День Святого Валентина и шоколадные змеи

      Утро четырнадцатого февраля ворвалось в спальню Гриффиндорцев вместе со слащавой розовой атмосферой, сочащейся сквозь шторы. Гарри Поттер зарылся лицом в подушку, пытаясь доспать хотя бы минуту, но что-то мешало – непривычный, едва уловимый запах. Дым. Старый пергамент. И чуть заметный холодок у виска.       Гарри медленно сел на кровати и замер.       На подушке, там, где должна была лежать его голова, покоился плотный конверт из тёмно-зелёной бумаги. Сургучная печать с гербом Слизерина – змея – была сломана ровно наполовину. Будто тот, кто её ставил, засомневался в последний момент.       Гарри оглянулся. Рон посапывал, уткнувшись носом в подушку, Невилл что-то бормотал во сне о мандрагорах. В спальне никого, кроме них.       Внутри конверта оказалась валентинка. Картонное сердце, вырезанное неровно – будто вручную, ножом для пергамента, – покрытое тёмно-красным бархатистым материалом. На развороте – ни одного розового сердечка или дурацкого стишка. Только несколько строк, выведенных изящным, летящим почерком Тома Реддла:       «Ты — единственный парадокс, который я не хочу решать. Сломать или оставить? Пока что я выбираю наблюдать за тобой. Хорошего дня, Гарри».       Ни подписи. Ни «целую». Ничего.       Гарри фыркнул, чувствуя, как щёки заливает предательским теплом. Сунул открытку в ящик тумбочки, под стопку старых конспектов по зельеварению, и сделал вид, что ничего не случилось.       — Чего лыбишься? — пробормотал Рон, не открывая глаз.       — Ничего. Спи давай.

***

      Весь день Гарри ловил себя на том, что сканирует взглядом Большой зал в поисках тёмной макушки, склонённой над книгами. Том, как назло, демонстративно его игнорировал – сидел со старостами, что-то обсуждал с Абраксасом Малфоем, даже не взглянул в сторону гриффиндорского стола.       К вечеру Гарри злился уже по-настоящему. Ну и ладно. Подумаешь, валентинка какая-то. Мало ли кто мог подбросить?       Он вернулся в Выручай-комнату, которую они с Томом облюбовали для встреч, уже затемно. Комната встретила его мягким светом камина и запахом шоколада.       На столе, идеально застеленном тёмной скатертью, стояла коробка. Обычная, без бантов, но Гарри почему-то сразу понял – от Тома.       Он открыл крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежали шоколадные конфеты ручной работы. Не круглые и не в форме сердец – змеи. Маленькие, изящные, с чешуёй, прорисованной до мельчайших деталей. Они сворачивались в клубки, обвивали друг друга, поднимая головы.       — Это, – раздалось от двери, – не то, что можно купить в «Сладком королевстве».       Гарри обернулся. Том стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, и с непроницаемым лицом поправлял манжету мантии. Деланно-небрежный жест, за которым Гарри уже научился видеть смущение.       — Ты... сделал их сам?       — На зельеварении. – Том дёрнул плечом. – Не вижу смысла дарить тебе что-то, что доступно каждому.       Гарри взял одну конфету – ту, что лежала сверху, самую крупную змею с изумрудными глазами. Надкусил.       Горьковатый шоколад таял на языке, оставляя послевкусие дыма и старого пергамента. Того самого, с утренней валентинки.       — Вкусно, – сказал Гарри просто.       Том моргнул. Всего раз, но Гарри заметил – в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое.       — Я знаю, – ответил Том, проходя в комнату.