Top Dog

      — Это всё Рин, — хмыкнула Анко, стоило только Тоби, с явно проступающим наружу недовольством, отвернуться и шагнуть в сторону Ханаки. — Такой послушный был, пока она его не разбаловала.       Взгляд Какаши остановился на быстро напрягшейся спине и плечах. Ткань футболки была явно не в меру тонкой, позволяя рассмотреть сильные рельефные мышцы. Тоби — в своей менее извращенной части жизни — наверняка проводил немало времени тягая железо. И не то чтобы Какаши кольнуло завистью, но какое-то странное чувство пробежало мурашками к низу живота и пришлось сделать ещё один глоток пива.       И стиснуть колени покрепче.       — Кстати, как она? — окончательно развалившись на диване, словно перед домашним кинотеатром, Анко продолжила какое-то подобие светской беседы.       — Кто? — вяло уточнил Какаши, успевший потерять нить разговора ровно в тот момент, как Тоби, взглянув на него в последний раз, опустился на колени прямо позади Ханаки.       — Ну Рин. Давно её не видно.       — Понятия не имею…       «кто такая Рин» — не успел договорить Какаши.       Резким движением Тоби задрал ту часть маски, которая представляла собой собачью морду — на пару мгновений давая разглядеть линию подбородка и губ — и, кажется, что-то пробормотал, спешно облизнулся и наклонился ниже.       Язык широким мазком прошёлся по слегка набухшим половым губам Ханаки. Девушка резко выдохнула. Вцепилась пальцами в ворс ковра и прогнулась в спине, подставляясь под следующее прикосновение горячего языка.       И Какаши задохнулся. Сглотнул настолько громко, что Анко, сидящая рядом, насмешливо фыркнула, а влажные от слюней и выступившей смазки губы Тоби на секунду скривились в усмешке, больше похожей на довольный оскал.       — Это точно законно? — вздрогнув от звонкого стона Ханаки, Какаши на мгновение прикрыл глаза, словно вид того, как Тоби легонько прикусывает нежную кожу, не отпечатался на обратной стороне век.       — Что именно? — дыша глубже, чем следовало бы, и не отрывая глаз от происходящего на подиуме, задумчиво уточнила Анко. — То что он её вылизывает?       — В том числе, — забито просипел Какаши, стараясь унять пульсацию в висках при виде того, как Тоби небрежно вытер блестящий подбородок, прежде чем вновь прижаться к хнычущей девушке.       — А почему нет? — потянувшись вперед, словно в попытке что-то повнимательней разглядеть, Анко на мгновение перевела взгляд на Какаши и выдала тоном, каким спрашивают про прогноз погоды: — У тебя уже встал, принцесса?       Распахнув глаза, Какаши молча уставился на Анко. Обычно его — очевидно — о таком не спрашивали, во всяком случае уж точно не так буднично. С другой стороны, обычно он и не попадал в подобные ситуации, где у него кружилась голова то ли от банки пива, проглоченной на пустой желудок, то ли от вида того, как какой-то парень…       Громкий девчачий вскрик вырвал Какаши из размышлений.       Жмурясь за маской и подрагивая, Ханаки едва заметно подалась вперед, будто в попытке отстраниться от Тоби. И Какаши вновь почувствовал этот тёмный взгляд на собственной заиндивевшей коже.       — Поосторожнее с зубами, — слабо возмутилась Анко. — А ты скули поменьше, Ханаки. Не видишь, Тоби и так сегодня не в духе.       Какаши слабо себе представлял, что должно было случиться, будь Тоби «в духе». Дыша загнанно, шумно, так и не закрыв влажный, перепачканный рот, он сидел на коленях, широко раздвинув ноги в стороны — и пялясь, пялясь, пялясь на Какаши, хоть тот и не мог больше видеть его глаз из-за сдвинутой кверху маски.       — Тебе нравится, хозяин?.. — в конце концов отдышавшись, Тоби склонил голову набок.       И Какаши проклял себя.       За то, что неуверенно кивнул, движимый алкогольным бредом.       За то, что в щёки ударило кровью, когда губы Тоби растянулись в довольной улыбке.       За то, что слишком нервозно закинул ногу на ногу, пытаясь спрятать стояк, о котором было известно всем в этой чертовой комнате.       — Без похвалы не встаёт? — кисло фыркнула Анко и, допив банку пива, начала следующую, на удивление Какаши — третью, хоть он и не мог вспомнить, в какой момент девушка приговорила предыдущие две. — Давай начинай, вечер не резиновый.       Похлопав себя по карманам — жест типичного курильщика, — Анко недовольно покривилась, очевидно не обнаружив сигарет, и тут же обернулась к Какаши. И он уже даже приготовился ответить, что не курит, как очередной вопрос невпопад выбил из него дух:       — Ты гей? — щурясь, спросила она.       — А есть разница? — самым глупым из возможных способов попытался уйти от ответа Какаши.       — Понятно, — на удивление не стала наседать девушка, хотя быть может, лишь просто сделала собственные выводы, когда Какаши в очередной раз вздрогнул, стоило только Тоби расстегнуть ремень и, приспустив штаны, достать уже влажный от предэякулята член.       Во всяком случае, Какаши показалось, что Анко не стала наседать. И слово «показалось» в данном случае было решающим.       Тоби склонился над тонкой дрожащей спиной и резко подался вперед. Бордовая от прилившей крови головка скользнула по набухшим губам и раздался звонкий шлепок, но член соскользнул, не попав по нужному месту.       Какаши прикрыл глаза на мгновение, слишком смущенный.       — Ладно, а если так — тебе больше нравится его или её грудь?       — Его, — тихо буркнул он и попытался спрятать пылающее лицо за банкой с пивом, измученной потными ладонями, поздно заметив, что внутри не осталось ни капли.       — Ага… — Анко протянула Какаши последнюю банку, но и без того уже слишком пьяный, он отрицательно качнул головой.       Член Тоби вновь упёрся во влажные складки, на этот раз не резко, словно примериваясь — но стоило головке начать протискиваться, уже Ханаки дернулась вперёд, уходя от проникновения.       — Нет, слишком большой… — испуганно залепетала девушка, неловко попытавшись отстраниться, но чужие руки мгновенно подхватили её, подтаскивая обратно, подминая крупное, тяжёлое тело.       — Ханаки, прекрати, — укоризненно протянула Анко. — Стой смирно.       Какаши уже не было уверен, было ли это до сих пор частью игры, но стоило ему отвлечься, посмотрев на Анко вопрошающе, — раздался ещё один звонкий шлепок. И на этот раз вслед за ним — громкий, вибрирующий стон, больше напоминающий, и правда, что-то животное.       Распахнув глаза и слушая заколотившееся в ушах сердце, Какаши вцепился пальцами в обивку дивана. Шлепок за шлепком, Тоби начал грубо вбиваться в скулящую девушку. До этого едва розовые, ягодицы от резких фрикций стали бордовыми, и Какаши подумалось, что, должно быть, такие следы не сойдут и к завтрашнему дню, если и вовсе не останется несколько глубоких царапин от болтающейся пряжки ремня.       — Ладно, а если член или вагина, — внезапно раздался голос Анко рядом, заставив Какаши сглотнуть.       — Что?.. — не совсем понял он о чем речь.       — Ну член или вагина — что нравится больше? — будто бы всё ещё не к месту озабоченная чужой ориентацией, повторила девушка.       Взгляд Какаши задержался на ещё недавно пухлых, налившихся половых губах Ханаки, сейчас до предела растянутых вокруг толстого члена.       — Он её не порвет?.. — опасливо поинтересовался Какаши вместо ответа на вопрос, то и дело вздрагивая от нарастающих стонов Ханаки, которая больше не могла удерживать собственный вес на руках и в какой-то момент рухнула лицом на ковер, лишь чудом не разбив себе нос и не свернув шею от очередного грубого толчка.       — Не порвёт. Не порвал же, когда вставил, — буднично раздалось ему в ответ.       Какаши заметил боковым зрением изучающий, практически препарирующий взгляд Анко. Её, казалось, больше интересовала реакция Какаши, нежели подходящий к своему логическому завершению процесс — звуки, издаваемые Ханаки всё больше напоминали нечто среднее между скулежом и бульканьем, а движения Тоби становились всё рванее и отрывистей.       — А вот тебя — запросто, — даже излишне серьезно бросила Анко и, прежде чем Какаши успел растеряно переспросить, повторила: — Тебя запросто порвёт. Если ты об этом хотел узнать.       — Чёрт, ты… — морщась от свербящего — невыносимо тянущего — чувства внизу живота, Какаши тихо застонал и уронил лицо в ладони, растирая горящую кожу ледяными пальцам. — Что ты несешь?.. Как я вообще здесь оказался?..       Ханаки крупно задрожала и в момент замолкла, заставляя Какаши, удивленного резким затишьем, поднять на нее уставшие глаза. Маска девушки от слишком активного трения о ковер окончательно съехала набок и стали видны искусанные до крови губы, с которых больше не срывались протяжные стоны.       Тоби, сделав еще пару толчков, тоже замер, загнав член настолько глубоко, насколько позволяла поза и подрагивающие ноги Ханаки, готовые вот-вот разъехаться в разные стороны.       Воздух в помещении отвратительно пропах потом, сексом и дешевым пивом, и Какаши не знал, как так случилось, что он не заметил этой вони раньше.       — Неплохо-неплохо, — огласила своё одобрение Анко так обыденно, что Какаши, не перестающий удивляться подобному тону, резко обернулся.       Но говорила девушка совсем иначе, чем выглядела — раскрасневшаяся, прикусившая нижнюю губу и всё ещё пристально глядящая на то место, где Тоби и Ханаки оставались соединены. И словно почувствовав чужое возбужденное внимание, Тоби резко вынул, позволяя, наконец, Ханаки окончательно сползти на пол, пачкая ковер пролившейся спермой.       — Хозяин, тебе понравилось?       Едва заметно качнувшись, Тоби поднялся на ноги. Его ещё не до конца обмякший член качнулся, измазывая и без того запачканные штаны. И Какаши понадобилось определенное усилие, чтобы перевести взгляд на маску пса — на эти стеклянные от оргазма, тёмные глаза.       Сделав несколько шагов в сторону дивана, Тоби рухнул обратно на пол — прижался щекой к острым коленям, поскуливая. И тут же что-то горячее и липкое уперлось Какаши в щиколотку, и он хмуро уставился на усевшегося у его ног парня.       — Хозяин, — тихо позвал Тоби, и Какаши сглотнул, стиснул обивку дивана слабыми пальцами.       Ему слишком внезапно захотелось спать. Туман в голове едва ли позволял удерживать веки открытыми.       — Что?..       Тоби толкнулся лбом между коленей, словно пытаясь раздвинуть плотно стиснутые ноги, и Какаши почувствовал, что член, прижатый к его лодыжке, вновь наполняясь кровью, становится тяжелее.       — Я же хорошо себя вёл, хозяин?