Сердце в драконьих клыках

      Они должны были заключить помолвку между Клыком и Сердцем, слить их воедино ради блага народа, как бы не кривилась матушка при одной только мысли об этом. Намаари отнеслась к предложению вождя Бенджи спокойно, несмотря на юный возраст. Когда матушка с застывшей на лице тенью брезгливости и холодного недоумения передала шелковое послание в ее руки, где немного кособоким почерком говорилось о важном, Намаари принимала решение рассудком, как их учили.       — Как скажешь, так и будет, матушка, — чинно склонила голову она тогда, принимая любое решение владычицы заранее. В голове было множество вопросов, мелькало тысячи выгод от подобного союза, однако и значительные минусы не ускользали от ее внимания.       Матушка задумчиво поджала карминовые губы, оглядела ее, принявшую свою участь с достоинством очень внимательно и жестом попросила вернуть свиток себе. Вождь сердца — великий хранитель драконьего камня, чей край никогда не подвергался нападкам проклятых друунов — мягко стелил о чести и долге, о доверии и потаенной связи, о глупой утопии, в которую верили лишь малолетние дети. Намаари давно выросла из сказок об едином крае, в котором некогда по небу резвились сотни драконов, а люди бродили по земле без оглядки на клубившиеся тени. Кроме всего прочего: разделе обязанностей, снабжении пропитанием, торговле и обучении, он также говорил о подрастающей дочери-омеге, — будущей хранительнице мира и процветания, о воине и ее предполагаемой будущей супруге.       Намаари украдкой разглядывала портрет, приложенный к официальному письму, и находила худенькую девочку с неуверенной улыбкой даже хорошенькой. Она обещала вырасти в миловидную омегу с плавными чертами лица и глубоким нежным взглядом; такие, как она обычно обладали мягкими теплыми руками, ласковыми и заботливыми, подумалось внезапно Намаари. Мысль, впрочем, принесла за собой и короткий, быстро оборванный смешок. Вождь Бенджа говорил, что его дочь — Райя (имя красивое и емкое, рычащее, как гром в агатовых облаках) — мастер боевых искусств. Намаари ценила силу и цепкий ум. В конце концов, она была наследницей великой владычицы.       — Мы нанесем визит Сердцу, — спустя долгое время раздумий и молчаливых переглядок с генералами, сказала матушка. Вокруг послышались согласные восклицания, и Намаари мысленно пожелала себе удачи и терпения. Если матушка что-то решила, значит, у нее созрел надежный план. — Подумай над подарком, который поднесешь своей омеге, — смягчившись, улыбнулась матушка и коротко поцеловала ее в лоб.       — Конечно, — покорно отозвалась она и стерла с кожи отпечаток губной помады тыльной стороной ладони.       Уже сегодня вечером ей по традиции наденут в ухо широкую раскаленную пламенем, окуренную дымом и напоследок омытую святой водой серьгу, которая будет говорить всем, кто на нее посмотрит, что Намаари стала взрослой. Чуть позже на широкий металлический тяж наденут цветную кисточку, означающую, что у альфы уже есть нареченная омега. Такой символ носила матушка, как омега, в другом, — правом ухе — и все прочие взрослые, встретившие свою судьбу. Интересно было взглянуть на эту загадочную Райю своими глазами, вдохнуть ее плавный запах, познакомиться поближе. А что касалось подарка к помолвке… Взгляд Намаари скользнул по витому, кованному искусными мастерами-кузнецами ожерелью, которое было безумно дорого ее сердцу. Дракон, тесно обхватывающий брюшком и лапами небольшой камень, выглядел совсем как живой. Матушка говорила, что его сделали по образу и подобию каменных силуэтов настоящих драконов, что молчаливыми стражами охраняли Клык и веками наблюдали за жизнью людей. Вещица была редкостью в их краях, Намаари хранила ее, как зеницу ока, однако, если Райя станет однажды ее…       Альфа подцепила ожерелье руками, покрутила его, любуясь, как завораживающе переливались на свету грани, а затем надела себе на шею, чтобы сталь пропиталась ее терпким ароматом. Если же стучится так, что Райя не понравится ей… Что ж, матушка — самая хитрая и расчетливая женщина, которую она когда-либо встречала во всех концах света, — никогда бы не позволила ей стать несчастной.       …Сердце обаяло обилием зелени, ярких красок и нескончаемыми потоками бушующей воды. Город походил на тонко раскатанный блин — никаких возвышенностей, лишь пологая почва и выросты-дома, как шляпки грибов, проклюнувшиеся сквозь землю после дождя. Длинный каменный мост разделял Сердце и остальной мир, и Намаари, державшаяся матери с самого начала их нелегкого и важного путешествия, испытала острый приступ зависти. В то время как Клык был отрезан от земли и окружен множеством каналов, которые змеились вокруг их крепости, жители Сердца совершенно не боялись нападения и спали спокойно.       — Спокойнее, милая, мы здесь именно за этим, — бархатным шепотом подсказала матушка, когда аромат ее, видимо, стал слишком очевидно горчить. Намаари бледно улыбнулась и на автомате притронулась к ожерелью. Она не снимала его с самого первого дня и до сих пор. — Нервничать перед встречей с невестой нормально, — похлопала она по плечу альфу. — Я бесконечно волновалась перед встречей с твоей матерью, дорогая, но, поверь, эту встречу я не забуду никогда.       — А если она мне не понравится? — из интереса спросила Намаари, мягко прислонившись к бедру матушки. Конечно, альфа лукавила: девочка на портрете была очаровательной.       — Мы решим этот вопрос позже, — вполне лояльно сказала матушка, а затем отстранила ее от себя. — Они идут.       Намаари встряхнулась, выпрямилась и нацепила вышколенную улыбку, идеально выверенную, такую, которая не казалась бы насмешливой или недостаточно искренней. Народ за их с матушкой спинами зароптал, но единственный жест от лидера моментально угомонил их. Гул человеческих голосов стих, и в следующую секунду на границе появился собственной персоной вождь Бенджа. По правую руку от него, нервозно заламывая руки, шагала девочка. На удивление рослая (Намаари представляла ее хрупче и на порядок миниатюрнее), она шла тем не менее уверенным шагом, почти крадучись, как кошка на парапете. Каждое движение было осторожным и грациозным, но самое важное — естественным. Так ходили воины, перенося равномерно вес, и Намаари осталась заинтригованной.       Райя заметила ее в следующий миг, робко глянула на отца и, когда получила ободряющую улыбку, устремилась вперед. Высокий хвост резво раскачивался на каждом шаге омеги, как у крохотного жеребенка, и Намаари тихонько рассмеялась, с теплотой глядя на храбрую невесту. Приятная смуглая кожа, — кофе со сливками — руки-прутики, пока не обретшие должной силы, но уже стремящиеся к этому, открытый, доверчивый взгляд.       Намаари обернулась к матушке вопрошающе. Должна ли она?..       — Смелее, — слабо подтолкнула ее матушка, и Намаари сделала первый шаг навстречу. Разум твердил ей быть собраннее, оценить Райю внимательнее, но сердце так заполошно билось в груди, так отчаянно кричало ей о чем-то, что альфе невольно пришлось прислушаться к голосу, что заглушался годами.       Они встретились на полпути и замерли, обе молчаливые и неловкие, смущенные первой встречей неожиданно сильно. Райя смотрела на нее прямым взглядом, улыбалась нежно уголком губ и протянула ладонь запястьем вверх, предлагая познакомиться ближе. Намаари осторожно поймала руку, поражаясь чужой покладистости, протянула в ответ свое и, когда омега поймала его в ответ. Вдохнуть чужой запах оказалось подобно глотку сладчайшего нектара: приятная кислинка, винная сладость, пьянящая и изысканная. Намаари зажмурилась от удовольствия: вкусно, было очень вкусно.       Под кожей разливалось живительное тепло. Райя удивленно вздыхала над ее собственным запястьем и, казалось, запах вполне ей приглянулся.       — Привет, — наконец негромко выдохнула она, не позволив альфе проявить положенную инициативу, улыбнулась тихонько и, великие драконы, у нее на щеке крохотная ямочка! — Меня зовут Райя и, кажется, ты мне нравишься. По крайней мере, пока, — с доброй насмешкой протянула омега, и Намаари наконец почувствовала, как сковывающее ее напряжение отпустило.       — Здравствуй, Райя, девочка из Сердца. Я Намаари, и ты мне тоже нравишься. Пока, — подчеркнула она со смешком в конце.       Немного наглости и раскованности между ними явно не помешает. Намаари разорвала прикосновение первой и наконец традиционно сложила руки над головой, подтверждая свой выбор и предполагаемый союз, здороваясь и выказывая уважение. Райя растроганно заморгала, а затем незамедлительно ответила, прикрывая глаза. Вместе с этим, казалось, растаяли и последние крохи враждебности между двумя народами. Намаари расслышала спокойный голос матушки и смешливый рокот вождя Бенджи, а затем сняла с себя ожерелье. Райя взволнованно вздохнула и нетерпеливо склонилась, подставляя голову, соглашаясь без всяких раздумий и промедлений.       Пожалуй, у Намаари с самого начала не было шансов.       …После, пока родители обсуждали соглашение, они говорили часами. У Райи оказался звонкий, как весенняя капель, смех, остроумные, а иногда местами и глуповатые шуточки, крохотный зверек неизвестной породы с пушистым брюшком, скрытым под мощным панцирем, и море энтузиазма. Намаари таскалась за ней, как котенок за матерью-кошкой, крепко держала за руку, хотя в этом не было никакой нужды, слушала одну за другой удивительные истории и не помнила ни слов матушки об осторожности, ни заветов Клыка оставаться холодной и жесткой.       Ее невеста была самым чарующим существом на свете, и Намаари как никогда желала, чтобы матушка и вождь Сердца пришли к согласию. К вечеру чужой край накрыла легкая освежающая морось. Люди с задорным смехом высыпали из своих домиков и кружились под дождем. Намаари наблюдала за этим с флером ненормальной влюбленности, в эту землю, в их беспечность, традиции, а еще в Райю — хохочущую девчонку, что тянула ее в общий круговорот танцев.       Намаари кружила ее вокруг себя, бережно держа за руку, мокла под дождем, но едва ли замечала, как официальные одеяния неприятно липли к телу, сковывая движения, когда вокруг порхала ее омега, то и дело прикасаясь кончиками пальцев к подарку. Альфа жадно дышала ее запахом, гадая, чем таким она заслужила подобный яркий огонечек, пылкий и трепетный.       Все шло чудесно, жаль, что продлилось какое-то жалкое мгновение. Робкое чувство, вспыхнувшее между ними стремительно, оказалось засыпано горстями пепла и отдавало вкусом боли, разочарования и предательства. Намаари о планах матушки знала лишь отчасти, но и помыслить не могла, пока она, невообразимо счастливая и свободная, танцевала под руку с лучшей омегой в мире, их люди разрушали Сердце, как иронично, изнутри.       Созвездия гасли на небе под жалобные испуганные крики народа, в городе царила паника, а Намаари, несмотря на обвинения, тянула Райю за руку прочь. В груди все горело огнем, жгло и тянуло. Они не должны были воплощать этот план в жизнь, ведь все текло так естественно и мирно… Но, видимо, матушка решила, что для Клыка так будет лучше. Намаари согласилась с ней в день, когда пришло послание, и перечить, когда чужой мир уже рухнул, было поздно.       Драконий камень раскололся у нее на глазах. Осколки его растянули, как стервятники, приближенные матушки, унося с собой, и, когда Намаари отвлеклась на генерала Атитайю, Райя — ее чудная, милая девочка — вырвалась из ее крепкой хватки. Одним решительным ударом выбила из альфы дух, окинула презрительным взглядом, полным слез, и бросилась внутрь — в новое царство друунов, отчаяния и страха.       Намаари кричала, кажется… Сердце пало, а то, что билось в ее груди, на долгие годы замерло, скованное льдом и болью. Задавленное нежное чувство истлевало, пока матушка с триумфом тянула ее прочь, а Намаари казалось, будто ей отрубили руку. Свет осколка освещал им путь, словно звезда, сошедшая к смертным, народ ликовал, встречал своих воинов с криками, фейерверками и гимнами, устроил пир в их честь, а альфу душили мерзкие слезы. Неясный ком стоял у нее в горле, словно рыбья кость, и, когда матушка в своей речи упомянула ее бесстрашной героиней, печаль разверзлась в душе, как бесконечная пропасть. Матушка посмотрела на нее с гордостью, но замерла растерянно, разглядев в ее облике что-то свое.       Альфа укрылась от праздника в тени редких деревьев, вдали от шума музыки, барабанного шаманского боя и диких, совершенно не похожих на текучий поток Сердца танцев. Руки все еще хранили тепло Райи, нос помнил ее запах, а ритуальное ожерелье, должно быть, навсегда осталось с ее окаменелой фигурой, навеки храня верность. Намаари закрыла глаза и неумело всхлипнула.       …Долгие годы спустя, полные цветущих садов, веселья и хлесткого учения разума, Намаари улыбнулась матушке темными губами, когда та представила ей Асахи — робкую девушку в пурпурных шелках из Когтя. Послы прибывшие вместе с ней, с ехидными, но понимающими улыбками посматривали, как Намаари склонила голову набок, когда увидела омегу, и уже праздновали скорую свадьбу.       Но на протянутое дрожащее запястье Намаари смотрела с равнодушием. Не протянула свое в ответ и уж тем более не потрудилась даже ради приличий послушать чужой аромат. Жесткий оскал достался вздрогнувшей Асахи и зацепил растерянную матушку, которая пыталась умело прикрыть недоумение за маской радушия.       — У меня уже есть невеста, — грозно отрезала Намаари и потрогала бежевую кисточку на своей серьге. В стороне задохнулась от шока и понимая матушка, но альфа не желала оправдываться.       Она покинула аудиенцию решительным шагом, захватив с собой один из пяти осколков, что хранились в Клыке, чтобы хранили ее в пути. Внутри снова жгло что-то неясное и колкое, что-то тянуло и звало назад, туда, где случилась величайшая катастрофа и величайшая радость в жизни Намаари. Но добраться до смолкнувшего Сердца ей не суждено. В одном из городов, что расцвели, как лотосы на воде, она случайно столкнулась с какой-то пройдохой в плаще и соломенной шляпе. Намаари с рыком обернулась, давя ароматом, но не смогла вымолвить из себя ни слова.       Знакомые, чертовски любимые глаза, о которых она не забывала ни на миг, обожгли ее болью узнавания и злобы. Райя сжала в руке ожерелье и бросилась прочь. В ее поясной сумке на мгновение мелькнул отсвет осколка драконьего камня, и Намаари показалось, что что-то внутри нее ожило. Стряхнуло с себя каменную крошку, пыль и пепел, запело и заискрило.       — Я найду тебя, Райя! — закричала она вслед ускользающей фигуре омеге, а затем свистнула кошку, чтобы броситься в погоню.       Ее невеста бежала прочь, но Намаари всегда была упорной. Она простит ее когда-нибудь или простила уже, но все еще не призналась в этом самой себе, и ожерелье в виде дракона — ее старый подарок — было этому доказательством.