Diabolus sacerdotem dilexit.

Он нервно оглядывается по сторонам, дыхание учащается, сердце бешено бьётся, а ощущение, что он здесь не один, нарастает с каждой секундой. Никого нет, совершенно, даже ни единого звука, лишь собственные шаги и шелест книги, находящейся в руках. Тогда откуда такое ощущение? С чего бы оно взялось? Просто заработался? Он смотрит куда-то в пространство в последний раз спокойствия ради и отворачивается, продолжая заниматься своими делами. Сильно отвлекаться сейчас было не совсем желанно, лучше наконец закончить и покинуть помещение церкви. К тому же он убедился, что никого нет, переживать, значит, смысла нет, но всё равно было чувство, будто что-то не так... Но что? Этого он никак понять не мог, стараясь продолжать вести оставшуюся работу. Чувство распространилось настолько, что в районе рук появился тремор, который в дальнейшем распространился по всему телу, отчего оно слегка дрожало, а руки буквально леденели. Как оказалось: и не зря. В пространстве резко холодает, и по телу пробегает волна неприятного покалывания от проходящих по телу мурашек. Нервно смотрит краем глаза куда-то в сторону, заставляя себя от обволакивающего страха проверить в очередной раз, и тяжело выдыхает, отмечая для себя, что он просто заработался, вот и причина всех бед. Приходится продолжить работу, несмотря на то что в душе вовсе не утихает, буквально сдавливает изнутри, особенно отдаваясь в районе грудной клетки. Это заставляет как-то тяжело дышать и поправлять воротник, фыркая от того самого непонятного, удушающего ощущения. Он наконец закрывает книгу и быстро уходит из помещения... Ну как уходит, резко падает на пол, будто бы спотыкаясь обо что-то. Он шипит из-за лёгкой боли от падения, собирается встать, но раскрывается окно, и холодный воздух попадает внутрь, почти все свечи резко перестают гореть, даже в люстре, но всё же свет кое-где присутствует, правда блёклый, очень тусклый. Ему удаётся слегка приподняться, но тут же его силой вжимают обратно... Чёрт, значит, действительно кто-то был! Но... Кто? Хочет вновь попытаться подняться, но его резко хватают за ногу, немного впиваясь острыми ногтями. Это заставило прошипеть из-за некоторой боли, но при очередной попытке сбежать или хотя бы повернуться и взглянуть на то, кто его держит, — сразу же когти впивались сильнее, и Семиаза отступил себе во благо. Чувствует, как коготь скользит вверх по ноге и чуть царапает, а затем и вовсе кто-то не спеша, но всё же нависает сверху, прижимаясь вплотную. Сердце стучит ужасно, волнение всё ещё льнёт по всему телу, а грудь еле вздымается, даже дышать было страшно, не то что уж говорить. Он сталкивается с таким впервые, ранее такого естественно не случалось. Поэтому... Что делать дальше? Чего ожидать дальше? Незнакомец оказывается близко к чужому уху, опаляя его горячим дыханием и неожиданно проводит языком, немного захватывая в рот окончание уха. Это заставляет вздрогнуть и дёрнуться как от контраста температур, так и от неожиданно проявленной инициативы, отчего со стороны незнакомца слышится тихий, томный смех. Семиаза не смеет ничего произнести, духу не хватает, да банально даже будто бы воздуха в помещении. Впрочем, это оказывается и не нужно... — Мм... Какая же скрытная грешная душа,а в церкви работаешь, не стыдно? Слышится протяжная фраза, доверху полная ехидностью. Неожиданно появившийся голос остаётся лежать на нем, кладя голову на чужое плечо. Голос звучит как человеческий, а мысль о том, что это... сущность? Казалась странной и невозможной. Это же церковь, с чего бы? Разве великое Божество не оберегает от этого? Это же священное место! Но от него буквально веет темной энергией... Не страшной, просто темной, даже немного привлек... Нет, кажется. — Ты бес? Нечисть? Ожидаемо тихо спрашивает Семиаза, когда немного пришел в себя. Всё это казалось воистину сном, но никак не явью. Несмотря на то, что церковь не отрицает существование бесов и прочих существ, склоняющих чистую душу к порокам, всё равно было своеобразно, учитывая, что всегда можно было услышать: "Церковь — божественное место, и, следовательно, в таком священном месте их и вовсе быть не мо..." Видимо, может. — Ох, ты наконец заговорил. Ужасно плохое мнение обо мне. Сладостно шепчет он совсем рядом с его ухом, перебираясь ногтями уже на плечо. — Бери больше, я сам Дьявол, Сатана, владыка демонов. Тот, чьи приказы слушают с первого раза, и тот, кто не слышит отказов. Даже с вами, подобными, слугами никчёмного Бога, которые при своём божественном положении и унылой вере умудряются соглашаться на всё, что я прикажу, как только увидят меня. Страх передо мной их берёт сильнее, чем перед их Богом. Повод задуматься, я чувствую этот страх и от тебя. Уверен, что ты далеко не исключение. И страх, становясь ещё сильнее, полностью окатывает тело. Казалось, страх от неожиданного озарения стал ещё мощнее и чувствительнее, чем был до этого, хотя, казалось бы, куда ещё. Желание разговаривать тут же прошло, и служитель церкви постарался отползти, но его тут же вновь схватили обратно. По телу была невыносимая дрожь, ещё хуже дело усугубляли когти, которые буквально впивались в кожу и заставляли чувствовать дискомфорт и зацикленность ещё и на ногах. Он дрогнул ногой в попытках, чтобы тот его отпустил, но это бесполезно. — Ну брось, я не кусаюсь, светлейший... Наверное. Смеётся он и тут же не соответствует своим словам, кусает за мочку уха. Это заставляет ещё лишний раз вздрогнуть и тяжело выдохнуть. Тот тихо шепчет молитвы, но будто бы совершенно не помогает. Семиаза прекрасно чувствует сверху его неожиданно горячее, словно у человека, тело, чувствует то, как его прижимают к полу. — Для меня, "пожалуйста" , будет куда действеннее, твоё божественное положение тебе ничего не даст, уж тем более не поможет... Хотя поможет, кое в чём тебе ужасно повезло. Сатана обхватывает его и тут же валит на себя, заставляя служителя церкви оказаться сверху и непосредственно сесть на тело. Смущение тут же появилось на лице, он неуверенно глядит на... сущность? Точнее, на самого Сатану. Растерянно сидит, хочет слезть, но его тут же хватают за ноги, не давая этого сделать. Семиаза рассматривает лицо того, а после переводит взгляд на тело. О, мой Бог... Нет, нет, нет. Он тут же отводит взгляд, неожиданно издавая тяжёлый выдох. — Нравится? Трогать себя я разрешаю, не волнуйся, так уж и быть. Грустно смотреть, как ты со слюнями у рта разглядывал моё тело. Семиаза тут же стал оправдываться, что просто посмотрел и явно ничего не было, на что тот взял его руки в свои и положил их себе на торс. Смущению и одновременно возмущению Семиазы не было предела. Демон довольно улыбается, демонстрируя острые зубы, и впивается тому в плечо, заставляя его прикусить собственную губу, демонстрируя острые зубы ещё и на деле. Семиаза издаёт непонятный звук, похожий на болезненный стон, а по телу проходит волна мурашек, пронизывая от головы до конечностей. Зубы проходят по шее, скользя снизу вверх и обратно. Кажется, что на шее по месту проведения явно осталась красноватая полоска, и явно ниже красуется яркое багровое место укуса, возможно с очертаниями крови, ведь болезненное ощущение в районе плеча не пропадало, а казалось, словно сильнее разрасталось. Сатана, чувствуя чужое напряжение, неожиданно гладит его по руке, а на ноющее место прикладывает свои губы, оставляя нежный поцелуй. Несвойственно для Дьявола, но что уж, можно и сделать небольшое исключение ради такого симпатичного служителя. Он проходит ещё раз языком, чтобы хоть как-то облегчить боль, и начинает расцеловывать область его плеча. Этот служитель церкви был до жути вкусный. Демон поднимается до щеки и аккуратно прикусывает её, после чего довольно низко смеётся со своего действия, полностью уверенный, что его сладкий растворяется сейчас в полном смущении... А ведь ещё не вечер. Люцифер ведёт когтем по его шее и тут же засасывает тоже куда-то в шею, оставляя ярко-багровую метку на белоснежной коже. Семиаза издаёт откровенный стон, который не может сдержать, и прикасается одной рукой к своей шее. Он, замечая реакцию, мигом начинает дорожкой оставлять засосы, иногда проходясь поцелуями, чтобы облегчить ощущение. Руки Семиазы, находящиеся вновь на торсе, непроизвольно двигались по чужому голому телу. Находясь в районе груди, он чувствовал под пальцами шикарное накачанное тело — горячее в буквальном и, возможно, переносном смысле. Семиаза почему-то был уверен: Дьявол ему не навредит. Сатана же от каждого прикосновения, от этого милого вождения пальцами по груди, чувствовал холод от чужих рук и до ужаса, как его хотелось согреть. Люцифер усаживает святошу на себя поудобнее и пододвигает ноги, чтобы тот чувствовал себя уверенно. Хватая руки в свои, он подводит одну ко рту и целует куда-то в тыльную часть. Следом чуть прикусывает, но тут же довольно облизывает. Мокрыми поцелуями он проходится сначала по ладони, потом по внутренней части, и наконец поцелуи приходятся на пальцы. Он облизывает их и в очередной раз оставляет короткие поцелуи на тонких пальцах. Практически такое же приходится и на вторую руку. Подставляя руку к щеке, Сатана будто бы ластится к ней, всячески желая, чтобы Семиаза наконец перестал пускать слюни и понял, чего желает он, перешёл к действиям. Семиаза же действительно сначала смотрит недоумённо в полумрак, рассматривая еле как в темноте свою руку, которая располагалась у щеки. И будто бы наконец приходит озарение, чего же желает Люцифер. Служитель аккуратно гладит щёку. Из-за полумрака случайно переходит к губам и тут же чувствует, как его пальцы слабо, чтоб не принести боль, прикусывают. Он айкает, но неловко смотрит, пока партнёр довольно смеётся, умиляясь этому действию. Следом Сатана кладёт руку на затылок и заставляет того немного наклониться к себе, дабы позволить, даже возможно приказать беловолосому прикоснуться к собственной шее. В очередной раз схватывая чужое желание, Семиаза оставляет короткий, еле чувственный поцелуй на горячей, превосходной шее. Но не слушаясь владыку, он опускается ниже и целует грудь, ослушиваясь приказа. Оставляет уже там свою метку, не такую яркую, конечно, но заставляющую Сатану ахнуть от такого. Это заставляет сильнее начать целовать чужую шею, параллельно балуя неумелыми засосами, которые даже такие грели душу самому повелителю ада. В принципе, священник подобен нежному, белому ангелу, сошедшему с неба на землю. Но зачастую ангелы не только такие красивые, но и справедливые. Поступают по справедливости. Относишься по достоинству и соблюдаешь законы — жди блага, наоборот — ни к чему хорошему не приведёт. Но Семиаза... Прекрасен. Он своеобразный "ангел". Не против принять законы самого Сатаны, но и также вовремя сможет увиливать от них, но таким образом, что Люцифер совершенно не против, таким образом, что это греет ему сердце и душу, которых, казалось бы, у Дьявола нет... Но нет, очень даже есть. — Мм... Подскажи, как мы дошли к тому, что я на полу, ты на мне и метишь мою шею, а, святоша? Семиаза неловко смотрит и останавливается, явно мигом осознавая и смущаясь своих действий. Он буквально находится сверху и целует, оставляет засосы по его шее. Конечно, это до безумия смущало, было непривычно, не каждый день раб Божий откровенно позволяет себе... Такое. А ведь до чего это может дойти, учитывая чёрную натуру Дьявола? Всё-таки... Его не столь волновало, верно ли это, правильно ли то, что он поддаётся на искушение, соблюдает ли он законы. Он честно больше переживал, как бы никто не узнал об этом. Хотя кто может узнать? Время позднее, никто из других явно не заявится. А Бог... Честно? Он давно заметил, что Бог будто бы совершенно не помогает людям. Есть люди, которые несчастливы буквально ни за что. Несчастливы с рождения. Они не нарушали законов Божьих, молятся стоя на коленях, показывая особое смирение перед Богом, молятся в слезах, делают это постоянно, не один раз за день, умоляя избавить их хотя бы от сопутствующих проблем. А он... Не слышит. Или не хочет слышать. Разве это справедливо? Как бы другие ни пытались оправдывать, навязать, что на самом деле эти несчастные люди заслужили это исходя из прошлой жизни... Ему казалось, будто это бред. Да, конечно, некоторые говорили, что он исполняет желания, что он слышит, что обязательно в ходе молитв избавит от проблем... Но Семиаза, наблюдая за прихожанами в церкви, такого особо не наблюдал. Кто-то действительно становится счастлив, кто-то нет. Может, действительно дело в том, что не все заслужили и есть свои теневые стороны? Но это были милейшие люди на вид и по разговору тоже! Семиаза с тяжёлым сердцем слушал их плач, их непонимание, что же им делать,как избавиться от несуществующей греховности, которую они себе надумали в попытках хоть как-то понять, почему Бог им не помогает. Легче, конечно же, не плюнуть на порог церкви, сказать: "Это не работает!", а винить себя. И вдруг Семиаза резко задумался: а слушал ли его Бог, когда он молил? Когда он сам молился стоя на коленях и умолял, чтобы в его браке всё было хорошо? Ему казалось, что он заслужил хорошей жизни спустя столько лет отличной послушной службы. И поначалу же действительно всё было хорошо: жена, как и полагается священнику. Хорошая жена, хорошая мать для детей, которая покорна и терпелива. Но... Она погибла. Они погибли. Это было...Не важно. Неужели он плохо служил? Вариантов в голове тогда было уйма. Да, он не особо любил свою семью, но старался дать всё, что нужно. Старался хоть как-то показывать любовь, всё-таки они его семья, он всё делал так, как и положено мужу. Перебирая множество вариантов, он так и не нашёл для себя ответа, почему так случилось. Почему так случается с бедными людьми, которые так следуют за Богом? Так тогда... В чём же дело? И с каждым днём мучали сомнения: что Бога либо нет, либо он до ужаса несправедлив. Что он, возможно, эгоист. А если сам Дьявол сейчас перед ним, то Бог, скорее всего, есть. Точнее, явно есть. Поэтому... Выводы понятны. А большего оскорбления для несправедливого Бога, чем наконец расслабиться и слушать своё сердце, пускай это сердце он и хочет доверить чёртову Дьяволу, не было. Но...Были сомнения. Всё-таки это был сам владыка демонов, а если Бог есть, вдруг кара небесная всё-таки настигнет? Он же священник. Тот, кто находится ближе всех к самому Богу. Хотя естественно, раньше он бывало нарушал какие-то наставления... Смущение одолевает всё тело, сковывая руки и не давая продвинуться дальше. Они застряли на теле в районе живота, а сам Семиаза еле дышал от волнения. Семиаза старался продвинуться ниже и хоть как-то прикоснуться, но смущение одолевало. Казалось, он окончит куда быстрее, чем начинал. Водя рукой по телу, он старался привыкнуть к собственным прикосновениям хоть как-то, пускай это и даётся тяжело. Трогать себя было откровенно необычно,ведь даже не делал этого раньше. Ну, по понятным причинам, священник всё же. Хотя сейчас это явно почему-то ни капли не останавливает. Водит парой пальцев вокруг голой груди и сжимает между ними ареолы, выдыхая с глухим характерным звуком. Он до жути медлит. На щеках буквально пылало невыносимое смущение, но и хотелось преодолеть, перейти на новый уровень. Водит пальцами в районе пояса и спускается уже одним пальцем вниз, чувствуя нежную, чувствительную кожу. Проводит по всей длине, стараясь привыкнуть, добавляя ещё один палец, дабы ощущения были ещё лучше. Поднимается ввысь и гладит, точнее, пытается вначале. Неожиданно в мыслях, словно по воле нечистого существа, появляется неприличная идея. Ну, по мнению Семиазы, заядлого священника... Который мастурбирует здесь и сейчас. Не суть. Священник подводит пальцы ко рту и облизывает их, после этого спускаясь обратно туда. Он водит мокрыми пальцами по головке, вокруг неё и слегка надавливает, моментально прикусывая губу. Дрожь прошла волной по телу, но приятной волной, волной, от которой после захотелось продолжить это греховное увлечение. Семиаза обвивает уже всеми пальцами и легонько проводит вдоль, чувствуя тепло, твёрдость под рукой. Кожа была нежна, это было в новизну, оттого возникало ощущение, что если он обхватит нормально, то удовольствия явно добавится. Впрочем, он оказывается прав. Семиаза издаёт томный стон от прикосновения, кусая губу до крови. Он начал производить движения вверх-вниз, разлетались по комнате, но прикусанная губа позволяла периодически сдерживать их либо же, если всё-таки просочились, то не так громко, как могло бы быть. — Да что со мной, Боже мой... Искренне возмущается и удивляется сам себе, своим действиям священник. Раньше он и мысли об этом не допускал, что же сейчас случилось? Рука невольно двигается ещё быстрее, а силы сдерживать стоны мгновенно пропали. Теперь каждое движение сопровождалось стонами, но стоны от собственных ласк были не такие уж и громкие, но всё-таки казалось, что любой такой звук, да ещё и от такого — позор. Семиаза клялся: просто попробует и тут же прекратит, но рука продолжала скользить, уже будто бы привыкая к таким движениям окончательно. Чёрт, поэтому человечество погрязло в пороках? Просто потому что не может прекратить? Возможно, и теперь Семиаза на удивление познал в себе маленькую частичку тени внутри, которая имеется у всех, но священникам нужно явно контролировать её. Семиаза не волновался: он здесь единственный в церкви, так что лишь Господь Бог ему судья. И не хватало, честно сказать, чтобы тут были или неожиданно застали другие священники: вот они бы точно не простили такой сущий грех. А может быть, и простили, если бы тот сказал, что Дьявол овладел... Уверен, что после такого они бы даже его прекрасно поняли, просто в душе бы не сознались. Лицемерные глиняные игрушки, воистину. А вот с Богом завет велит молиться, искренне покаяться, что он, собственно, обязательно и сделает. Долг как-никак. Он делает это исключительно из личного интереса. Знает, что среди нерелигиозных сброда такое распространено, поэтому и интерес взял верх. Попробовать, что же так нравится. И, честно, несмотря на стоны, высшего удовольствия, которое, казалось бы, должно было быть по другим словам, не было. Но то, что остановиться сложно, а может, даже и невозможно, с этим он вполне согласен. Поэтому он продолжает. Опуская голову, Семиаза помутненным взглядом наблюдает за тем, как рука старательно скользит по аккуратному, не сказать что большому, вообще нет, скорее среднему, органу. Семиаза отмечает у себя в мыслях то, что раньше он даже и не разглядывал себя, будучи совершенно обнаженным спереди. Сзади все еще на плечах была одежда, а сейчас с таким интересом наблюдает. И, словно Дьявол нашептал, скучного вождения по половому органу неожиданно становится мало. Хочется еще чего-нибудь... необычного. Вторая рука оказалась незанятой, поэтому он подобрался вниз, пару пальцами максимально нежно надавливая на одну из тестикул. Он берет в руку и осторожно перебирает пальцами, стараясь получить еще новые ощущения. Очередная волна дрожи по телу, которая особенно отдавала удовольствием ниже пояса. Удовлетворённо прикрывая глаза, с особым желанием лаская себя обеими руками, он желал раствориться в этом. Интересно, откуда такая резкая, неожиданно пришедшая волна возбуждения? Неужели тёмные сущности всё-таки могут склонять душу к порокам? В мыслях он изображает красивого мужчину с длинными рогами, обязательно возбуждённое создание рисует сексуального, полуголого, в общем, явно всё самое развратное. Но помимо этого в мыслях почему-то предстаёт картинка, что дополняет образ: у выдуманного им Дьявола три рога, кажется,немного другого оттенка кожа, более неестественная, возможно, и также чуть другие глаза... Боже мой, это не делает эту фантазию менее сексуальной. Тело было шикарным, он стоял во всей красе полностью голым, отчего и обзор был явно куда лучше. Опускает взгляд вниз и сглатывает слюну. Размер куда больше и толще, чем у Семиазы, из-за чего откровенно не мог налюбоваться. Семиаза облизывает собственные губы, которые до ужаса пересохли от такого. Его резким движением руки грубо вжимают в стол, сильно прижимая к поверхности, настолько, что он не может и пошевелиться. А может, и вовсе не желает этого делать, кто знает. Он чувствует над собой это властное присутствие, чувствует собственную слабость, точнее даже уязвительное положение, которому и не против подчиниться. Чувствует опаляющее дыхание около своей шеи — это могло означать единственное: горячее тело совершенно рядом. Буквально стояк большого, ахуенно члена вдруг впивается в его ягодицы, заставляя уже то ли скулить, то ли стонать, а возможно и всё вместе взятое. Он стоит в развратной позе, опирается локтями, грудь наклонена, но когда Сатана убрал руку — теперь не касается поверхности, а ноги выпрямлены ровно. Семиаза еле заметно машет бедрами, специально задевая член, трясь об него, желая наконец-то получить хоть какую-то инициативу. В фантазиях слышится усмешка Сатаны и его ладонь с когтями, которая успокаивающе проводит рукой по ладони. Царапает спину, как бы отмечая, что это только его священник. И отстраняется! Семиаза точно этого не ожидал и хочет обернуться, но на его ягодицы резко приходится шлепок. Явно останется восхитительный красный след на белоснежной коже... И это заставляет облизнуть губы и добавить темп, продолжая думать над сюжетом. Хотелось больше... ласк? Или грубостей? Чёрт, священник в жизни такого раньше не представлял, но это и раззадоривало. Он на секунду задумывается о том, что, возможно, жалеет, что не делал этого раньше. И жалеет, что не представлял такого красивого мужчину — вот это точно того стоило. Пошло, развратно, не по-христиански, но до жути вкусно. Надо продолжать. Он представляет, как приходятся на область шеи влажные поцелуи, затем превращаются в багровые, очень заметные отметки, которые буквально кричат о том, что священник принадлежит этому шикарному мужчине. Приходятся укусы, от которых ощущения становятся ярче. Он представляет, как тот зализывает укусы, переживает, чтобы не было больно. Зализывает тщательно и сверху целует, как бы извиняясь за резкие порывы души. И Семиаза бы простил всё что угодно, ему наоборот это до жути нравится. Он с улыбкой продолжает расцеловывать его, целуя каждый сантиметр тела, также игриво проводит языком. И снова священник получает укус, который как бы предупреждает о том, что будет следующим. Его хватают за талию, грубо наматывают волосы на кулак, сильнее прижимаются позади к телу, а потом... Чёрт! Семиаза кончает с стоном и открывает глаза, осознавая, какая фантазия вообще была. Он буквально представлял самого владыку демонов!...Сзади, в такой развратной позе,ублажающим священника всякими способами и готовый...Боже мой. Семиаза вспоминает это. Пускай и прошло достаточно времени, это всё ещё казалось до жути странным. Да, он совершил грех. Но как же "Бог простит?" Ведь по Библии Бог действительно настолько милостив и всепрощающий, что прощает абсолютно все грехи. Так в чём же дело? В чём причина несчастья? Неискреннее раскаяние? Навряд ли. А вот Дьявол... Дьявол ведь сам несправедлив и зол. Но всё-таки это знают все. Все знают о его гордости, о желании восстать, что он, собственно, и сделал. А может, это справедливо? Может, он хотел восстать против как раз-таки несправедливого Бога, чтобы восстановить попранную справедливость? Вдруг эта несправедливость коснулась его больше всех, таким ударом, что он просто не смог игнорировать это, несмотря на свою чистую, ангельскую природу? А ведь Семиаза даже не задумывался об этом! Следует тяжёлый выдох. Он сам не знает, что для него лучше, но хочет чувствовать ,довериться, что нужно думать наконец сердцем. Горячим и смущённым сердцем. — Брось, не время смущаться. Того глядишь, расшевелишь самого Владыку Ада. Неужели не интересно? Сатана усмехается и тут же стягивает с себя нижнюю одежду. Он успевает шепнуть Семиазе о том, что разденет и его, но тот лишь смущённо отводит взгляд, впрочем, не удивительно. Ему это было в новизну. Семиазу словно окатывает током, и он смотрит сущности прямо в глаза, которые слегка можно было рассмотреть в полумраке, ближе к мраку. Последние не потухшие свечи на люстре позволяли уловить глаза друг друга, и они на секунду застывают в таком положении. Он не может. Он боится. Он никогда не поступал по зову сердца. — Ты меня искушаешь! Дьявол тяжело выдыхает, а на лице расцветает ехидная ухмылка. Святоша был до безумия интересным, и с каждым открытым ртом или его движениями желание всё больше и больше возрастало, становясь буквально животным, еле терпимым. Он был то согласен с его правилами, находясь в эйфории, то теперь нет... По этому Люцифер тут же посчитал, что он просто обязан вернуть эту эйфорию, чтобы вновь добиться инициативы, уж слишком она привлекала. Ну и, естественно, чтобы тот не волновался ни о чём. С Сатаной ещё никто так себя не вёл, все тряслись от страха и поддавались. Никто не вызывал у Люцифера такого интереса, даже близко. А тут та самая инициатива, горячие поцелуи в шею, неумелые засосы, да даже обыкновенное проглаживание буквально сводило с ума. Все это сводило. Сатана не знал, за что хвататься, хотелось сделать с этим ангелом всё. Всё, чтобы вернуть это. Всё, чтобы Семиаза прекратил смущаться полноценно и чтобы та самая темная его частичка личности, его же пороки поглотили его полностью и полностью отыгрались на бестактном демоне, который позволил прийти в церковь и сводить чистейшему к этому. Это того стоило. Возможно даже собственной чести, в котором заключается жуткий, страшный облик того, кого мало волнует человеческое жалкое чувство любви...Хм, а есть ли она у Дьявола? — Я ещё даже практически ничего не сделал. И следом хватает того за талию и спускает пониже, ниже собственного пояса. Он грубо придерживает Семиазу за талию и спускается одной рукой к одежде, поднимая её вверх. Сатана смотрит тому в глаза и, убедившись, что тот, будучи в растерянности, ничего сделать не сможет, быстро стягивает одежду, откидывая куда подальше. Он также искренне надеялся, что это поможет тому раскрепоститься. И тут же неожиданно вспоминает кое-что. — А ты разве не водил ручками раньше, м? Я помню, искушал одного священника, очень он уж похож на тебя. Неужели тебе не понравилась та фантазия? Скалится он, до жути довольный. Он мечтал увидеть своего дорогого священника ещё тогда, когда заприметил его в первый раз. Он смог привлечь к себе с первого раза, и это было удивительно. Люцифер отчётливо помнил, как неожиданно воодушевлённо отправлялся в мир людей, как его бесило это непонятное, невозможное чувство, которое вроде даже и распирало изнутри. Хотелось увидеть священника вновь и вновь, придумать для него самое лучшее, постараться только ради него, хотелось его впечатлить. Как же это идиотски звучит, думал Сатана, но, находясь рядом, он думает, что эти странные мысли имеют место быть ещё как. А вот мысль Семиазы о том, что тот выдуманный Дьявол на самом деле не очень уж и выдуманный,и этот Дьявол сейчас перед ним... Неплохо так приводит в чувства. Он помнит, как лишь от одних фантазий ему было хорошо, очень хорошо, а тут центр этой фантазии сейчас перед ним и даже лучше, чем жалкая картинка в греховных мыслях. Семиаза невольно облизывает губы, он точно определился, что нужно доверять сердцу. Пусть оно может и говорит подобную ересь, но это того стоило. Он смотрит на существо и неожиданно понимает, что хочет ему доверять. Пусть это и грёбаный принц лжи. Вновь перекладывая руки на талию, он сжимает её и начинает откровенно тереться членом об ягодицы партнёра. Это заставляет священника простонать, а Денница же издал непонятный звук. Сатана начинает аккуратно гладить того одной рукой по спине, иногда переходя на шикарные прямые волосы и зарываясь пальцами в них. Медленные движения бёдрами всё ещё продолжались. Семиаза отводит взгляд, а щёки, казалось, уже просто горят полыхающим огнём смущения, которое так сильно накрывало. И как же он мог тогда поддаться? Сатане противиться хоть как-то возможно, но лишь в плане действий, а не звуков. Мужчина чувствовал стояк существа, который так яро давал о себе знать из-за их близкого нахождения друг к другу. Семиаза издал громкий стон, который эхом раздавался в помещении, и Сатана довольно облизнулся, услышав такой прекрасный звук. Это была услада для ушей. Он притягивает беловолосого к себе за талию и заставляет уже лечь полностью сверху на себя. Тут же его завлекают в поцелуй, грубо впиваясь в сладостные губы. Дьявол спустился немного ниже, посасывая нижнюю губу. Осторожно прикусывая, дабы не спугнуть, у него всё равно это не получается, и Семиаза дёргается, но отстраниться не выходит, его продолжают целовать. На этот раз Люцифер заходил дальше и проскальзывает языком меж чужих губ, довольно облизывая, плавно переходя на язык. Уже там он проделывает кругообразные движения вокруг языка. Слюна доставляла ужасно мокрое ощущение, которое потихоньку кружило голову полностью. Руки Сатаны ползут вниз, иногда останавливаясь и вырисовывая непонятные узоры на белоснежном теле. Он отстраняется от поцелуя, и между ними образовывается нить серебристой слюны. Сатана прилипает к его шее, переходя руками к ягодицам. Люцифер мигом раздвигает их и впивается половым органом прямиком между, будто бы дразня, да ещё и заставляя своим действием Семиазу ещё раз повторить сладостный стон. — Вот за это я обожаю священников. Но твоя реакция, должен признать, куда лучше... Рука Сатаны хватает того грубо за подбородок, когтями впиваясь в кожу. — Я выбрал самого вкусного священника — тебя. И планирую наиграться вдоволь, к твоему сожалению... А может, и счастью. Ты в моей власти и будешь играть по моим правилам. Шепчет он и тут же целует в губы. Ну честно... Сатана больше желает играть по правилам Семиазы, но исключительно по тем, где дело касается пошлых действий, для антуража можно было сказать пока и так, верно же? Сейчас главная задача — выбить напрочь это ебаное смущение окончательно .Долгие прелюдии, грязные, те, от которых голова сойдёт с ума, и дело сделано. Он был уверен, с ним это сработает. Вторая рука находится на ягодице и аккуратно оглаживает, всё также впиваясь коготками, оставляя откровенные красные царапины, в душе до безумия довольствуясь этим. Дьявол, успев уже отстраниться от поцелуя, возвращает руку и приказывает Семиазе открыть рот, но резко следом говорит, не давая сказать и слова: — А хотя не нужно. Оставим это на десерт, так скажем. Он резко меняет их положение, и теперь Семиаза оказывается прижат к полу. Начинает расцеловывать тело, спускаясь всё ниже и ниже, в конце концов оказываясь в районе пояса. Поцелуи приходятся уже на основании члена, а потом проходят по бедру. Люцифер закидывает ноги себе на плечи и продолжает оставлять поцелуи на бедрах, но уже во внутренней части. Следом идут и засосы. Семиаза чувствует себя до ужаса неловко и уязвимо, на щеках смущение доходит до невозможного предела, а в районе, возможно, груди крутились смешанные чувства. Он не мог думать ни о чём, кроме этой ситуации и того, что Дьявол буквально ублажает его, боже мой! Зачем Дьяволу это нужно... Хотя почему вообще он отрицает этот вариант? Дьявол же — воплощение зла, искушения. Он так решил искушать его? И как бы ни хотелось признавать, не поддаться чарам воплощения зла весьма тяжело. Он и не пытается. От одного лишь взгляда на эти прекрасные губы, которые так и хотелось вновь ощутить на своих, голова уже шла кругом! Семиаза сам проявляет инициативу и нагло впивается существу в губы. Сатана же лишь довольно улыбается прямо в поцелуй, добавляя в него, как тогда, язык, создавая эффект мокрого поцелуя. Священник осторожно перекладывает руку на щёку Люцифера и неловко проводит по ней. Сатана будто кот ластится к руке и, отстраняясь от поцелуя, целует Семиазу уже во внутреннюю сторону руки. Рукой он неожиданно подхватывает член, обвивает его и утыкается пальцем в головку, чуть надавливая для яркости ощущений. Моментально услышав прекрасный стон, это лишь раззадоривало. Сатана открывает рот и демонстрирует язык, пошло облизывая свои пальцы, желая оставить как можно больше слюны, для большего эффекта засовывая пару пальцев ещё и в полость рта. После рука тянется вниз и прикасается обратно к аккуратному члену, начиная водить рукой по нему. Под вздохи и слабые, тихие стоны Сатана водит ещё немного рукой и прекращает трогать. Семиаза хочет возмутиться и вернуть руку, но его обратно припечатывают к полу за шею, мягко придушивая. Сатана спускается вниз второй рукой и впивается в ягодицы, оставляя царапины. Семиаза ахает, тяжело выдыхая. Раны тут же стали немного болеть, но всё-таки это было... необычно. То, с чем он никогда не сталкивался. Ощущения были своеобразные, но по телу распространялись лёгкие мурашки, а в горле ,как раз под рукой Сатаны, что-то щекотало, лишь глаза выдавали животное возбуждение от такого маленького действия в виде царапин и грубой хватки на шее. Владыка ада поднимает взгляд и устремляет на блаженного Семиазу, распластавшийся под его рукой. Мигом Люцифер оказывается около чужого уха и проводит от него,прямиком до участка шеи. — Тебе, оказывается, такое нравится, вот уж сюрприз. У тебя наверняка шея чувствительная... Ну или ты любитель погрубее. Подмигивает ему Сатана и оставляет парочку ярких засосов. — Ну ничего, у людей разные фетиши. Мне лишь в радость. Попробуем кое-что интересное, мне интересна твоя реакция. Проговаривает он с ехидной ухмылочкой и встаёт, отчего Семиаза хочет встать за ним, но тут же слышится голос Сатаны, но уже с серьёзными, приказывающими нотками. — Лежи. Он отходит к одному из источников исходящего света, церковному подсвечнику, где стоят свечи. Берёт одну, как раз-таки одну из немногих, от которых исходит свечение. Он рассматривает свечу, крутя её в руках. Переводит взгляд на партнёра и замечает на лице недоумённую реакцию, тот явно не понимает, в чём дело. — Свечи из чего сделаны? — Из пчелиного воска. Славно. Он подходит к нему и присаживается рядом. Люцифер успокаивающе оставляет поцелуй на лбу, как бы показывая, что он и так молодец, а переживать смысла нет совершенно. Он не причинит ему вреда, несмотря на то, что он сам Дьявол. Оставляет для убеждения ещё парочку нежнейших поцелуев по лицу и берёт его за руку, притягивая её к себе поближе. Он смотрит Семиазе в глаза, а он в его...Глаза Сатаны выглядели так, какие и должны быть у владыки демонов , но по взгляду этих глаз... Семиаза мигом понимает, что ему можно довериться и если что-то не понравится, сказать об этом. Священник зачем-то кивает, и Дьявол поднимает, а после чуть наклоняет свечу. Под горящим фитилём свеча тает и образуется капля, которая падает Семиазе прямо на кожу. Тело тут же резко вздрагивает от контраста температур. В помещении было холодно, а капля тёплая, горячая. Дьявол видит, что можно продолжать. — Повернись на живот. Доверься мне. Он задумывается, будто бы желая, и ему будет намного легче, если Сатана прикажет ему это, а не ласково нашепчет, как сейчас. — На живот. Быстро. После этой фразы Сатана усмехается и смотрит на шикарную спину священника, проводя по ней двумя пальцами свободной руки вплоть до ягодиц. Он не мог не отметить, как красиво выглядит его кожа, в принципе, какой же он весь изящный. Люцифер был искренне рад, что свет погас не весь, иначе бы он не смог наслаждаться такой красотой. Гладит спину ладонью и вновь поднимает свечу на 15–30 сантиметров, чтобы при падении капля не была слишком горячей. Наклоняя её, капля вновь летит вниз, попадая на тело. Семиаза слегка вздрагивает, чувствуя неожиданное тепло, ещё лучше это чувствовалось благодаря контрасту температур, после — лёгкое покалывание, и выдыхает, ощущая очередную дрожь по телу. Ощущения прекратились из-за остывшего воска, но это кратковременное ощущение было... необычным. Ощущение полного подчинения и контроля от такой персоны заставило сглотнуть, почувствовав лёгкую тяжесть ниже пояса. Сатана кладёт вторую руку на его спину и чувствует, как Семиаза тяжело дышит, мурашки проходят по телу ещё и от банального прикосновения. Рука сползает ниже и останавливается на талии. После этого он продолжает капать свечой на спину, но уже не делая перерывов. Семиаза шумно дышит буквально на каждую капельку, а Сатана сам почти что не дышит, желая слышать в первую очередь вздохи Семиазы, полные удовлетворения, некого интереса, а не обычные свои. Беспорядочные капли длились недолго, это был лишь разогрев. Идея неожиданно появилась в мыслях, и Люцифер оценивающе взглянул на чужую спину. «Надеюсь, он меня простит», — усмехнулся он от этой мысли, подразумевая свою идею. Дьявол стал капать всё так же на спину, но сначала начал с верхней части, ближе к левой, постепенно перебираясь дорожкой к нижней части, таким образом создавая линию из капель воска. Он наклоняет свечу обратно в прежнее, ровное положение и перебирается к верху. И делает такую же, параллельную линию, но с правой стороны. Проводит линию поперёк и соединяет с концами тех линий. И теперь на спине Семиазы красуется пентаграмма, которую тот, к счастью, не видит. Всё это сопровождалось для Семиазы странными ощущениями, которые при этом непривычно будоражили всё внутри, он и сам понять не мог почему. То ли от непривычного опыта, то ли от самого процесса, в котором совмещается доверие и подчинение одновременно в целом, или же вообще всё вместе. Люцифер довольно любуется работой, ему нравится будто бы чувствовать то самое замешательство, перемешанное с удовольствием, которое совершенно не свойственно такому нежному существу. В целом они в этом похожи. Семиаза хочет перевернуться,но его быстро прижимают к полу обратно. — Подожди, нет. Это не все. Прошептал он и оставил осторожный поцелуй на шее. Дьявол видел, что впечатлению Семиазы явно не пришёл конец. Он ползёт рукой ещё ниже и наглаживает ягодицы, позволяя организму того вновь успокоиться. И резко раздаётся шлёпок, а после и заметный яркий след. Это заставляет Семиазу простонать имя демона, издавая также и сбившиеся, полные возбуждения, и от ощущения воска, и от шлёпка ощущения. Всего было слишком много. Прелюдии были настолько разнообразны, что это всем напором сводило с ума, возбуждение лилось по каждой вене. Сатана вновь взял свечу и поднёс уже ниже, к ягодицам. Капля за каплей они падали на белоснежную кожу, пробуждая Семиазу, каждый раз вздрагивавшего от такого. Возбуждение было неописуемо. Казалось бы, что здесь такого — просто капают на тело обыкновенный воск с свечи! Всё! Но Люциферу всё-таки удалось разгорячить того настолько, чтобы возбуждение было от такого своеобразного приёма. Он следом аккуратно гладит кожу, чуть царапает, но не сильно, чтобы не переключить внимание. Покрывая всю зону ягодиц, он плавно переходит на ноги, капая воск уже на бёдра. Некоторые капли успевали прокатиться по коже вниз, заставляя вздохнуть уже в который раз. Если к обычному литию воска на кожу ангел более-менее привык, то здесь же — совершенно нет. Сатана продолжает дальше, доходя прямо до голени. Люцифер смотрит на проделанную работу и довольно ухмыляется, оценивающе проходясь по всему телу Семиазы. Он, естественно, был прекрасен, но после этого... Боже, он шикарен. Восхищению Дьявола было не передать. Он осторожно поднимает Семиазу и заключает к себе, прижимая к собственному телу. Он целует его в лоб и следом расцеловывает лицо, уделяя внимание щекам и области около губ. Демон целует того в уголок губы, и священник, воспользовавшись случаем, целует прямиком в сами губы. Во время поцелуя Семиаза осторожно перекладывает руки на его грудь, чуть оглаживая пальцами. Водя пальцами выше, он поднимается до шеи и осторожно обхватывает. Дьявол же из-за этого начинает целовать куда более напористо, а после переходит посасывать вторую губу. Сатана как-то хитро поглядывает на второго и ведёт руку куда-то вниз. Он наконец опускается в самый низ и резко берёт вновь член Семиазы в руку, заставляя того сильнее обхватить демона. Сатана медленно водит рукой вверх-вниз, продолжая отрывисто целовать губы, из-за чего полустоны проваливались в поцелуй. Семиаза отстраняется, но Сатана, несмотря на это, пытается поймать его губы. Это благополучно не получается, ангел как назло увиливает. — Ну что такое? Тихо спрашивает Люцифер. Семиаза опускает руку и подхватывает и свой, и чужой член, пристраивая друг к другу. После поднимает глаза и будто бы интересуется, нравится ли тому идея. Сатана улыбается и вновь втягивает того в поцелуй — идея была ещё лучше. Начинает водить рукой уже по двоим. От того, что два органа трутся друг о друга, чувствовали улучшение в реакции, лёгкую дрожь. — Не думал, что дьявол такой чувствительный... Интересно. Сатана наигранно-недовольно цокает и слегка закатывает глаза. Он мигом валит его на спину и спускается вниз. Несмотря на то, что действия были прекрасны, удовлетворять столь интересную персону было нисколько не меньшим удовольствием, так что особо ничего не теряет. Он берёт член Семиазы в руку и, наклоняясь, проводит следом языком вдоль всей длины. Это заставляет издать милый стон. Смотрит на бедра и замечает отметки, которые так старательно оставлял, это заставляет нежно приподнять уголки губ. Муки приходятся на головку члена, Сатана водит вокруг кончиком языка или широко проходит большей частью языка. Он резко стал ласкать языком где только можно и нельзя, стараясь довести партнёра до пика как можно быстрее. Наконец, хватая в рот также резко, Сатана сходу двигается быстро вверх-вниз, тут же слыша стоны куда громче — те, которые так ласкали слух. Семиаза вдобавок прогибается в спине, всячески немного извиваясь от ощущений. Сатана коротко взглянул на это и вобрал поглубже, сам получая от такого нехилое удовольствие. Ещё сильнее ускоряя темп, он берёт до конца и наконец полностью старается удовлетворить священника. От такого быстрого темпа Семиаза кладёт руку на его голову и зарывается пальцами в волосы, чуть прикрывая глаза, полностью растворяясь в удовлетворении и собственных стонах. От руки в волосах Сатана вынул член изо рта и взглянул ещё раз на прекрасного мужчину, который красиво распластался на полу. Шикарное, превосходное зрелище. Дабы не томить никого, он вновь переходит на ублажения с помощью языка, ведь чувствует, что Семиаза близок к разрядке. И он был прав: совсем скоро ещё пару движений языком — и Семиаза кончает тому прямиком на лицо... Чёрт. — Ахах... А ты не промах. Люцифер убеждается, что Семиаза на него смотрит, и проводит парой пальцев по своему лицу, набирая жидкость, а после благополучно, демонстративно облизывает пальцы. От этого действия священник лишь тяжело, будто бы удивлённо, вздыхает и поудобнее укладывается на полу. Воспользовавшись отвлечённостью демона, он осторожно раздвигает ноги, но Сатана мигом переводит взгляд на это. Он расплывается в довольной улыбке. Его милый всё-таки действительно избавился от смущения, всё-таки и у такой светлой личности есть свои демоны в душе, как он и предполагал. — Какой ты молодец... Вот видишь, это того стоило. Семиаза на удивление сам кидает лёгкую улыбку, а после заключает Дьявола в свои объятия, кладя одну из рук на его щеку. Появилась возможность получше рассмотреть его, точнее полюбоваться ,а не в общих чертах. Благородные рога, чёрные, резкие крылья, перья которых больше напоминали острые кинжалы, но Семиаза был уверен, что они на самом деле мягкие, чуть другая по цвету кожа, которая была несвойственна для обычных людей, то же самое с глазами, а также можно было разглядеть хвост с острым наконечником. Семиаза взглянул Люциферу в глаза, а тот прочитал, что тому явно нравится, отчего улыбнулся. — Могу прикоснуться к крыльям? Вполголоса спрашивает священник, будто бы боясь, что Сатана откажет, но тот лишь довольно, активно кивает, расправляя крылья. В ту же секунду рука осторожно гладит их, а потом пальцы зарываются в перья, заставляя Сатану сильнее прижаться к Семиазе. Он явно к такому прикосновению был неравнодушен. Люцифер же повёл пальцами вниз и положил ладонь на бедро, а после взглянул на мужчину. Он затянул его в поцелуй, добавляя язык. Это было своего рода признанием. Поцелуй был мокрый, отчего ощущения от него были ещё ярче. Во время поцелуя он своим хвостом обвивает ногу Семиазы, заставляя того улыбнуться прямо в поцелуй. Сатана осторожно тянется вниз рукой, оглаживая бедро. Отстраняясь от поцелуя, демон просит священника приоткрыть рот. Он соглашается, и во рту оказываются два пальца, а после и ещё один приказ, чтобы тот облизал их. И слушается ведь. Вынимая пальцы, Люцифер опускается вновь к бедру и оглаживает, чуть входя одним пальцем, уже получая вздохи. Осторожно входя, он останавливается, дабы священник хоть как-то привык к ощущениям. Семиаза хватается второй рукой за его руку и сжимает от ощущений, прикрывая глаза. Дьявол оставляет парочку нежных поцелуев, гладит — тому нужно было расслабиться. И, видя расслабление, Люцифер продолжает аккуратное движение пальцем до тех пор, пока не чувствует лёгкое наслаждение от партнёра, тут уже наконец добавляет два пальца, разминая позже вовсе и тремя. Семиаза чувствует себя получше, но чёрт возьми, это ощущение внутри себя было невыносимым, а что будет, когда тот войдёт членом, размер которого уже вызывает восхищённый вздох и дрожь по телу? Когда пальцы более-менее свободно двигаются внутри, Сатана делает парочку движений и выходит. Он вновь целует священника, видя его переживания, но радуется, что это были никак не сомнения — максимум небольшое смущение имеет место быть,ладно уж. Да и странно, если бы были — тот уже достаточно разгорячён, возбужден. Поцелуями перебираясь к уху, он облизывает мочку и прикусывает её. — Я тебя трахну так, что ты ходить не сможешь, — шепчет на ухо, а у того мигом волной пробегает холод по телу. Конечно, так себе успокоение, но дьявол был уверен, что тому понравится. Очень. Семиаза гладит его по спине, а Сатана довольно фыркает. — Что, сказать нечего? — ехидно говорит Сатана, желая услышать ответ на высказывания. Семиаза отводит взгляд и молчит, что заставляет Люцифера разочароваться. Он был уверен, что если избавится от сомнений, смущения со стороны священника, то тот окажется гораздо страстнее, чем Люцифер, но тут... ничего? Никакого результ... Семиаза хватает Сатану за плечи, пока тот даже не подозревал этого, и переворачивает на спину, оказываясь сверху. — Успел усомниться? Как-то неумело-ехидно, но уже Семиаза задаёт вопрос, ответ на который прекрасно знает. — Не на того священника вы наткнулись, владыка Ада. Что если я оболью вас святой водой? — К счастью, не возбуждает такое. Семиаза без единой реакции на лице смотрит на него и немного опускается, оказываясь у того ниже пояса. Сатана чувствует трение бёдер, тут же закусывая губу, хочет приподняться, но его тут же рукой укладывают вновь. Сука. Ещё немного подобного и демон кончит уже от такого. — Думаешь, я буду играть по твоим правилам? Все ещё пытается скрыть желание... Смешно. — По тебе всё видно. Семиаза знает, нет, уверен, что они на удивление прекрасно чувствуют друг друга. Сатана знает, что Семиаза не против и сам этого хочет, а Семиаза знает, что Сатана не против играть по его правилам, и ему это явно нравится. Им двоим всё это, казалось бы, неожиданно, но нравится же. Люцифер усмехается и кладёт руки на ягодицы. Немного выжидает и немного надавливает членом на стенки, давая тому привыкнуть. От Семиазы следует ласкающий слух стон, который эхом распространяется в большом помещении. Сатана представил, что все стоны будут так разноситься благодаря акустике и довольно облизнулся. Но... Демон останавливается и не продолжает. Священник вопросительно смотрит, приподнимая одну бровь, но демон никак не отвечает. — Ну что? — Догадайся с одного раза. — Я не понимаю, о чём ты. — Не ври. — Сделаю, как ты хочешь, если признаешь, что тебе это нравится. И Люцифер недовольно фыркает, будто бы с нотками смущения. — Тебе с таким характером нужно быть инквизитором. Семиаза вскидывает брови, и Люцифер резко издаёт стон от того, что тот всё-таки продолжил, медленно продолжая насаживаться. Удобства ради священник фиксирует руку на торсе. Он ёрзает, старается привыкнуть, но также и пытается продвинуться вниз как можно больше, ведь это всё сопровождалось более чувствительной реакцией со стороны нечисти. Член Сатаны ахуеть какой большой, отчего Семиаза облизывает губы, стонет, кажется что ещё немного и его разорвет от ощущений. Он неожиданно соскальзывает рукой и насаживается намного больше, это провоцирует двоих в унисон застонать. Сатана хватает его за талию, осторожно поглаживая. — Не торопись, ты и так восхитителен... Признаю. А вот признаешь ли ты, что я такой же? — А я и не отрицал. — Стервец. Семиаза еле как доходит до конца и останавливается. Он издаёт всё равно стон и немного ёрзает, отчего Сатана сам вновь чувствительно реагирует, издавая полустон. Священник слышит похвалу, которая доносится от Сатаны. И всё-таки это необычно. Он пробует двинуть бёдрами и прикусывает губу, стараясь подняться. Люцифер же осторожно гладит его по талии и, если что, готов придержать. Он смотрит на тело животным взглядом. Проходится от члена до шикарной шеи и не удерживается от того, чтобы провести свободной рукой по ней. Он гладит, а после неожиданно слегка сдавливает, смотрит Семиазе прямиком в глаза, дабы убедиться, что он не делает тому неприятно. По реакции можно было понять, что для него это новизна, да ещё и достаточно удивительная. Сатана довольно облизывает губы и продолжает надавливать рукой. Тело священника расслабляется под чужой рукой, горло чуть щекочет. Он ощущает каждое надавливание всё чётче и чётче, и, чёрт возьми, голова шла кругом. Священник позволяет Сатане себя душить... Ему это нравится. И Семиаза уверен, что такое понравится Люциферу, отчего рука Люца уходит, а Семиаза припечатывает его к полу. Сатана облизывает губы , закусывает нижнюю и откидывает голову, издавая томный стон. Ненароком замечает, что тот параллельно уже успел подняться вновь на основание члена и начать медленно опускаться... Почему бы не помочь спуститься с небес в самый ад, так скажем? Дьявол резко делает грубый толчок внутрь. Они громко стонут, и руки Семиазы подкашиваются. Люцифер мигом хватает того за талию и придерживает ладонью поперёк груди. — Ты бы знал, как на тебя и от твоих стонов стоит мой грёбаный член. А Семиаза никак не реагирует. Из-за чего Сатана сначала ждёт, но не выдерживает и минуты, поэтому чуть саркастично выдаёт: — Ты там хоть живой? А Семиаза почти полностью опирается на руку Сатаны, которая держит его за грудь, да и за талию тоже. Демон убирает руку и позволяет лечь на своё тело. Семиаза тяжело дышит, но не отвечает. Из-за этого демон ведёт пальцами туда-сюда по его коже, как бы намекая, что неплохо бы ответить. Он же поднимает глаза на Сатану и молча смотрит, перекладывая руку на его щеку. Гладит от волос до щеки и тут же замечает, как Люцифер тянется за рукой, подстраиваясь под неё. Семиаза хочет что-то сказать, но Сатана перебивает его: — Ты восхитителен. Лучше всех никчёмных, тупых глиняных игрушек. Неожиданно, тихо, чтобы не прервать момент. Сатана отводит взгляд и тяжело выдыхает, проводя рукой себе по лицу, как бы пытаясь прийти в себя. Чёрт. Эйфория слишком затянула его. Он чувствует, Семиаза не верит ему. Смотрит хладнокровно, хладнокровно до жути. — Ты забудешь обо мне. Он даже не отмечает то, что тот нагло врёт. — Как и ты. Но всё же, священник... А если я вернусь к тебе? — Не говори глупостей... Дьявол. Будто бы обозначая роль Люцифера, сказал он. Будто бы роль ограничивала от этого. Они могут переспать друг с другом, но не признаться друг другу, что хотели бы встретиться ещё уйму раз. Ну раз Дьявол, значит... Люцифер плюёт на нежности и неожиданно входит, отчего Семиаза прогибается в спине и отзывчиво стонет. Он хватается за торс Сатаны, и от ощущений царапает. От него же слышится хриплый рев. Сатана выдыхает и пытается поймать взгляд Семиазы, который смотрит куда угодно, только не на Сатану. Чёрт. Он бы хотел, чтоб тот на него смотрел. — Всё в порядке. Пусть это тебя и не волнует. Семиаза никак не реагирует. Это огорчает Люцифера. Пытается отдышаться, но ему это сделать не дают. Сатана замечает и тут же ещё раз резко двигает бёдрами. А после останавливается и переходит к другому. Специально двигается аккуратно и до жути медленно, но до конца, чтобы слышать сначала вздохи, а потом и вовсе громкий, изящный стон. Продолжая так некоторое время, он с полузакрытыми глазами слушал стоны, которые, как и раньше, распространялись эхом. Только эти стоны... Были резкие, громкие, куда лучше, чем от обычных ласк без проникновения. — Не думай, что я трахну тебя сам и на этом всё. Мне нужно унизить тебя. Открыто заявляет дьявол и, пока Семиаза успевает привыкнуть, прекращает движения, намекая, что он должен продолжить сам. — Унизить меня? Нейтрально спрашивает он, настолько нейтрально, отчего Сатана не может точно сказать, удивлён ли он, или рассержен, или что, чёрт возьми. — Ты сам сказал: «Я забуду о тебе». И в целом ты прав, после этого так и будет. У нас двоих. Ни о каком унижении и речи нет. И удивляется уже Сатана. Те священники считали, что переспать с кем-то таким образом, а уж тем более с Дьяволом, — это грех сущий. Люцифер надеялся, что смущение ушло не только потому, что Семиаза придумал оправдание. Он не понимает что с ним случилось. Казалось он верил ему, но как дело дошло до очередной встречи, так сразу нет. В чем же он не уверит? Что он не интересен ему? Семиаза, смотря на его лицо, выдыхает. — Нам главное — сохранить свой статус. Поясняет быстро он свои слова, а после продолжает: — Следовательно, на какие-то там подробности нам без разницы, пока о них никто не знает. Делай выводы сам. Чёрт. Семиаза логичен как никогда: действительно, зачем в первую очередь ему переживать? Никто не узнает об этой встрече, но это одновременно и бесит. Сатана царапает того где-то в районе талии, ближе к спине, и смотрит на Семиазу, разглядывая его черты лица. Он не сдерживается и целует его в губы. Раз уж без разницы, то можно продолжать. Он искренне старался не подать виду, что расстроен после этого разговора. В таком случае...Нужно запомнить это священника. Довольно вылизывая чужой рот, он всячески водит языком по зубам, встречается с языком и водит своим вокруг. Отстраняясь, демон вновь встречается с взглядом Семиазы. Он видит, что ему нравится, отчего кидает ухмылку. Ему нравятся эти "подробности". Всё-таки не всё потеряно. Семиаза кидает лёгкую улыбку и смущённо отводит взгляд. Дьявол очевидно плохо влияет на него. Они влияют плохо друг на друга. — В этом ты в целом прав, — неожиданно говорит Семиаза, и владыка демонов расплывается в довольной улыбке, но чтобы скрыть это, впивается вновь тому в губы. И Люцифер думает: когда в последний раз он искренне улыбался с кем-то? Вау. Священник во время поцелуя сам начинает двигаться, и это получается уже куда лучше. Сатана всё ещё не сдерживается от того, чтобы время от времени резко, не предупреждая, входить в того до конца, слушая мелодичные стоны. Сатана сам время от времени постанывает, когда Семиаза доходит до конца, но стон растворяется в прикосновении к коже, когда Сатана берёт руку и кусает Семиазу за запястье. В качестве извинений он тут же оставляет парочку поцелуев поверх следов укусов. Из-за этого стоны Дьявола были практически не слышны. Семиаза в какой-то момент убирает запястье и не даёт себя тронуть. — Если хочешь играть по моим правилам, то ты должен соблюдать их полностью, — священник намекает, чтобы тот не сдерживал себя полностью, а отдавался как мог. — Хочешь, чтобы я отдавался полностью? Уговорил. Как-то лукаво шепчет демон и скидывает руки, а-ля "сдаюсь", будучи на полу. Он переводит взгляд на шею священника и резко тянет святошу к себе, откусывая нахуй верёвку с крестиком. Семиаза воистину удивлённо выдыхает. Дьявол выплёвывает куда подальше христианскую штучку и переводит взгляд обратно. Теперь священник полулежит на груди Сатаны и находится около его лица. Он подставляет ногу удобства ради и хватает Семиазу за ягодицы, сжимая их. — Так лучше? — Не знаю... Люцифер посмеивается, отмечая, что они возможно оставят это на потом. Семиаза привстаёт обратно, и Сатана снова придерживает его за талию, специально надавливая,чтобы тот поскорее продолжал. Он насаживается и тут же стонет. Всё-таки размеры Сатаны ему приходились по душе, Денница был уверен в этом как никогда. Осторожно поглаживая торс владыки ада, он продолжал, но входил лишь наполовину, пускай и пытался уже постепенно наращивать темп так, что и стало причиной повышения звонкости стонов. Сатану, очевидно, такое не очень уж устраивает, он хочет слышать стоны лучше, но Семиаза всем своим видом просит проявить терпение. Он не может. Делает резкий толчок, и священник уже в который раз прогибается в спине, издавая сладкий, приторный стон. Сатана расплывается в удовлетворённой улыбке и довольно облизывается. Семиаза тут же всё понимает. Он начинает двигаться быстрее, лучше, и помещение просто утопает в его же стонах, сам Люцифер хочет насытиться ими сполна. Ему кажется, они заслужили насыщение вдвоём. Именно поэтому Семиаза пробует разогнаться, отчего стоны будто бы полностью заполняют помещение, отдаваясь ещё лучше в ушах Сатаны. Вот те стоны, которые он хотел слышать лучше всего. Рука священника вновь неожиданно тянется к шее демона, а после слегка сжимает её, отчего и демон словно расползается под этой рукой, настолько ему всё это нравится. Семиаза держится сверху уже куда увереннее и сейчас скачет, как в типичных порнофильмах. Что ещё нужно? Ощущение, будто Сатана из-за этого белоснежного мужчины не только будет стонать, что уже очень удивительно для Люцифера, но и уверует в Господа Бога и будет вновь его главной шавкой. Плохой сюжет, конечно, но, о боже, от этого ангела было не оторваться. Люцифер, порой откровенно издавая стоны от движений Семиазы, старался разглядывать его. Он настолько был впечатлён, что приступил к такому только сейчас, хотя раньше было наоборот. Рука, находящаяся на шее, была белоснежная, а пальцы тонкие и длинные. Вторая рука находилась в покое и ощущалась на груди, тоже надавливая из-за опоры. Его такие же белоснежные волосы разливаются по плечам, он убирает руку с шеи и поправляет прядь, заправляя её за ухо, дабы не мешалась. Ещё с самого начала у Люцифера возникли ассоциации именно с ангелом. Нет, не ассоциации с теми пернатыми гадами, которые преданные шавки, а именно... Настоящий ангел. Только, конечно, и в нём были демоны, но в этом и прелесть. Вот бы такие были и остальные ангелы. Не боящиеся оспорить своё превосходство, как падший когда-то, тот, кто воистину знает себе цену. И священник, очевидно, знал. Творец хотел прекрасных, словно кукол, и преданных своему хозяину. Он хотел такие инструменты, которые бы делали и не жаловались. Тех, которым будет без разницы на замену их людьми. Но… Сатана тяжело выдохнул, думать об этом было откровенно не вовремя. Особенно когда смертный сейчас так старается, а он… Казалось бы, должен его ненавидеть? Он же смертный, он же глиняная игрушка Бога. Творец был готов открыть свои инструменты после того, как все было создано для них, людей. И сейчас этот смертный заставляет того тяжело вздыхать и рассматривать его с такими глазами, которыми он когда-то, ещё в молодости, что было давным-давно, смотрел на мир, когда закреплял струну мироздания или когда после слушал её успокаивающую музыку, вспоминая устрашающую до этого тишину. Семиаза опускается и нависает над Сатаной, заглядывая в глаза. Он видит чужую боль, чувствует, о чём тот думает. Он прекрасно понимает его чувства, понимает, насколько это несправедливо. Его самого раздражала эта несправедливость, ведь он тоже замечал её. Вот уж и не думал, что будет испытывать чувство жалости к самому Люциферу. Было приятно, что пускай они и совершенно разные, из разных "миров", разных мировоззрений, взглядов, судьбы, но все равно они сейчас вместе и понимают хоть в чём-то друг друга. Они смотрят друг на друга не просто как способ развлечься. Казалось бы, со стороны Сатаны — склонить очередного смертного к порокам, дабы доказать, что священники страшатся Сатану куда больше, чем гнев своего единого Бога, а Семиаза просто находит в этом удовольствие. Но нет же! Это что-то… большее. Возможно, поначалу так и было, но сейчас это небывалое восхищение друг от друга, явно что-то ещё, что-то странное,то самое большее. Семиаза открыл для себя то, что владыка демонов чувствителен и тоже испытывает эмоции. Пускай он и тянет к порокам, Семиаза хочет ему доверять, пускай и осознаёт, что это глупо. Он все же видит то, что, наверное, тот не может позволить увидеть другим. Но Семиазе позволили. Это необычно. И до жути глупо. Глупо, что он сейчас такой беспечный, но эта мысль явно не была сейчас в приоритете, сознание слишком возбуждено и просто не позволяет такое допускать на первый план. Это радует Сатану. Он видит, что у того буря вместо эмоций и сейчас спасает разгорячённое сознание. Семиаза видит и какие-то посторонние мысли у Люцифера, поэтому сбавляет движение. Падший берет его ладонь и подходит к своей щеке,об которую впоследствии слегка трётся. — Мне прекратить? Говорит Семиаза, заставая Сатану врасплох, казалось бы. Никакие посторонние мысли не должны помешать им, было сейчас глубоко без разницы на Бога, он бы хотел не затрагивать эту тему ровным счётом никогда, а Семиаза прекрасно помогает в этом. С ним Люцифер наконец может отвлечься. — Только попробуй. Улыбается он, и Сатана вдруг стал помогать тому двигаться, буквально вдалбливаясь внутрь. Они начинают вновь вдвоём активно издавать стоны, Сатана реагировал на каждое глубокое проникновение, скрывать уже зачем-то собственные стоны от нереального удовольствия было незачем, учитывая, что он был уверен: это является не хилым афродизиаком для священника. Дьявол воистину стонет с кем-то, да ещё и далеко не тихо впервые, отчего до сих пор удивлённо рассматривал этот факт где-то в частичках сознания. — Мх, продолжай... Ты... молодец. Неумело хвалит вслух ангелочка Денница и тянется за поцелуем, но Семиаза кладёт палец на губу. Рука движется по щеке тыльной частью, оглаживая серую кожу демона. Семиаза наклоняется и оставляет парочку поцелуев на лице, а после нежными поцелуями плавно переходит к груди. Целует грудь, чуть играется с сосками и, поднимаясь, льёт к губам. Ещё один мокрый поцелуй, резкое движение бедрами — и они также вдвоём кончают. Сатана расцеловывает всё его лицо, переходит к шее и нежно покусывает её, чтобы не оставить метки, как бы ни хотелось. И так уже достаточно оставил. Зато следом переходит вниз шеи, где пространство бы скрывалось одеждой, и отыгрывается там поцелуями. — Слушай, я хотел сказать... Он неожиданно чувствует расслабление и то, как Семиаза укладывается на грудь Сатаны, стоит его отпустить. А Дьявол еле дышит. Он смотрит на макушку Семиазы и понимает, что ангелочек уснул. — Вот и что мне с тобой делать? Он был в полнейшей растерянности: никто ещё так спокойно на его груди в жизни не засыпал. Демон обнимал священника одной рукой, а второй, осторожно, дабы не разбудить, поглаживал по волосам. Дальше последовал поцелуй в макушку и какая-то тихая фраза... Утро. Солнце просачивалось сквозь красивые окна с разрисованными фресками религиозного характера различного цвета, из-за чего лучи были не обычные, а сияли различными слабыми красками. Из-за высоких окон эти разноцветные лучи попадали прямо на лицо. Благо, они сияли не очень уж и ярко, но всё равно неприятно слепили глаза. Несмотря на это, сил открыть глаза, а уж тем более подняться, не было. Он лежал на полу, продолжая находиться в сонном состоянии. Сквозь сон слышался ровно такой же, как и сияние лучей, неприятный скрежет двери. — Семиаза! Мужчина чувствовал, как его трясут, стараясь привести в чувства или просто разбудить, и это благополучно получилось спустя некоторое время: он открывал глаза. Пытался встать, на что ему сначала помогали хотя бы сесть. Голова продолжала ужасно кружиться, а около шеи он чувствовал сдавливающее ощущение, от которого тянуло тошнить. Странное, полусонное состояние наряду с этим заставляло обратить на себя внимание, а не начать осознавать, что было ночью, да хотя бы оценить своё состояние сейчас. Другой священник же старался хоть как-то привести того в более-менее нормальное состояние, подавал воды, брызгал на лицо. Отошёл к окну и открыл его настежь. — С тобой всё в порядке? Тут так пахнет ладаном, а у тебя даже форточка не открыта! Семиаза наконец открыл глаза. Холодный воздух, вошедший в помещение, отлично бодрил. Голова всё ещё немного кружилась, но его наконец посещали отрывочные воспоминания о ночи. Смотрел на своё тело, вокруг... Он был в одежде, и ничего необычного. Казалось, мужчина просто уснул на полу, вот и всё. Перевёл взгляд на человека, который работал с ним в одной церкви, и потёр глаза, наконец отвечая. — Да... Всё в порядке. Очевидно, что работник слабо верит этому. Как он нормально себя чувствует, если он буквально застал его лежащим на полу? Спрашивает, уверен ли тот, на что получает утвердительный ответ. Другой мужчина лишь кивает, ну, а что ещё остаётся делать. Семиаза встаёт и пытается держаться на ногах, привыкая. Держа в руках стакан воды, он подходит к окну и пытается всё ещё отойти от лёгкого головокружения. Чувствуя себя более-менее, он смотрит на время, понимая, что церковь скоро начнёт принимать пришедших людей. Нужно было возвращаться к работе, впрочем, он так и сделал. Он старался выполнять что-то, но было до жути медлительно. Другой священник, видя это, не позволил ему проводить богослужения, говоря, чтобы тот занялся чем-нибудь попроще. Но все мысли слишком были забиты о ночи. Никаких намёков на то, было ли что-то. Крестик на месте, на теле ни единого следа, проснулся одетый... Неужели действительно не было? Но это было слишком реалистично для сна. Казалось бы, всё указывало на то, что совместной ночи не было, но Семиаза отчётливо помнил, как окно было открыто. Помнил холод, контраст температур... Или всё-таки это действия большого количества зажжённого ладана так подействовали? Он, конечно, слышал, что ладан может вызывать галлюцинации, но... Странно это. И эта странность мучила его, занимая все мысли. Он думал только об этом. Настолько, что прошёл целый день, а он так и не пришёл ни к единой разгадке. Может, и не стоит об этом думать? К нему подходит второй священник и спрашивает, пойдет ли тот домой, ведь уже поздно. Семиаза отмахивается. — Останусь, хочу помолиться один. Он остаётся один. Стоит посреди храма и смотрит на фреску со святыми, где в центре красовалась одна большая, с огромным крестом. Она символизирует любовь Бога к людям, одно из значений. Семиаза, не отводя взгляд, смотрит и о чём-то думает. Думает о этой любви. Думает о ситуации. О том, что ему делать. Тогда, во сне или что это было, он думал, что просто вернётся к религиозной жизни, но не думал, что это будет так трудно. Он помнит слова Дьявола о том, что он вернётся, и, честно говоря, надеялся на это. Но сейчас... Мысли путались. Он совершил грех? Или это нельзя назвать грехом, раз есть подозрения, что ничего не было? Нужно ли молить Бога о прощении, стоя на коленях? Семиаза тяжело выдыхает. Он хочет сесть на колени, почти дёргается, но... Двери, судя по звуку, раскрываются, и чувствуется холод. Его это не удивляет, это явно был второй священник, возможно, что-то забыл, поэтому даже не оборачивается. Но он простил его, оставил его наедине, но делать замечания настроения не было, поэтому спокойно ждёт. Волна холода пробегает по телу, но он старается не отвлекаться. Семиаза тяжело выдыхает и проводит ладонью по лицу. Он всё никак не уходит. Дыхание неожиданно учащается, сердце сковывает от страха, он странно оглядывается на свои руки, которые дрожат. Всё прямо как в ту н... — Где тут у вас можно исповедоваться? Слышит до жути знакомый и полюбившийся ехидный голос в ту ночь. Это заставляет мигом устремить взгляд. И мужчина, по внешности похожий, но...Человек, игриво подмигивает. Люцифер. Его Люцифер. — Diabolus sacerdotem dilexit. Чёрт возьми...