Луч солнца в чердаке

Солнце здесь светило так ярко, что привыкший к барьерам в виде высоких домов и небоскребов, Фэн Синь постоянно щурился, но никогда не предпочитал прохладу дома возможности понежиться под теплыми лучами. Он в очередной раз идет встречаться с другом, так как других развлечений в деревне было мало, и на этот раз Се Лянь уведомил, что он уже у озера. Стоило Фэн Синю чуть раньше заподозрить неладное, ведь, подойдя к месту, где они обычно проводили время, он замечает не одну, а целых две фигуры, сидящих у берега. Парень тут же хмурится и подходит со стороны друга, присаживаясь рядом, но смотрит не на него, а на третьего человека, о появлении которого его не предупреждали. Кажется, тот тоже был в легком недоумении, переставая говорить то, о чем эти двое ранее вели речь, и постарался скрыть явное волнение за такой же хмуростью при взгляде на подошедшего, в котором узнал хозяина вишни.  — Что ж… — начал Се Лянь, чтобы прервать эту устрашающую паузу, — Му Цин, знакомься, это - мой друг Фэн Синь. В младшей школе мы учились вместе, а потом продолжили поддерживать связь, — затем он поворачивается на Фэн Синя и тот замечает его легкую улыбку. Человеку совсем не стыдно за то, что обоих ввёл в крайне неудобное положение, — Это Му Цин, мы познакомились недавно. Оказывается он живет здесь постоянно, так что странно, что мы не начали общаться раньше.  Се Лянь заканчивает с представлением и ожидает какой-то реакции, однако оба смотрели друг на друга в упор и не проявляли желания что-то сказать. Первым сдался Му Цин, который отвел глаза на водную гладь озера, больше не в силах выдерживать этот испепеляющий взгляд. И он не ошибался в догадках о том, что Фэн Синь всё ещё помнит тот случай и отпускать совсем не собирался. Хотя, казалось бы, этим людям как будто и дела нет до их вишни, но это олицетворение справедливости в лице неумолимого парня, что продолжал сверять взглядом юношу, который явно не думал раскаиваться в содеянном, и в прямь не собиралось отступать.  — Я, пожалуй, пойду. Было очень приятно познакомиться. С явной неприязнью в голосе произносит Му Цин и поднимается с места, однако Фэн Синь, уловив этот сарказм, тут же подскакивает следом, больше не пытаясь сдержать своего недовольства: — Да как ты смеешь так разговаривать после того, что сделал?! Не хочешь извиниться?!  Как жаль, что эти слова совсем не вызывали в недруге и доли сожаления, а напротив, он вдруг закатил глаза, словно это Фэн Синь виноват в случившемся и раздувает проблему на пустом месте. — Приношу глубочайшие извинения, в следующий раз обязательно постучусь.  — Да ты-!  От нахлынувшей злости парень не мог подобрать слова. Он был на редкость возмущен столь наглым отношением, так что между ними поднимается Се Лянь, лишь взглядом попытавшийся его успокоить, чем и пользуется Му Цин, в это время направившись прочь. — Посмотри на него! Это ведь он украл твою серёжку!  Тут же Фэн Синь обращается уже к другу, лицо которого с беспокойства сменилось на лёгкий страх. Се Лянь складывает руку на грудь парня, немого надавливая, словно в попытке увести от оппонента, пока он не наговорил ещё всяких глупостей. — Не говори так, мы ведь ещё не знаем наверняка куда она делась… Но было уже слишком поздно. Му Цин замирает так и не пройдя даже пары метров, когда до слуха доходит это резкое обвинение.  — Всё прекрасно сходится! Сначала украл нашу вишню, затем твою серёжку, а потом что? Уверен, что с ним можно дружить?! Тебе пора пересмотреть свой круг общения, чтобы в нем не было воров. Слова с гневом вырывались прямо в спину застывшего юноши, и даже Се Лянь не спасал своими попытками успокоить Фэн Синя. На мгновение снова повисла тишина, сопровождаемая лишь тихим звуком воды и далёким пением птиц, пока Му Цин не возобновил движение. Охваченный раздражением и непониманием, почему его друг так наивен, Фэн Синь смотрел вслед уходящей фигуре, словно мог задеть её ещё больше одним лишь взглядом. Се Лянь не оставлял попытки доказать, что тот рано сделал такие громкие выводы и это было очень некрасиво по отношению к новому знакомому, но тот стоял на своем и не видел в своих словах ошибочные суждения. Ему сразу не понравился этот человек после своего неожиданного визита и покушения на ягоды, и всё бы ничего, если бы тот признал вину, извинился в конце концов, а не спасался бегством, как самый настоящий трус. Голова была забита этими размышлениями до тех пор, пока через несколько дней друг не поведал о нахождении серёжки. Фэн Синь… не то чтобы мучился, он скорее часто ловил себя на мыслях о том парне. Почти всегда негативных, но сам факт такого частого появления в голове этого раздражающего образа несколько беспокоил юношу. — Вчера мы созванивались с Сань Ланом, и он признался, что серёжка у него. Видимо осталась с прошлой ночёвки, а он никак не хотел рассказывать, что пожелал оставить у себя одну из моих вещей. Это так неловко. Се Лянь всегда рассказывал о своём друге с нежной улыбкой и явно не замечал, как увлекался разговорами о нём. А Фэн Синя воротило от одного лишь прозвища «Сань Лан», что уже звучало как нечто слащавое, но только сильнее подкреплялось благоговением со стороны Се Ляня. Однако сейчас он даже не начал комментировать эту сладкую историю, явно зацепившись за что-то другое. Друг же, заметив паузу, поднял взгляд на собеседника, который резко задумался, но быстро понял в чем дело.  — С того момента я не видел Му Цина… надеюсь, с ним всё хорошо и он не сильно обиделся.  Старается приободрить его Се Лянь, но что-то в этот момент не давало Фэн Синю просто закрыть глаза и порадоваться за друга, что его украшение нашлось, правда было совсем не понятно, почему это происходит. Подумаешь: нагрубил, сделал резкий вывод, обвинил без особого повода, основываясь лишь на неприязни после их первой встречи. Он не должен себя винить. Не должен думать, что совершил ошибку, ведь это злило сильнее, чем тот самый взгляд обсидиановых глаз, в котором не было и капли сожаления.  Понимая, что пауза длится уже неприлично долго, Фэн Синь проводит рукой по волосам, не в силах скрыть волнение, и выдыхает, чтобы голос звучал естественней. — Плевать. Он сам виноват, что не смог нормально извиниться.  Он почти выдавливает из себя слова, хотя, казалось бы, подобное - абсолютно в его стиле. Однако чувство неясного угрызения совести заставляет парня нервно прикусить губу. Се Лянь подозрительно притих, кажется, тоже понимал, что с Му Цином тот обошелся крайне несправедливо, но не решался высказать другу свои догадки, ибо Фэн Синь сейчас не казался абсолютно беспечным. Но в этом и проблема.  Дальнейшая работа на грядках в компании приятеля, ужин с родителями, подготовка ко сну - всё сопровождалось навязчивыми мыслями о том случае. Почему что-то в груди так неожиданно болезненно сжимается, словно он должен сожалеть о случившемся? Почему кажется, что корзина вишни, которую они даже не собирают, не стоила его гнева и осуждающих слов «вор» в сторону человека, который, по словам Се Ляня, всего лишь ухаживал за болеющей матерью? Почему он хочет… извинится?