, складной где завалялся? – Томоэ издевалась уже в открытую.       – Да холодно тут! – брякнул парень, не подумав, и тут уже Кагами пришлось кусать губы чуть не до крови, лишь бы не засмеяться в голос.       Теперь ты, дочь! – словно почувствовав чужое веселье, Томоэ обернулась к девушке. – Хочешь сказать, я этому тебя учила?!       – Нет, Окаасан, – пристыженно потупилась девушка.       – Это вообще что за поза, а?! – продолжала напирать женщина.       – Я…       – Ты как из неё блок ставить будешь от атаки слева, а?!       – Э?! – изумлённо вытаращились на женщину ребята.       – В общем, так! – голос Томоэ посуровел. – Переделать! Всё! Обоим! И пока достойного результат не будет, я вас отсюда… – она почти наугад взмахнула боккеном, но каким-то чудом всё же подцепила одним движением одежду обоих ребят, – не выпущу!