Bad Boy

Университет Грюнвальда просыпался позже города. Если обычные люди уже тащились на работу к восьми, то студенты начинали шевелиться только к девяти, а первые пары и вовсе стояли в расписании с десяти. Но Кристиан Валлер приходил всегда к восьми. Ему нравилась эта утренняя тишина в пустых коридорах, когда можно было спокойно посидеть в читальном зале, разложить материалы и никто не дёргал глупыми вопросами. Сегодня он сидел за своим любимым столом у окна. За стеклом стелился туман, такой же, как утром, когда он садился в машину этого странного таксиста. Кристиан крутил в руках ручку и смотрел на исписанные страницы, не видя их. Мысли были заняты другим. Лоренцо Гриффин. Кристиан произнёс это имя про себя, пробуя на вкус. Звучало тяжело, грубо, с какой-то надрывной нотой. Подходило своему обладателю идеально. Он открыл тетрадь на чистой странице и начал записывать, фиксируя наблюдения, пока свежи в памяти. --- Объект наблюдения: Лоренцо Гриффин, приблизительно 28-30 лет. Дата: 15 октября 2011 года. Условия наблюдения: утренняя поездка от места жительства объекта до университета, 25 минут. Внешний вид: неопрятен, но следов явной антисанитарии не наблюдается. Одежда старая, но чистая. Руки дрожат постоянно — тремор, вероятно, связанный с абстинентным синдромом. Под глазами тёмные круги, свидетельствующие о хроническом недосыпании. Взгляд бегающий, избегает прямого зрительного контакта дольше 2-3 секунд. Поведение: гипертрофированная осторожность за рулём. Резко тормозит перед пешеходными переходами, даже когда пешеходов нет. Пропускает всех, включая велосипедистов. Скорость держит ниже разрешённой на 10-15 км/ч. Вероятно, компенсаторный механизм, вызванный прошлым опытом ДТП. Речевые характеристики: говорит мало, односложно. Голос тихий, срывающийся. Заметны трудности с формулированием мыслей. Словарный запас ограничен. Однако способен выполнять сложные когнитивные задачи (ведение машины в потоке) на автоматическом уровне. Особое наблюдение: объект явно испытывает сильную эмоциональную привязанность к наблюдателю. Реагирует на похвалу (слово «молодец») физиологически — покраснение кожных покровов, учащение пульса (визуально по пульсации сонной артерии). Выполняет инструкции беспрекословно, даже когда они касаются личных привычек (отказ от наркотиков). Предварительный вывод: объект представляет собой классический случай травматической привязанности на фоне социальной изоляции и эмоциональной депривации. Представляет исключительный интерес для исследования динамики зависимости в межличностных отношениях. --- Кристиан перечитал написанное, что-то поправил, дописал сноску на полях. Потом отложил ручку и посмотрел в окно. Туман начал рассеиваться, проступали очертания старого парка напротив университета. Травматическая привязанность. Он знал этот термин, конечно. Проходили на втором курсе, когда изучали психологию жертв и абьюзеров. Феномен, при котором жертва насилия привязывается к своему мучителю. Или наоборот — объект, лишённый нормальных человеческих связей, вцепляется в первого, кто проявил к нему хоть каплю внимания, как утопающий в соломинку. Лоренцо был идеальным кандидатом. Изолированный от общества, презираемый всеми, с отбитой головой и кучей тараканов. И тут появляется он, Кристиан. Не шарахается, не плюёт вслед, а садится в машину и даже разговаривает. Для Лоренцо это должно было стать событием космического масштаба. Кристиан усмехнулся своим мыслям. Он не чувствовал ни жалости, ни сочувствия к этому человеку. Только холодный, чисто научный интерес. Как у биолога, наблюдающего за подопытным муравьём. Интересно, как далеко зайдёт эта привязанность? Что он готов будет сделать, чтобы сохранить её? На что пойдёт? Вопросы множились, и Кристиан снова взялся за ручку. --- Гипотезы для дальнейшей проверки: 1. Готов ли объект полностью отказаться от наркотиков при условии регулярного положительного подкрепления со стороны наблюдателя? 2. Какова глубина его эмоциональной зависимости? Будет ли он испытывать физический дискомфорт при разлуке с наблюдателем (даже кратковременной)? 3. Существует ли риск агрессии со стороны объекта, если наблюдатель попытается дистанцироваться? Или привязанность носит исключительно пассивно-подчинённый характер? 4. Можно ли использовать эту зависимость для модификации поведения объекта в долгосрочной перспективе? --- В дверях читального зала появился Алекс — вечно лохматый, вечно сонный, но с острым языком, который он не умел придерживать при себе. Алекс был из тех людей, которые везде суют свой нос, всё комментируют и считают себя душой компании. Кристиан находил его раздражающим, но полезным — такие, как Алекс, всегда знают все сплетни и слухи. — Валлер, ты уже здесь? — Алекс плюхнулся за соседний стол, даже не спросив разрешения. Бросил рюкзак на пол, вытащил потрёпанную тетрадь. — Опять свои тайные исследования пишешь? Слушай, народ уже гадает, что у тебя за проект такой секретный. Даже профессура молчит. Колись давай. — Защита будет в конце года. Тогда и узнаете. — Ну и зануда ты, Валлер. — Алекс зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ладно, твоё право. Но народ реально интересуется. Ты же у нас звезда факультета, всё схватываешь на лету, а ведёшь себя как затворник. Это подозрительно. Кристиан промолчал, продолжая смотреть в окно. Алекс, не унимаясь, продолжил: — Слушай, а это правда, что тебя тот психованный таксист возит? Который людей сбивает? Кристиан медленно повернул голову. Взгляд его стал острым, как лезвие. — Откуда информация? — Да город маленький, — пожал плечами Алекс, ничуть не смутившись реакции. — Видели тебя пару раз, как ты из его колымаги вылезаешь. Я сначала не поверил, думал, показалось. А потом Клара с филфака сказала, что тоже видела. И Маркус с политологии. Так что да, народ обсуждает. Кристиан молчал. Алекс наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота: — Ты поаккуратнее с ним, реально. Он же больной на всю голову. Я узнавал. У него два трупа, обоих сбил насмерть. И ничего — размазали по асфальту? Нет, ходит, свободный, как птица. Потому что папаша у него — та ещё шишка в местной администрации. Своих не сдают. Но это же не значит, что он безопасный. Ещё прирежет когда-нибудь. — Не прирежет, — спокойно ответил Кристиан. — Ага, расскажи это тем двоим, которых он переехал. — Я сказал: не прирежет. Меня — не прирежет. Алекс посмотрел на него с сомнением, смешанным с любопытством. В его глазах читалось: «Ты вообще нормальный?» — но вслух он этого не сказал. Вместо этого хмыкнул, откинулся на спинку стула. — Дело твоё. Я просто предупредить хотел. Если что, я тебе ничего не говорил. — Ты мне и не говорил ничего нового. Я изучаю этого человека для дипломной работы. Он — мой объект исследования. Алекс присвистнул: — Ни хрена себе объект. А если он в процессе исследования тебя того... исследование прервётся? Кристиан усмехнулся — холодно, без тени веселья. — Не прервётся. Он на меня молится. — Ну-ну, — Алекс поднялся, закинул рюкзак на плечо. — Смотри, чтобы молитвы в жертвоприношение не превратились. Ладно, я на курилку. Есть минутка? — Нет. — Как всегда. Пока, Валлер. Удачи с твоим... объектом. Он ушёл, оставив после себя запах дешёвого кофе и лёгкое чувство раздражения. Кристиан посмотрел ему вслед, потом снова перевёл взгляд на свои записи. Объект наблюдения: Алекс, одногруппник. Демонстрирует типичное для большинства поведение — страх перед неизвестным, непонимание, попытку навязать свои стереотипы. Не представляет интереса для дальнейшего изучения. --- Первая пара — римское право. Профессор Энгельгардт, сухой старик с лицом, напоминающим сморщенное яблоко, вещал о принципах наследования в Древнем Риме. Кристиан сидел на первой парте, как всегда, и делал вид, что слушает. На самом деле мысли его блуждали далеко. Он думал о Лоренцо. О том, где этот человек сейчас. Скорее всего, катается по городу бесцельно, как заведённый механизм. Или стоит где-нибудь на набережной, курит, глядя на воду, и считает минуты до вечера. Кристиан представил эту картину: серая река, серое небо, одинокая фигура на фоне ржавых свай. Почему-то это вызывало в нём странное чувство — не жалость, нет. Что-то вроде... собственнического интереса. Как у коллекционера, глядящего на редкий экспонат. Интересно, он будет ждать меня ровно в шесть, как вчера? Или приедет раньше? Наверняка раньше. Он из тех, кто приезжает раньше. Энгельгардт что-то спросил. Кристиан ответил, не задумываясь, на автомате. Старик одобрительно кивнул и продолжил лекцию. Всё шло своим чередом. На перемене Кристиан вышел в коридор, купил в автомате кофе — чёрный, без сахара, как всегда — и встал у окна. Смотрел, как студенты снуют туда-сюда, смеются, спорят, живут своей обычной студенческой жизнью. Они были такими предсказуемыми. Такими скучными. Ни одного по-настоящему интересного экземпляра. Кроме Лоренцо. Кристиан сделал глоток кофе и позволил себе маленькую улыбку. Вечером он снова сядет в эту старую, вонючую машину, вдохнёт этот запах — теперь уже чуть менее отвратительный, потому что Лоренцо послушался и помыл салон. И будет наблюдать. Записывать. Анализировать. И maybe, maybe, позволит себе ещё одну маленькую жестокость — похвалит его снова. Чтобы посмотреть, как тот будет краснеть и млеть. Это зрелище доставляло странное удовольствие. Не садистское, нет. Скорее эстетическое. Как наблюдать за идеально выверенным химическим экспериментом, где реакция идёт строго по формуле. --- Вторая пара — криминология, профессор Штерн. Женщина лет пятидесяти, с острым умом и ещё более острым взглядом, который, казалось, видел студентов насквозь. Она вела семинар о психологии серийных убийц, и Кристиан, как всегда, был в своей стихии. — Валлер, — обратилась она к нему в середине пары, — ваш анализ мотивации преступника в деле Ганса К. был интересным. Но вы упустили один важный аспект. — Какой? — Социальный контекст. К. был не просто психопатом, он был продуктом своей среды. Вы слишком фокусируетесь на индивидуальном, забывая о системном. — Система создаёт условия, но выбор делает человек, — парировал Кристиан. — К. мог не становиться убийцей. Он выбрал это. Штерн посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Вы так уверены в свободе выбора? Иногда обстоятельства сильнее. — Иногда. Но не в этом случае. После пары Штерн попросила его задержаться. Когда аудитория опустела, она жестом пригласила его подойти к столу. — Я читала ваш предварительный план дипломной работы, — сказала она, не тратя время на предисловия. — Тема действительно интересная. Но меня беспокоит один момент. Кристиан ждал, сохраняя на лице выражение вежливого внимания. — Вы выбрали объектом исследования реального человека. С тёмным прошлым. Это может быть небезопасно. — Я в курсе, профессор. — В курсе? — Штерн усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Знаете, сколько студентов начинали с «я в курсе», а заканчивали в кабинете психолога? Или в морге. Я не шучу, Валлер. Этот человек... я навела справки. У него серьёзные проблемы с психикой, он употребляет наркотики, за ним числятся два смертельных ДТП. Он опасен. Вы понимаете это? — Понимаю. — И всё равно каждый день садитесь к нему в машину? Кристиан выдержал её взгляд, не моргнув. — Каждый день. Штерн вздохнула. Откинулась на спинку стула, сцепила пальцы на столе. — Можно вопрос, Валлер? Личный. — Задавайте. — Что вы чувствуете, когда находитесь рядом с ним? Страх? Волнение? Азарт? Кристиан задумался. Вопрос был неожиданным, но он быстро нашёл ответ. — Ничего из перечисленного. Мне интересно. Он — уникальный материал для исследования. Всё остальное не имеет значения. — А если он однажды потеряет контроль? Если его «интересность» обернётся против вас? — Тогда, — Кристиан позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку, — это станет ещё более интересным материалом. Для посмертного анализа. Штерн посмотрела на него так, будто видела впервые. В её взгляде мелькнуло что-то — тревога? уважение? страх? — но она быстро взяла себя в руки. — Я не буду вам запрещать. Вы взрослый человек и имеете право на рискованные решения. Но хочу, чтобы вы знали: если что-то пойдёт не так, моя дверь всегда открыта. И психологическая помощь в университете — бесплатно. Иногда даже умным людям нужен кто-то, кто выслушает. — Спасибо, профессор. Я учту. Он вышел из аудитории, и только в коридоре позволил себе улыбнуться чуть шире. Психологическая помощь. Бесплатно. Смешно. Ему не нужна была помощь. Ему нужен был материал. А материал сидел сейчас где-то в старой машине и ждал вечера, когда можно будет снова его увидеть. --- После пар Кристиан пошёл в библиотеку. Ему нужно было кое-что проверить. Он углубился в старые подшивки местных газет за последние пять лет. Нашёл то, что искал, довольно быстро. «Грюнвальдский вестник», 16 мая 2008 года. «Смертельное ДТП на набережной: таксист сбил мотоциклиста». Кристиан внимательно прочитал статью. Коротко, сухо, без подробностей. «Водитель такси, 25-летний Лоренцо Гриффин, не справился с управлением и совершил наезд на мотоциклиста, 32-летнего Михаэля К. От полученных травм пострадавший скончался на месте. По предварительным данным, водитель находился в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, однако точные результаты экспертизы не разглашаются. Возбуждено уголовное дело...» Возбуждено, но не раскрыто, — мысленно дополнил Кристиан. Он знал эту историю. Дело замяли, Гриффин-старший подключил связи, и сыночек вышел сухим из воды. Через год — ещё одно ДТП, на этот раз с пешеходом. Снова смерть, снова безнаказанность. Интересно, как он себя чувствует, когда вспоминает об этом? Испытывает ли вину? Раскаяние? Или для него это просто статистика? Кристиан закрыл подшивку и задумался. Он мог бы спросить Лоренцо напрямую. Но не сейчас. Слишком рано. Объект ещё не готов к таким глубоким вопросам. Сначала нужно укрепить доверие, создать иллюзию безопасности. А потом, когда привязанность станет абсолютной, можно будет копать глубже. Терпение. Всему своё время. --- В пять часов Кристиан вышел из университета. На улице уже темнело, фонари зажглись, бросая жёлтые пятна на мокрый асфальт. Прошёл мелкий дождь, и воздух пах сыростью и прелыми листьями. Типичная осень в Грюнвальде. Лоренцо стоял у машины. Не сидел внутри, как в первый раз, а стоял снаружи, опершись на капот, и курил. Увидев Кристиана, он выпрямился, выбросил сигарету, придавил носком ботинка. Весь его вид выражал готовность услужить — до смешного, до абсурда. Кристиан подошёл ближе. Остановился в метре от него. Посмотрел в глаза. Лоренцо сглотнул, но взгляд не отвёл. Держался. Старался. — Ты помыл машину? — спросил Кристиан. — Д-да. И себя тоже. Как вы... как ты сказал. — Проветрил? — Проветрил. Всё утро окна открыты были. Кристиан обошёл машину, заглянул в салон. Чисто. Относительно — для такой рухляди, конечно, чистота была понятием условным. Но бардак на заднем сиденье исчез, пол был подметён, и запах действительно стал меньше отдавать псиной и бензином. — Хорошо, — сказал он коротко. Лоренцо просиял. Буквально — его лицо осветилось изнутри какой-то детской, беззащитной радостью. Кристиан заметил это и мысленно сделал пометку: слово «хорошо» работает так же эффективно, как «молодец». Положительное подкрепление усваивается. Они сели в машину. Лоренцо завёл двигатель — тот заурчал, как старый, больной зверь. Выехали с парковки. — Куда сегодня? — спросил Лоренцо. — Катай по городу. Просто катай. Они ехали в тишине. Кристиан смотрел в окно, делал вид, что изучает пейзаж, а сам краем глаза наблюдал за водителем. Лоренцо вёл осторожно, плавно, но сегодня в его движениях чувствовалось что-то новое. Какая-то лёгкость, что ли. Будто груз, который он всегда тащил на плечах, чуть-чуть отпустил. Из-за похвалы, — понял Кристиан. — Одно слово сделало его счастливым на целый день. Интересно, это патология или просто результат длительной депривации? — Лоренцо, — позвал он. Тот вздрогнул, как от удара током. — Д-да? — Ты давно не принимал? — Со вчерашнего утра, — выдохнул Лоренцо. — Как ты сказал. — И как себя чувствуешь? Вопрос явно застал его врасплох. Лоренцо замялся, сглотнул, его руки на руле дрожали сильнее обычного. — Н-нормально. Трясёт немного. И голова... но это ерунда. Я справлюсь. — Ты молодец. Снова этот эффект — вспышка радости на лице, почти физически ощутимая. Кристиан записывал в тетради, не глядя на страницу: зависимость усиливается. Объект готов терпеть физический дискомфорт ради одобрения наблюдателя. Глубина привязанности превышает ожидаемую. Они выехали на набережную. За окном медленно текла Одер, серая, тяжёлая, в огнях противоположного берега. Лоренцо сбавил скорость, будто чувствуя, что Кристиану может быть интересно посмотреть на реку. — Останови здесь, — сказал Кристиан. Машина замерла у парапета. Кристиан опустил стекло, впуская в салон сырой, пахнущий водой воздух. Смотрел на реку, на огни, на тёмное небо. Лоренцо сидел рядом, замерев, боясь пошевелиться. — Красиво, — сказал Кристиан. Не потому, что действительно так думал — ему было всё равно, — а чтобы посмотреть на реакцию. Лоренцо повернул голову, посмотрел на реку, потом на него. В его глазах было что-то такое... Кристиан не сразу нашёл определение. Обожание? Благоговение? Что-то среднее. — Да, — тихо сказал Лоренцо. — Очень красиво. Он смотрел не на реку. Он смотрел на Кристиана. И Кристиан впервые за долгое время почувствовал что-то странное. Не холодный интерес исследователя. Не удовлетворение от удачного эксперимента. Что-то другое. Какое-то тепло в груди, совершенно неуместное, нелогичное. Он отогнал это чувство, как назойливую муху. — Поехали дальше. --- Они катались до полуночи. Кристиан не хотел домой. Ему было хорошо в этой старой, вонючей машине, в тишине, нарушаемой только гулом мотора и дыханием Лоренцо. Он писал, наблюдал, анализировал. А под конец просто откинулся на сиденье и закрыл глаза. — Устал? — спросил Лоренцо. — Немного. — Может, домой? — Давай ещё немного. Просто покатай. И Лоренцо катал. Час, два, пока город не уснул окончательно и огни в окнах не погасли одно за другим. А Кристиан сидел с закрытыми глазами и думал о том, как странно устроена жизнь. Этот человек, убийца и наркоман, которого все боятся и презирают, был сейчас единственным, с кем ему не хотелось расставаться. Не потому, что он был интересным объектом. А потому, что с ним было... спокойно. Тихо. Без фальши. Когда они наконец остановились у его подъезда, было уже далеко за полночь. Кристиан вышел, но перед тем как закрыть дверь, задержался. — Завтра в семь, — сказал он. — Как обычно. — Хорошо, — выдохнул Лоренцо. — Я приеду. Кристиан посмотрел на него. На это измученное, преданное лицо с тёмными кругами под глазами и дрожащими губами. И вдруг, неожиданно для самого себя, сказал: — Ты хорошо сегодня вёл. Очень хорошо. Спасибо. И закрыл дверь. В подъезде он остановился, прислонился спиной к холодной стене. Сердце билось ровно, но где-то в груди было то самое странное тепло, которое он не мог объяснить. Что это было? Зачем я это сказал? Ответа не было. И это раздражало больше всего. Он поднялся в квартиру, разделся, лёг в постель. Долго смотрел в потолок, прежде чем заснуть. И перед тем как провалиться в сон, подумал: Завтра снова его увижу. И это, почему-то, было приятно. --- Наутро он проснулся с мыслью о Лоренцо. И это тоже было странно. Кристиан не привык думать о людях вне контекста исследования. А тут — думал. Просто так. Представлял, как тот сейчас сидит в машине, ждёт, курит одну за другой, боясь опоздать. Интересно, он вообще спит? В семь ноль-ноль Кристиан вышел из подъезда. Машина уже стояла на месте. Лоренцо, увидев его, выскочил, открыл пассажирскую дверь. Заботливо, как шофёр у богатого господина. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Кристиан сел, и они поехали. Утро было серым, как всегда. Но внутри салона было тепло и пахло уже не псиной, а кофе и мятой. Лоренцо, видимо, купил освежитель воздуха. Или просто надушился чем-то. — Ты сегодня лучше выглядишь, — заметил Кристиан. — Выспался? — Н-немного, — соврал Лоренцо. Кристиан видел, что он не спал — круги под глазами никуда не делись. Но врал он трогательно, неумело, и это тоже было... мило. Мило. Я только что подумал «мило» об убийце. Кристиан усмехнулся своим мыслям и открыл тетрадь. Начался новый день. Новые наблюдения. Новые данные. Но где-то в глубине, под слоями холодного анализа, уже зарождалось что-то, чему он пока не мог дать названия. Что-то, что впоследствии перевернёт всю его аккуратную, выстроенную по правилам жизнь.