Между ненавистью и влечением...

Между нами меньше, чем ничего Или бесконечность делить на ноль Между нами рваная привязанность, а не любовь

      Между ними лютая неприязнь друг к другу, что иногда доходит до апогея. Маркуса он раздражает и толком Флинт не может объяснить чем.       Оливер страшно упрямый баран, который может спорить с ним без устали до сорванного голоса, не видя своей неправоты, а потом он мог тихо извиняться, признавая, что да, был не прав, прости.       Вуд был до ужаса честным. Казалось, что он вышел из тех детских сказок о чести и достоинстве, поэтому открывал рот и выражал свое никому не нужное мнение, но с которым отчего-то считалась мадам Хуч, считая того образцом для подражания. Это Маркуса она считала убожеством, который не пойми как и благодаря каким связям стал капитаном команды Слизерина, а Оли для неё был почти сыном. У магглов он бы явно считался Святым великомучеником, над которым издевается грубый орк.       Вуд бесил его тем, что снова и снова вставал после проигрыша. Он плакал, как девчонка, скулил, падая на колени, разбивал костяшки пальцев об кафель в общей душевой, но потом умывался, брал себя в руки, снова чертил какие-то только ему понятные стратегии, схемы игры и рвался в бой с удвоенной силой. Проклятый гриффер без тормозов.       Маркус мог понять его «возрождения феникса из пепла», ведь сам бы ринулся в бой, если бы проиграл. Но он не проигрывал.       До этого дня.       Они уверенно забивали голы и все, что нужно было Хиггсу это отнять проклятый золотой снитч у мальчишки-первогодки. Но тот лениво кружил по полю, пару раз зависнув у гриффиндорских скамеек. Он даже не шелохнулся, когда объявили о появлении снитча. Только безразлично покружил возле Поттера и позволил золотому шарику сделать несколько кругов вокруг себя, застыть у своего носа и упорхнуть.       Гаденыш совершенно точно слил игру. И его Флинт тоже хотел придушить, но только после капитана львятника.       Благодаря Хиггсу они всегда выигрывали. Даже, когда тот упускал снитч, они всегда могли накидать голов, пока Теренс тянет время и играет с Чарли в догонялки, каждый раз заставляя вражеского охотника отступить прямо перед победой.       Вкус поражения был горьким. Ещё хреновее было видеть счастливого до смерти Вуда, который захлебывался смехом, слезами и своими же криками радости, потому что в груди что-то щемило от вида этого. Это что-то тянуло вниз и будило странные желания: то ли морду набить гриффу, то ли к стене прижать и закрыть чужой слишком довольный рот. Последнее ощущалось опасным, но мозг, охваченный странным чувством, генерировал картинки с разным уровнем интимности и сигнализировал члену о том, чтобы он начинал шевелиться. Маркус все ещё списывал это на буйство гормонов. С каждым разом выходило все хуже и хуже, особенно, когда зажимая очередную девчонку — он точно знал, кого именно хотел бы видеть на этом месте.       В карих глазах Вуда играли черти, искрилось солнце, замедлялось время. Именно поэтому Флинт всегда старается поймать его взгляд, подавляя странные инстинкты: «забрать», «сломать», «присвоить».       Оливер и сейчас смотрит, улыбается открыто и самодовольно, машет ему кубком. Хвастается, идиот.       Флинт ещё больше его ненавидит за это, но хочет. Очень сильно хочет, настолько, что даже кончики пальцев охватывает дрожь.       Это их вечное между ненавистью, странным влечением и безразличием, когда-нибудь его убьет. У него нет особых причин ненавидеть Вуда, тот не особенный, всего лишь один из сотни тысяч раздражающих краснопузых. Флинту безразличны его страдания, его дела в учебе, его жизнь и та девчонка Белл, мышь в гриффиндорской команде, что вечно смотрит на Дятла влюбленными глазами.       Но это не мешает странному огню внутри разгораться с новой силой, когда они пересекаются взглядами. На губах сама по себе появляется острая ухмылка, в серых глазах ненормальный блеск, а мир вокруг сужается до Оливера-гребанного-Вуда. Флинт бросает ему гадость, Вуд отвечает, а через пару минут они с удовольствием катаются по каменному полу и бьют друг другу морды. Слепо. Наугад. Лишь бы ударить и сделать ещё больнее. Только бы касаться все больше и больше. Пол неровный, камни часто впиваются в спину, но кому какое дело до удобства, когда перед тобой твой соперник и в штанах позорно тянет, пока на губах вкус металла и соли.       У Вуда в глазах тот же огонь. Та же ненависть-страсть-отчаяние — неприязнь-безразличие. Оливер почти не дышит в те моменты, отпуская себя. Он бьет снова и снова, пинается, когда его пытаются оттащить от Флинта, орет что-то о троллях и ебанутых.       Ебанутые они оба. Здесь простая истина. Отношения у них ненормальные, лютый ком идиотизма, приправленного гормонами и принятием то ли себя, то ли своих предпочтений. Гомофобный, чистокровный папулечка Флинта в жизни не примет сына с наклонностью к мужскому полу.       Поэтому Флинт и бьет первым.       У гриффера же друзья с ненавистью к Слизерину и к однополым отношениям. Те же Фред и Джордж, что вечно цепляются к Пьюси и получают за это проклятие в спину. Те не раз демонстрировали свое отношение к подобному влечению. Эдриан что-то шутил про латентность близнецов и, что малыш Фредди все же не по дамочкам, а Флинт лишь наблюдал, как с каждой такой шуточкой что-то гаснет в Вуде.       Поэтому Оливер и отвечает ударом. Так было всегда. Так у них принято и решено за них и до них.       Кончики пальцев Маркуса все еще дрожат, пока он смотрит, как вратарь гриффиндора отдает кубок в руки сокомадников. Три девчонки подхватывают его и что-то щебечут Вуду, а он медленно снимает перчатки, кидает на мокрую после дождя землю и идет к Флинту.       В каких-нибудь сопливых романах, которая читает Дафна, а потом ноет ему, пересказывая сюжет, они бы пожали сейчас друг другу руки, возможно, обнялись. В идеале Флинт бы схватил его и поцеловал на глазах у всех, послав на хуй весь мир.       Но Вуд лишь останавливается напротив него, лыбиться, как последний дурак, ведет плечом и выдыхает: — Бей.       И Флинт бьет.       Потому что их поцелуи только такие. Болезненные, насильственные, со вкусом крови.       Они валятся на землю, катятся снова, чувствуют оба, как внутри разгорается пожар и желание, но никто не признает из них очевидного, только наносят новый и новый удар, потому что между ними ничего…       Кроме ненависти, безразличия и желания.

Но между нами сейчас меньше, чем ничего Между нами меньше, чем ничего Или бесконечность делить на ноль Между нами рваная привязанность, а не любовь