Гороскоп для двоих или кофе без сахара

Пролог: Тот, кто не пришел Два года назад Се Лянь стоял на крыше самой высокой башни делового центра и смотрел на ночной город. Внизу горели миллионы огней, но ни один из них не мог согреть. — Замерзнешь, — раздался голос за спиной. Се Лянь обернулся. Цзюнь У — высокий, элегантный, в идеально сидящем пальто — протягивал ему чашку горячего чая. — Спасибо, — тихо сказал Се Лянь, принимая чашку. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нервов. Цзюнь У встал рядом, глядя на огни. — Ты знаешь, почему я попросил тебя прийти сюда? — Потому что здесь красиво, — ответил Се Лянь, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. Они встречались почти год. Цзюнь У был старше, успешнее, увереннее — именно такой человек, о котором можно только мечтать. Се Лянь часто чувствовал себя рядом с ним неуклюжим студентом, который никак не дотягивает до уровня своего партнера, но когда Цзюнь У смотрел на него с этой мягкой, чуть снисходительной улыбкой, хотелось верить, что всё хорошо. — Красиво, — согласился Цзюнь У. Он повернулся к Се Ляню и вдруг взял его за руку. — Я много думал о нас в последнее время. Сердце Се Ляня пропустило удар. Неужели? Неужели сейчас? Он даже начал мысленно подбирать слова. «Да» — самое главное. Наверное, нужно сказать «да». — И я пришел к выводу, что это было ошибкой, — продолжил Цзюнь У с той же ровной, спокойной интонацией, с какой обсуждал бизнес-планы. — Ты хороший человек, Се Лянь. Добрый. Но ты... как тебе объяснить? Ты слишком много хочешь. Тебе нужно слишком много внимания, слишком много чувств. А я не могу этого дать. Я вообще не уверен, что создан для таких отношений. Се Лянь замер. Чашка с чаем дрогнула в руке, горячая жидкость плеснула на пальцы, но он не почувствовал боли. — Я... я не понимаю, — выдохнул он. — Мы же... ты говорил, что тебе хорошо со мной. — Так и есть. Мне хорошо. Но этого недостаточно, — Цзюнь У вздохнул, словно уставший учитель, объясняющий сложную тему нерадивому ученику. — Понимаешь, с тобой легко. Но легко — не значит ценно. Я не чувствую, что расту рядом с тобой. Ты как тихая гавань, а мне нужно открытое море. — Я могу измениться... — слова вырвались сами, жалкие и отчаянные. — Нет, не можешь, — мягко, почти ласково сказал Цзюнь У. — И не нужно. Ты такой, какой есть. Просто не для меня. Прости. Он разжал пальцы, выпуская руку Се Ляня, и сделал шаг назад. — Чай допей, не простужайся. Я вызову такси, ладно? Мне пора. И ушел. Просто развернулся и ушел, оставив Се Ляня одного на крыше, с остывающим чаем в дрожащих руках и с ощущением, что мир рухнул. Се Лянь не плакал. Он просто стоял и смотрел, как огни внизу расплываются в мокрую акварель, потому что глаза защипало от холодного ветра. Или не только от ветра. Он простоял там почти час, пока не замерз окончательно. Чай давно остыл. Мысли в голове заледенели. «Легко — не значит ценно». Значит, он недостаточно ценен. Значит, его любовь — это что-то вроде удобной, но дешевой вещи, которую можно выбросить, когда надоест. Се Лянь спустился вниз, выбросил чашку в урну у входа в башню и побрел к метро. В голове было пусто, только одна фраза билась, как раненая птица: «Ты не для меня». Он не заметил, как поскользнулся на нечищеном тротуаре. Ноги разъехались, и Се Лянь полетел спиной назад, даже не успев выставить руки. Удар о лед был сильным, из легких выбило воздух. Он лежал на холодном асфальте, смотрел в темное небо и думал: «Ну вот, теперь еще и это». — Эй, вы целы? Голос был низким и взволнованным. А потом над ним склонилось лицо — острое, красивое, с алыми серьгами в ушах и черными глазами, в которых плескалась тревога. — Сильно ушиблись? Головой? Встать можете? — Я... я не знаю, — честно сказал Се Лянь. Голос прозвучал жалко, по-детски беспомощно. Незнакомец — высокий, в черной куртке, от которого пахло дорогим парфюмом и сигаретным дымом — помог ему сесть, а потом и встать, поддерживая под локоть. — Вас в больницу надо. Голова не кружится? Точно не ударились? — Нет, я просто... — Се Лянь посмотрел на него и вдруг понял, что у него трясутся губы. Не от холода. От всего сразу. Незнакомец внимательно вгляделся в его лицо. И, кажется, понял что-то. Не про падение. Про что-то другое. — Плохой день? — тихо спросил он. Се Лянь кивнул, не в силах говорить. — Тогда пошли, — сказал незнакомец просто. — Тут за углом есть круглосуточная кофейня. Посидите в тепле, я куплю вам самый сладкий кофе, какой там дают. А потом вы решите, ехать в больницу или домой. Идет? Се Лянь хотел отказаться. Он не привык принимать помощь от чужих людей. Но ноги сами пошли за этим человеком. Может быть, потому что больше идти было некуда. Может быть, потому что в этих черных глазах не было жалости — только странное, теплое понимание. В кофейне было тихо и пусто. Незнакомец усадил его за столик у окна, принес два капучино с огромными шапками пены и сел напротив. — Меня Хуа Чэн зовут, — сказал он, протягивая руку через стол. — Се Лянь, — ответил Се Лянь, пожимая ее. Ладонь у Хуа Чэна была теплой и сильной. — Замерзший принц на горошине, — усмехнулся Хуа Чэн, кивая на его дрожащие пальцы, все еще сжимающие чашку. — Расскажешь, что случилось, или просто помолчим? И Се Лянь рассказал. Сам не понял, как. Выплеснул всё — и про разговор на крыше, и про то, что он недостаточно ценен, и про чай, и про пустоту внутри. Хуа Чэн слушал молча, не перебивая. А когда Се Лянь замолчал, уставившись в остывающий кофе, сказал: — Знаешь, я, конечно, этого твоего Цзюнь У в глаза не видел, но он — идиот. Се Лянь поднял глаза. — Что? — Идиот, — повторил Хуа Чэн спокойно. — Ты сидишь тут, в три часа ночи, с разбитым сердцем и мокрыми от снега волосами, и все равно поблагодарил меня за кофе три раза. Доброта — это не «легко и дешево». Это самое редкое, что есть в людях. Тот, кто этого не понимает, — не достоин даже сидеть с тобой за одним столом. Се Лянь моргнул. Никто никогда не говорил ему такого. — Ты просто меня не знаешь, — прошептал он. — Может, я правда... слишком много хочу. — А чего ты хочешь? — прищурился Хуа Чэн. — Чтобы любили, — просто ответил Се Лянь. — По-настоящему. Хуа Чэн посмотрел на него долгим взглядом. А потом вдруг улыбнулся — не насмешливо, а как-то по-новому, мягко. — Будешь еще кофе? — спросил он вместо ответа. Они просидели в той кофейне до утра. Говорили о всякой ерунде — о музыке, о книгах, о том, почему люди боятся быть счастливыми. А когда рассвело, Хуа Чэн проводил Се Ляня до метро и на прощание сунул в руку свою визитку. — Если вдруг снова поскользнешься — звони. Я всегда отвечаю, даже ночью. Се Лянь посмотрел на визитку. «Хуа Чэн. Свадебное агентство «Благословение». — Ты работаешь со свадьбами? — удивился он. — Не похоже. — А какой я должен быть? — хмыкнул Хуа Чэн. — В розовом с блестками? Нет, гэгэ, я просто люблю смотреть, как люди становятся счастливыми. Это единственный бизнес, где клиенты платят за эмоции. Он ушел, а Се Лянь еще долго стоял и смотрел на визитку. А через три месяца, уволившись с опостылевшей работы в офисе, он пришел в агентство «Благословение» на собеседование. Хуа Чэн, увидев его в дверях, только усмехнулся: — Замерзший принц? Решил проверить, держу ли я слово? — Я хочу работать там, где делают людей счастливыми, — сказал Се Лянь. Хуа Чэн кивнул и поставил перед ним чашку кофе. — Добро пожаловать в команду. --- Часть 1: Настоящее. Офисные будни Глава 1. Кофейная симфония Три месяца спустя В агентстве «Благословение» царил привычный хаос. Се Лянь уже привык к тому, что утро начинается не с планерки, а с выяснения отношений между двумя главными задирами офиса. Фэн Синь и Му Цин — фотограф и декоратор — умудрялись ругаться по любому поводу. Сегодня причиной стал выбор скатертей для свадьбы в стиле «рустик». — Я тебе в двадцатый раз объясняю: мешковина смотрится гармонично только в сочетании с грубым деревом! — орал Му Цин, размахивая образцами тканей. — А я тебе в двадцать первый отвечаю: мне эти твои тряпки снимать! Если фон будет серым и унылым, жених с невестой сольются с этим твоим «гармоничным» деревенским пейзажем! — парировал Фэн Синь. Се Лянь, как обычно, разнимал их с чашками кофе. — Фэн Синь, вот твой латте с карамелью. Му Цин, двойной эспрессо без сахара. Может, сделаете перерыв? — Спасибо, Се Лянь, — буркнули они хором и, сверля друг друга взглядами, разошлись по углам. Се Лянь вздохнул с облегчением и направился в свой кабинет. Но дойти не успел. — Гэгэ. Этот голос за спиной он научился узнавать с первого слова. Низкий, чуть насмешливый, с той особенной интонацией, от которой у Се Ляня каждый раз подкашивались колени. — Хуа Чэн, — обернулся он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты сегодня рано. — Скучал по офису, — Хуа Чэн подошел ближе, опираясь плечом о косяк. Сегодня на нем была черная рубашка с закатанными рукавами, открывающая татуировки на предплечьях. — А еще по одному человеку, который до сих пор не научился завтракать по утрам. — Я завтракаю... — Бутерброд, схваченный на бегу, не считается. Хуа Чэн протянул ему бумажный пакет. Се Лянь заглянул внутрь — там оказался круассан с миндалем и маленький стаканчик свежевыжатого апельсинового сока. — Ты... зачем? — растерялся Се Лянь. — Затем, что ты слишком много работаешь и слишком мало ешь, — Хуа Чэн пожал плечами, но в глазах плясали чертики. — Ешь давай. А я пойду инвесторов развлекать. Кстати, сегодня придет тот самый, с гороскопами. — Опять? — улыбнулся Се Лянь. — Опять. Сказал, что Меркурий наконец-то вышел из ретрограда, так что можно подписывать бумаги. Люди — удивительные существа. Хуа Чэн ушел, а Се Лянь остался стоять посреди коридора с круассаном в руках, чувствуя, как щеки заливает теплой волной. За три месяца он так и не привык к этой заботе. Она была слишком... правильной. Слишком настоящей. И это пугало. Потому что прошлый опыт научил его: если кто-то дает тебе тепло, значит, однажды придет день, когда это тепло отнимут. И будет в два раза больнее. Глава 2. Двое из люкса Звонок селектора застал их в разгар обеда. — Хуа Чэн, тут клиенты. Опять скандалят. Те двое, из пятьсот шестого люкса, — голос Лин Вэнь был традиционно ледяным. — Иду, — вздохнул Хуа Чэн, поднимаясь из-за стола. — Гэгэ, составишь компанию? У тебя хорошо получается успокаивать людей. Се Лянь кивнул и пошел следом. В переговорной кипели нешуточные страсти. За столом напротив друг друга сидели двое. Блондин с яркой, почти театральной внешностью — Ши Цинсюань — нервно комкал салфетку. Второй — Хэ Сюань — в строгом сером костюме и с лицом человека, у которого только что умерла любимая собака, смотрел в окно с таким видом, будто обсуждал там с птицами план побега. — Мы не будем заказывать у вас свадьбу! — заявил Хэ Сюань, едва Хуа Чэн вошел. — Это бессмысленная трата денег и нервов. — Сюань-Сюань, ну пожалуйста! — взмолился Ши Цинсюань. — Мы же договаривались! Ты обещал! — Я обещал подумать. Я подумал. Свадьба — это пережиток прошлого. — Ах, пережиток?! А кто тогда кольцо купил и сделал предложение на крыше небоскреба?! Тоже пережиток? — Это был временный порыв, вызванный романтической комедией, которую ты заставил меня смотреть. Хуа Чэн сел во главе стола и сложил руки в замок. Он видел таких клиентов. Один хочет сказку, второй боится, что сказка окажется фальшивкой. — Господа, — начал он. — Давайте без эмоций. Ши Цинсюань, скажите, какой вы видите вашу свадьбу? — Красивой! — глаза Ши Цинсюаня засияли. — Много цветов, воздушные шары, чтобы Хэ Сюань улыбнулся. Он очень редко улыбается, но когда улыбается — это самое прекрасное зрелище. — Я не улыбаюсь, потому что мне не смешно, — буркнул Хэ Сюань, но кончики его ушей предательски покраснели. — Хэ Сюань, а чего боитесь вы? — прищурился Хуа Чэн. — Денег? Суеты? Или того, что в этом дурацком торжестве не останется места для вас двоих? Хэ Сюань резко перевел взгляд с окна на Хуа Чэна. В глазах мелькнуло удивление. — Я не люблю быть в центре внимания, — процедил он. — Это решаемо, — мягко вступил Се Лянь, делая шаг вперед. — Здравствуйте, я Се Лянь, ведущий специалист. Если позволите, я предложу концепцию камерной свадьбы. Только самые близкие. Минимум пафоса, максимум... тепла. Он говорил спокойно, глядя прямо на Хэ Сюаня, и чувствовал, что находит отклик. В этом мужчине было что-то знакомое. Та же отгороженность от мира, та же боязнь показаться уязвимым. — Хэ Сюань, вы любите читать? — спросил Се Лянь. — Да. — Тогда представьте: регистрация не в загсе, а в старинной библиотеке, которую мы арендуем. Вместо тамады — живая музыка. Вместо громких тостов — вы просто обменяетесь письмами, которые напишете друг другу. Глаза Ши Цинсюаня стали размером с блюдце. — Письмами? — переспросил Хэ Сюань, и в его голосе впервые появилась заинтересованность. — Да. Чтобы осталось не на один день, а навсегда. Слова, написанные от руки, имеют особую силу. Хэ Сюань молчал долго. Потом перевел взгляд на своего жениха, который смотрел на него с такой надеждой, что, кажется, даже воздух вокруг них вибрировал. — Только без шариков в форме сердечек, — сказал Хэ Сюань. — Договорились, — кивнул Се Лянь с улыбкой. Ши Цинсюань взвизгнул и бросился обнимать жениха. Хэ Сюань, судя по лицу, переживал сильнейший внутренний конфликт между желанием отстраниться и пониманием, что это невозможно без скандала. В итоге он просто замер, позволяя себя обнимать, и только кончики ушей горели алым. Когда клиенты ушли, обсуждая списки гостей, Хуа Чэн подошел к Се Ляню вплотную. — Ты гений, — сказал он просто. — Что? Нет, я просто... увидел в нем себя. Хуа Чэн нахмурился: — В каком смысле? Се Лянь отвел взгляд. Он не рассказывал Хуа Чэну о том, что было до их встречи. О Цзюнь У. О крыше. О пустоте. Но сейчас слова вырвались сами: — Он боится, что его счастье — это ошибка. Что он не заслуживает праздника. Я знаю это чувство. Повисла тишина. Хуа Чэн смотрел на него так, будто видел впервые. — Гэгэ, — сказал он тихо. — Ты заслуживаешь самого большого праздника на свете. — С чего ты взял? — усмехнулся Се Лянь, пытаясь перевести все в шутку. — Я даже кофе иногда проливаю. — А я люблю пролитый кофе, — серьезно ответил Хуа Чэн. — Он пахнет по-настоящему. Их прервал грохот из соседнего кабинета. — Ты специально рассыпал мои флешки?! — заорал Фэн Синь. — Они сами рассыпались, потому что лежали на краю стола, бардачник! — рявкнул Му Цин. — А ну стоять! — Хуа Чэн рванул на шум. — Я сейчас уволю обоих к чертям собачьим! Се Лянь поймал его за рукав. — Я... я не сбегу, — сказал он, глядя Хуа Чэну в глаза. — Иди, разберись с ними. Хуа Чэн замер на секунду, потом улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Се Ляня подкашивались колени. — Вечером поговорим, — пообещал он и ушел разнимать драчунов. Се Лянь остался один в коридоре и вдруг понял, что впервые за два года ему не страшно. Не страшно, что завтра этот человек исчезнет. Не страшно, что тепло окажется ложью. Может быть, потому что Хуа Чэн никогда не обещал ему ничего, кроме круассанов по утрам и кофе посреди ночи. А это — это было честно. --- Часть 2: Тени прошлого Глава 3. Встреча, которой не ждали Подготовка к свадьбе в библиотеке шла полным ходом. Се Лянь пропадал на встречах с подрядчиками, согласовывал меню с ресторатором (им оказался знакомый Ши Цинсюаня по имени Пэй Мин — шумный, обаятельный и, кажется, втайне влюбленный в собственную работу), и помогал Хэ Сюаню писать то самое письмо. Хэ Сюань оказался не таким уж нелюдимым. Просто очень осторожным. Он долго не открывался, но однажды, когда они остались вдвоем в библиотеке, разбирая старые книги для декора, вдруг спросил: — Се Лянь, а ты веришь, что люди могут быть счастливы долго? — Верю, — ответил Се Лянь не задумываясь. — Почему? Потому что я вижу это каждый день, хотел сказать Се Лянь. Потому что есть Хуа Чэн, который приносит мне завтрак. Потому что даже Фэн Синь и Му Цин, при всей их ненависти, не могут друг без друга и часа. Но вслух он сказал другое: — Потому что счастье — это не отсутствие проблем. Это умение быть с кем-то, несмотря на проблемы. Хэ Сюань посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Знаешь, а ты прав. Цинсюань... он шумный. Иногда невыносимый. Но когда его нет рядом, становится слишком тихо. Се Лянь улыбнулся и ничего не ответил. В тот день, выходя из библиотеки, он нос к носу столкнулся с человеком, которого надеялся никогда больше не видеть. — Се Лянь? Этот голос — спокойный, чуть насмешливый, с интонациями человека, привыкшего, что мир вращается вокруг него — заставил кровь застыть в жилах. Цзюнь У стоял в двух шагах, в идеально сидящем пальто, с той же снисходительной полуулыбкой на лице. — Какая встреча. Ты здесь работаешь? Се Лянь молчал, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна. Два года. Два года он закапывал этот страх, эту боль, эти слова «ты не для меня». И сейчас все ожило с новой силой. — Се Лянь? — Цзюнь У сделал шаг ближе. — Ты в порядке? Выглядишь... бледным. — Я в порядке, — выдавил Се Лянь. Голос прозвучал хрипло и чужо. — Прости, я спешу. Он попытался обойти Цзюнь У, но тот мягко, но настойчиво взял его за локоть. — Подожди. Мы не виделись столько времени. Может, выпьем кофе? Я знаю, ты любишь капучино. Се Лянь замер. Он помнит. Он помнит, какой кофе я люблю. Но зачем? — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо сказал Се Лянь. — Се Лянь, я был идиотом, — вдруг выпалил Цзюнь У. — Тогда, на крыше. Я сказал много лишнего. Я... я не должен был так с тобой поступать. Се Лянь поднял глаза. В них плескалось столько боли и недоверия, что Цзюнь У на мгновение растерялся. — Ты сказал правду, — ответил Се Лянь. — Я был для тебя слишком простым. Слишком легким. Слишком дешевым. Зачем тебе это сейчас? — Потому что я понял, что ошибался! — в голосе Цзюнь У впервые появились живые нотки. — Я встречался с другими после тебя. И все они были яркими, сложными, «интересными». Но ни с кем мне не было так спокойно и хорошо, как с тобой. Се Лянь, я хочу попробовать снова. Если ты дашь мне шанс. Мир вокруг словно замер. Се Лянь смотрел на человека, который разбил ему сердце, и чувствовал... ничего. Только странную пустоту и желание убежать. — Прости, — сказал он твердо. — Но я не хочу. И ушел, не оглядываясь. Цзюнь У остался стоять на тротуаре, провожая его взглядом. Глава 4. Признание В офис Се Лянь влетел, как ошпаренный. Сердце колотилось, руки дрожали. Он вбежал в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Через минуту в дверь постучали. — Гэгэ? Ты здесь? Голос Хуа Чэна. Самый безопасный звук на свете. Се Лянь открыл дверь. Хуа Чэн стоял на пороге, и его лицо мгновенно изменилось, едва он увидел состояние Се Ляня. — Что случилось? — Я... я встретил его. Цзюнь У. Того, с крыши. Хуа Чэн напрягся. В глазах мелькнуло что-то опасное. — Он тебя тронул? — Нет. Он просто... предложил начать сначала. Сказал, что ошибался. — И что ты ответил? Се Лянь поднял глаза. В них стояли слезы, но голос был тверд: — Я сказал «нет». Хуа Чэн выдохнул. А потом шагнул вперед и обнял его. Крепко, надежно, так, что весь мир исчез, остались только тепло и запах дорогого парфюма. — Ты молодец, — прошептал Хуа Чэн ему в макушку. — Ты большой молодец. Се Лянь уткнулся лицом ему в грудь и позволил себе наконец-то заплакать. Плакать о том мальчике, который два года назад стоял на крыше с остывшим чаем и верил, что он недостаточно хорош. Плакать о всех тех ночах, когда он просыпался и думал, что любовь — это опасно. — Я испугался, — признался он сквозь слезы. — Не его. А того, что во мне что-то откликнется. Что я снова поверю. — И поверил? — Нет. Потому что... потому что есть кое-что другое. Се Лянь отстранился, посмотрел Хуа Чэну в глаза и выпалил на одном дыхании: — Потому что я люблю тебя, Хуа Чэн. И это пугает еще сильнее, чем он. Тишина. Длинная, звенящая. А потом Хуа Чэн улыбнулся — так, как улыбаются люди, получившие в подарок весь мир. — Гэгэ, — сказал он тихо. — Ты хоть представляешь, сколько я ждал этих слов? С того самого вечера в кофейне, когда ты пил капучино дрожащими руками и говорил, что хочешь, чтобы тебя любили по-настоящему. — Ты... ждал? — Я влюбился в тебя в ту ночь. Когда увидел, как ты смотришь на пустую чашку, будто она — единственное, что у тебя осталось. И поклялся себе, что сделаю все, чтобы ты никогда больше так не смотрел. Се Лянь не знал, что сказать. Он просто смотрел на Хуа Чэна и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, теплое, похожее на солнце. — И что теперь? — спросил он шепотом. — А теперь, — Хуа Чэн взял его лицо в ладони, — теперь я поцелую тебя. Если ты не против. — Я не против, — выдохнул Се Лянь. Поцелуй был нежным, осторожным, будто Хуа Чэн боялся спугнуть. А потом — глубже, горячее, обещающий. Когда они оторвались друг от друга, в коридоре раздался грохот и возмущенный крик Фэн Синя: — Да твою ж... Му Цин, убери свой локоть! Я несу оборудование! — А я несу цветы! Кто виноват, что мы столкнулись?! Хуа Чэн закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Я их уволю, — пообещал он. — Не уволишь, — улыбнулся Се Лянь, чувствуя, как слезы на щеках высыхают, а на душе становится легко. — Ты же любишь, когда вокруг жизнь кипит. — С тобой жизнь кипит и без них, — Хуа Чэн поцеловал его в лоб. — Пойдем, заварю тебе чай. А потом я все-таки пойду и надаю этим двоим по шее. — Только не сильно, — попросил Се Лянь. — Посмотрим. Они вышли в коридор, где Фэн Синь и Му Цин уже орали друг на друга, пытаясь собрать рассыпавшиеся по полу розы и объективы. Увидев Хуа Чэна с Се Лянем, они замерли. — О, — сказал Фэн Синь, переводя взгляд с одного на другого. — А вы чего это... обнимаетесь? — А на что похоже? — хмыкнул Хуа Чэн. — На то, что я проспорил Му Цину тысячу юаней, — вздохнул Фэн Синь. — Он говорил, что вы сойдетесь через три месяца. А я ставил на полгода. — Ты ставил на то, что Се Лянь слишком зажатый и ни за что не признается первый, — фыркнул Му Цин, отряхивая брюки. — А он вон какой смелый оказался. Се Лянь покраснел до корней волос. — Вы что, спорили на наши отношения?! — Ага, — кивнул Фэн Синь без тени смущения. — Это единственное, что скрашивает наши рабочие будни. Му Цин, кстати, должок. — Отдам, — буркнул Му Цин. — Не ной. Хуа Чэн рассмеялся. — Ладно, прощаю вам этот спор. Но если кто-то скажет хоть слово клиентам — уволю к чертям. Пошли, гэгэ, чай пить. И они ушли, оставив Фэн Синя и Му Цина собирать розы. Те переглянулись, и Фэн Синь вдруг заметил: — Слушай, а может, нам тоже пора перестать ругаться? — С какой стати? — насторожился Му Цин. — Ну, смотри. Они вон какие счастливые. Может, и мы попробуем? — Ты дурак? — Му Цин закатил глаза. — Мы ненавидим друг друга. — Это да, — вздохнул Фэн Синь. — Ладно, давай собирай эти дурацкие цветы. Но когда он наклонился за розой, Му Цин вдруг подал ему упавший объектив. Молча. И на секунду их пальцы соприкоснулись. Оба сделали вид, что ничего не случилось. --- Часть 3: Свадьбы и чудеса Глава 5. Библиотека, полная счастья Свадьба Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня получилась именно такой, как задумывалось: тихой, теплой, пропитанной запахом старых книг и живых цветов. Старинная библиотека в центре города, арендованная на вечер, преобразилась. Му Цин расставил композиции из сухоцветов и полевых трав так, что они выглядели естественно, будто выросли здесь сами. Фэн Синь, ворча, что света мало, все же умудрился настроить аппаратуру так, что каждый кадр дышал уютом. Гостей было немного — человек двадцать. Самые близкие. Ши Цинсюань, в простом светлом костюме, сиял так, что освещал весь зал без дополнительных софитов. Хэ Сюань, вопреки обыкновению, не выглядел так, будто его приговорили к казни. Он был... спокоен. Даже немного расслаблен. Главным моментом стало чтение писем. Ши Цинсюань вышел первым. Голос его дрожал, когда он читал: — «Сюань-сюань, ты самый невыносимый человек из всех, кого я встречал. Ты вечно молчишь, когда я хочу поговорить. Ты закатываешь глаза, когда я включаю романтические комедии. Ты делаешь вид, что тебе все равно. Но я знаю, что это неправда. Потому что ты помнишь, какой кофе я люблю. Ты греешь мои руки, когда мы возвращаемся домой зимой. Ты... ты мой дом. И я обещаю, что буду шуметь ровно настолько, чтобы ты никогда не забывал, что я рядом». Хэ Сюань слушал, и лицо его медленно менялось. Защитная маска спадала, обнажая что-то очень уязвимое. Когда пришла его очередь читать, он вышел к микрофону и развернул лист бумаги. Помолчал. — Я не умею говорить красиво, — начал он. — И Цинсюань это знает. Но я попробую. Ты спросил меня однажды, зачем я сделал предложение. Думал, что это был порыв. Нет. Я готовился к этому полгода. Стоял в очереди за кольцом три часа. Узнал у твоего брата, какое вино ты любишь. Я делаю вид, что мне все равно, потому что... потому что боюсь признаться, как сильно ты мне нужен. Но сегодня я скажу. Ты нужен мне. Ты — единственное, что имеет значение. Я обещаю молчать ровно настолько, чтобы ты успевал говорить все, что хочешь. И слушать тебя. Всегда. Ши Цинсюань разревелся. Хэ Сюань, дочитав письмо, спустился с импровизированной сцены, подошел к нему и просто обнял. Без слов. Без лишних жестов. Гости аплодировали. Се Лянь, наблюдавший за этим из угла, чувствовал, как щиплет в носу. Рядом возник Хуа Чэн с двумя бокалами шампанского. — Гэгэ, ты плачешь? — Нет, это... это просто пыль. В библиотеке же книги. — Ага, — усмехнулся Хуа Чэн, протягивая бокал. — Держи. Ты это заслужил. — Я просто делал свою работу. — Ты сделал больше, чем работу. Ты помог двум людям поверить, что они могут быть счастливы. Это дорогого стоит. Се Лянь взял бокал и посмотрел на Хуа Чэна. В свете свечей тот выглядел... потрясающе. Красивый, уверенный, и при этом смотрящий на Се Ляня так, будто тот — центр вселенной. — Ты тоже, — тихо сказал Се Лянь. — Ты помог мне поверить. Хуа Чэн ничего не ответил, только чокнулся своим бокалом о бокал Се Ляня и улыбнулся. А в другом конце зала Фэн Синь делал сотый кадр подряд, и Му Цин, проходя мимо, вдруг замер. — Стой так, — сказал он резко. — Что? — опешил Фэн Синь. — Свет падает удачно. Не двигайся. Фэн Синь замер, а Му Цин поправил цветочную композицию у него над головой. На секунду их лица оказались очень близко. — Ну? — спросил Фэн Синь шепотом. — Нормально, — буркнул Му Цин и отступил. — Можешь двигаться. Но оба почему-то не двигались. Стояли и смотрели друг на друга. — Слушай, — начал Фэн Синь. — Что? — Ты... когда ты поправляешь цветы, у тебя руки такие... ловкие. Это красиво. Му Цин поперхнулся воздухом. — Ты пьян? — Нет. Просто... говорю, как есть. — Иди работай, — рявкнул Му Цин и быстро ушел куда-то вглубь библиотеки. Но щеки у него горели. Фэн Синь остался стоять с дурацкой улыбкой. Вечер закончился фейерверком (по настоянию Ши Цинсюаня, который все-таки протащил в концепцию немного «пафоса») и танцами под старый проигрыватель, который нашелся в библиотеке. А когда гости разошлись, а молодожены уехали в отель, Хуа Чэн и Се Лянь остались на крыльце вдвоем. — Устал? — спросил Хуа Чэн. — Нет, — честно ответил Се Лянь. — Счастлив. — Это хорошо. Потому что у меня есть к тебе вопрос. Се Лянь насторожился. — Какой? Хуа Чэн вдруг стал серьезным. Он повернулся к Се Ляню, взял его за руки и посмотрел в глаза. — Се Лянь. Тот вечер в кофейне. Ты сказал, что хочешь, чтобы тебя любили по-настоящему. Я хочу спросить... ты позволишь мне попробовать? — Ты уже пробуешь, — улыбнулся Се Лянь. — Нет. Я хочу пробовать официально. Я хочу, чтобы ты был не просто моим сотрудником. Не просто парнем. Я хочу... я хочу однажды назвать тебя своим мужем. У Се Ляня перехватило дыхание. — Это... это предложение? — Пока нет, — усмехнулся Хуа Чэн. — Это запрос на будущее предложение. Я хочу, чтобы ты знал: я серьезно. Не на неделю, не на месяц. Навсегда. Се Лянь молчал. А потом шагнул вперед и поцеловал его сам. Крепко, горячо, обещая. — Да, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — Да, да, тысячу раз да. — На запрос? — уточнил Хуа Чэн, смеясь. — На всё. Где-то вдалеке, паркуя служебный микроавтобус с надписью «Благословение», Фэн Синь и Му Цин снова ругались. Но в этот раз Фэн Синь вдруг сказал: — Му Цин, а давай больше не будем? — Чего не будем? — Ругаться. Устал я. Давай просто... работать вместе? Му Цин посмотрел на него долгим взглядом и вдруг кивнул. — Давай. И они замолчали. Впервые за долгое время — в тишине, которая не была напряженной. Просто тишина. --- Часть 4: Фэн Сины и Му Цины Глава 6. Перемирие Прошло три месяца. Отношения Хуа Чэна и Се Ляня развивались стремительно и нежно. Они почти не расставались, но на работе умудрялись сохранять профессиональный вид — по крайней мере, при клиентах. Коллеги же видели всё: и как Хуа Чэн каждое утро ставит перед Се Лянем завтрак, и как они вместе пьют чай в его кабинете, и как Се Лянь краснеет, когда Хуа Чэн называет его «гэгэ» при всех. А вот Фэн Синь и Му Цин... затишье длилось недолго. Через неделю после знаменательного разговора в машине они снова поругались. Из-за пустяка — из-за того, кто будет вести инстаграм агентства. Но ругались как-то... вяло. Без прежнего огня. А потом случилось событие, которое всё изменило. На очередной свадьбе (пышной, с тремястами гостями, в загородном клубе) Фэн Синь полез на лестницу, чтобы сделать общий план, и лестница поехала. Всё произошло за секунду. Му Цин, раскладывавший цветы у алтаря, услышал крик, обернулся и увидел, как Фэн Синь падает с трехметровой высоты прямо на мраморный пол. — ФЭН СИНЬ! Му Цин рванул к нему быстрее, чем кто-либо успел сообразить. Упал на колени рядом, схватил за плечи. — Ты цел? Где болит? Говори! Фэн Синь смотрел на него ошалевшими глазами. — Нога... кажется, нога... Му Цин, не слушая, начал ощупывать его, проверяя, нет ли переломов. Руки дрожали. — Вызовите скорую! — рявкнул он на замерших официантов. — Быстро! — Му Цин, — прошептал Фэн Синь. — У тебя лицо белое. — Заткнись, идиот! — голос Му Цина сорвался. — Я думал, ты разобьешься! — А ты... переживаешь? Му Цин замер. Посмотрел на него — такого дурацкого, с неестественно вывернутой ногой, но живого, говорящего, и вдруг выдохнул: — Дурак. Конечно, переживаю. В машине скорой Фэн Синь держал его за руку и не отпускал. А Му Цин не вырывался. В больнице выяснилось: перелом лодыжки, три недели в гипсе, потом реабилитация. — Работать ты ближайший месяц не сможешь, — объявил Хуа Чэн, примчавшийся в больницу с Се Лянем. — Сиди дома, лечись. — А кто свадьбы снимать будет? — забеспокоился Фэн Синь. — Наймем кого-нибудь. Не впервой. — Но я же лучший! — Скромность, Фэн Синь, — вздохнул Хуа Чэн. — Ладно, лежи. Му Цин, поехали, нам надо цветы спасать, там без тебя всё завянет. Му Цин посмотрел на Фэн Синя, потом на дверь, и вдруг сказал: — Я останусь. — Что? — удивился Хуа Чэн. — У него вода в палате закончилась, и вообще... он один. Я останусь. Фэн Синь смотрел на него так, будто Му Цин только что признался в любви. — Ты... серьезно? — Заткнись, — буркнул Му Цин, но сел на стул рядом с койкой и сложил руки на груди. Хуа Чэн с Се Лянем переглянулись и вышли. — Ну вот, — сказал Хуа Чэн в коридоре. — Кажется, наш лед тронулся. — Давно пора, — улыбнулся Се Лянь. Глава 7. Три недели Три недели, пока Фэн Синь лежал дома, Му Цин приезжал к нему каждый вечер. Сначала под предлогом «обсудить рабочие моменты». Потом — без предлога. — Ты чего приперся? — спрашивал Фэн Синь, но в глазах плясали чертики. — Еду привез. Ты же сам готовить не умеешь, сдохнешь с голоду, — Му Цин ставил на тумбочку контейнеры. — А чего это ты вдруг заботишься? — Я не забочусь. Я просто... у тебя телевизор сломан? Чего делать? — Сиди так. И они сидели. Смотрели дурацкие сериалы, ругались по поводу сюжетных поворотов, ели принесенную еду. Однажды Му Цин задремал в кресле, и Фэн Синь, хромая, накрыл его пледом. Му Цин не открыл глаза, но улыбнулся уголком губ. На третьей неделе, когда гипс сняли и Фэн Синь уже начал ходить, хоть и с палочкой, Му Цин приехал с бутылкой вина. — По какому поводу? — удивился Фэн Синь. — Ты почти здоров. Надо отметить. Они пили вино, сидя на балконе. Город внизу горел огнями. Было тепло, почти лето. — Слушай, Му Цин, — вдруг сказал Фэн Синь. — Я должен тебе кое-что сказать. — Что? — Я... ну, это глупо, наверное. Но когда я падал, я думал только об одном. — О чем? — О том, что не успел тебе сказать. Му Цин замер. — Чего не успел? — Что ты... что ты мне нравишься. Давно. С первого дня, как мы начали работать вместе. Я поэтому и бесился всё время. Потому что не знал, как с этим быть. Тишина. Длинная, звенящая. — Дурак, — сказал наконец Му Цин, и голос его дрогнул. — Я тоже. — Что «тоже»? — Тоже с первого дня. Тоже бесился. Тоже не знал, как сказать. Фэн Синь повернулся к нему. В глазах — неверие и надежда. — То есть... мы могли не ругаться все эти годы? — Могли, — усмехнулся Му Цин. — Но тогда было бы скучно. — И что теперь? — А теперь, — Му Цин взял его за руку, — теперь давай попробуем не ругаться. Хотя бы иногда. — А целоваться можно? Му Цин фыркнул, но наклонился и поцеловал его сам. Где-то внизу, проезжая мимо дома Фэн Синя, Хуа Чэн за рулем своего автомобиля заметил два силуэта на балконе и усмехнулся. — Что? — спросил Се Лянь с пассажирского сиденья. — Смотри, — Хуа Чэн кивнул на балкон. Се Лянь посмотрел и улыбнулся. — Наконец-то. — Ага. Теперь у нас в офисе будет не два скандалиста, а одна счастливая парочка. Скучно станет. — Не скучно, — возразил Се Лянь. — Просто по-другому. — Гэгэ, ты как всегда прав. --- Часть 5: Предложение Глава 8. План Через полгода после свадьбы Хэ Сюаня и Ши Цинсюаня, через три месяца после того, как Фэн Синь и Му Цин наконец перестали притворяться, что ненавидят друг друга, в агентстве «Благословение» назревало важное событие. Хуа Чэн готовился сделать предложение. Он подошел к этому со всей ответственностью. Месяц выбирал кольцо — простое, но изысканное, с сапфиром, потому что Се Лянь однажды сказал, что синий — его любимый цвет. Две недели продумывал место. Еще неделю согласовывал всё с командой, потому что без их помощи было не обойтись. — Я все организую, — пообещал Ши Цинсюань, когда Хуа Чэн позвонил ему. — Хэ Сюань поможет с логистикой. У него пунктик насчет тайминга, так что всё будет идеально. — А мы? — спросил Фэн Синь, когда Хуа Чэн собрал совещание. — Вы будете делать вид, что ничего не происходит, — строго сказал Хуа Чэн. — И не спалитесь. Му Цин, на тебе — отвлечь Се Ляня в нужный момент, чтобы я успел подготовиться. — Сделаю, — кивнул Му Цин. — А я? — обиделся Фэн Синь. — А ты будешь снимать. Самый важный кадр в твоей жизни. Фэн Синь расплылся в улыбке. Местом выбрали ту самую библиотеку, где проходила свадьба библиофилов. Она стала для Се Ляня особенным местом — там они с Хуа Чэном впервые поцеловались после признания. Дату назначили на вечер пятницы, когда агентство официально закрывалось на выходные. Хуа Чэн сказал Се Ляню, что хочет устроить «романтический ужин» вдвоем. Се Лянь, ничего не подозревая, согласился. Глава 9. Тот самый вечер В пятницу Се Лянь, как обычно, задержался на работе, разбирая бумаги. Му Цин, следуя инструкции, зашел к нему в кабинет. — Се Лянь, тут цветы для завтрашней свадьбы привезли. Посмотри, пожалуйста, все ли в порядке. Я в орхидеях не очень разбираюсь. — Конечно, иду, — Се Лянь поднялся и пошел в подсобку. Там действительно стояли ящики с цветами. Се Лянь принялся осматривать их, а Му Цин тем временем отправил Хуа Чэну сообщение: «Увел. Можешь выдвигаться». Хуа Чэн уже мчался в библиотеку, где его ждала команда. Ши Цинсюань развешивал гирлянды, Хэ Сюань проверял звук, а Пэй Мин, приглашенный как шеф-повар, колдовал над ужином. — Всё готово? — спросил Хуа Чэн, влетая в зал. — Почти, — кивнул Ши Цинсюань. — Осталось только свечи зажечь. — А Се Лянь? — Му Цин привезет его через полчаса. Ровно через полчаса у входа в библиотеку остановилось такси. Се Лянь вышел и замер. Вход был украшен живыми цветами — белыми пионами и синими гортензиями. На двери висела табличка «Закрыто на специальное мероприятие», а под ней — маленькая записка: «Для гэгэ». — Что это? — растерянно спросил Се Лянь у Му Цина. — Заходи, узнаешь, — подтолкнул его Му Цин и, развернувшись, уехал. Се Лянь толкнул дверь. Внутри было темно. Только мерцали сотни маленьких огоньков — гирлянды, развешанные между стеллажами, и свечи на столах. В центре зала стоял накрытый стол на двоих, а за ним — Хуа Чэн, одетый в идеальный черный костюм. — Что происходит? — прошептал Се Лянь. Хуа Чэн подошел к нему, взял за руку и подвел к столу. — Садись, гэгэ. Сегодня я хочу кое-что тебе сказать. Они сели. Пэй Мин, скрываясь за стеллажами, подал первую перемену блюд. Се Лянь почти не чувствовал вкуса — сердце колотилось слишком сильно. — Помнишь тот вечер два года назад? — начал Хуа Чэн. — Когда я нашел тебя на тротуаре? — Помню, — тихо ответил Се Лянь. — Ты сидел в кофейне, пил капучино и говорил, что хочешь, чтобы тебя любили по-настоящему. А я смотрел на тебя и думал: «Боже, как можно быть таким прекрасным и не знать этого?». Се Лянь покраснел. — Ты сказал, что я гений, — продолжил Хуа Чэн. — Но гений — это ты. Ты пришел в мое агентство и за три месяца сделал его лучше, чем я за пять лет. Ты научил меня смотреть на людей иначе. Ты... ты научил меня быть счастливым. — Хуа Чэн... — Подожди, я не закончил, — Хуа Чэн встал и обошел стол. — Я много чего в жизни добился. Но самое главное мое достижение — это ты. Се Лянь, я люблю тебя. Люблю так, что иногда сердце останавливается. Люблю так, что готов горы свернуть, лишь бы ты улыбался. Он опустился на одно колено и достал коробочку. — Се Лянь, ты выйдешь за меня? В коробочке лежало кольцо — тонкое, серебряное, с синим сапфиром. Идеальное. Как и всё, что делал Хуа Чэн. Се Лянь смотрел на него и чувствовал, как по щекам текут слезы. — Встань, — прошептал он. — Встань, пожалуйста. — Не встану, пока не услышу ответ, — упрямо сказал Хуа Чэн. — Да, — выдохнул Се Лянь. — Конечно, да. Вставай же. Хуа Чэн поднялся, надел кольцо на палец Се Ляню и поцеловал его. Долго, крепко, так, что мир исчез. Из-за стеллажей раздались аплодисменты. Высыпали все: Ши Цинсюань, Хэ Сюань, Пэй Мин, Фэн Синь, Му Цин и даже Лин Вэнь с неизменным ледяным лицом, на котором, кажется, появилось что-то похожее на улыбку. — Поздравляем! — закричал Ши Цинсюань и запустил в воздух конфетти. Се Лянь рассмеялся сквозь слезы. — Вы все знали? — Конечно, — кивнул Фэн Синь. — Мы же команда. — И даже ты, Лин Вэнь? — Я подбирала музыку для выхода, — сухо ответила Лин Вэнь. — У вас отличный вкус, Хуа Чэн. Вечер продолжился шумным праздником. Пили шампанское, ели приготовленный Пэй Мином ужин, танцевали под старые пластинки. А под конец Хуа Чэн увлек Се Ляня в самый дальний угол библиотеки, где никого не было. — Счастлив? — спросил он, касаясь губами его виска. — Очень, — ответил Се Лянь. — Я сделаю всё, чтобы ты всегда был таким. — Я знаю, — улыбнулся Се Лянь. — Ты уже делаешь. Где-то в другом конце зала Фэн Синь и Му Цин танцевали медленный танец. Неловко, но искренне. — Представляешь, — сказал Фэн Синь. — Мы тоже когда-нибудь так сможем. — Ты сначала научись не наступать мне на ноги, — фыркнул Му Цин, но прижался к нему ближе. — Научусь. У нас впереди много времени. --- Эпилог: Свадьба, которая всё изменила Через год в том же зале, где Хуа Чэн сделал предложение, проходила другая церемония. На этот раз женихов было двое — Фэн Синь и Му Цин. Они подошли к организации с присущим им энтузиазмом: переругались на этапе выбора цвета скатертей, едва не подрались при обсуждении меню и трижды меняли концепцию. Но в итоге всё получилось идеально. Потому что за дело взялась команда «Благословения». Се Лянь координировал процесс, Хэ Сюань отвечал за логистику (и тихо радовался, что это не его свадьба), Ши Цинсюань занимался декором, а Хуа Чэн... Хуа Чэн просто наблюдал и улыбался, глядя на своего мужа. Да, мужа. Их собственная свадьба прошла тихо, в кругу самых близких, полгода назад. Хуа Чэн настоял на том, чтобы на церемонии были только они вдвоем и священник. «Я не люблю быть в центре внимания», — сказал он, и Се Лянь рассмеялся, вспомнив, что точно так же говорил Хэ Сюань. Но сегодня они были в центре внимания — как свидетели и организаторы. Фэн Синь и Му Цин обменивались клятвами. И, конечно, не обошлось без ссоры: — Ты обещаешь не разбрасывать носки по комнате? — строго спросил Му Цин. — А ты обещаешь не критиковать мою музыку? — парировал Фэн Синь. — Нет. — Тогда и я не обещаю. — Так не пойдет! — Тише вы, — рассмеялся священник. — Это же свадьба. — А для них это нормально, — прокомментировал Хэ Сюань, сидящий в первом ряду. Ши Цинсюань толкнул его локтем, но улыбался. В конце концов, они поцеловались. Под аплодисменты и смех гостей. А вечером, когда праздник закончился и все разъехались, Хуа Чэн и Се Лянь остались в опустевшем зале. Сидели на подоконнике, пили шампанское и смотрели на звезды. — Знаешь, — сказал Се Лянь. — Я часто думаю о том вечере на крыше. — О том, с Цзюнь У? — Да. Если бы не он, я бы не встретил тебя. Не пришел бы в агентство. Не узнал бы, каково это — быть любимым по-настоящему. Хуа Чэн обнял его крепче. — Я благодарен каждому, кто сделал тебе больно. Потому что именно боль привела тебя ко мне. Но еще больше я благодарен тебе — за то, что ты не сломался. — Я чуть не сломался, — признался Се Лянь. — Но не сломался. Ты сильнее, чем думаешь. Се Лянь повернулся к нему и поцеловал. Легко, нежно. — Я люблю тебя, Хуа Чэн. — А я тебя, гэгэ. Больше жизни. Внизу, на парковке, Хэ Сюань помогал Ши Цинсюаню загрузить в машину остатки декора. Тот что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а Хэ Сюань слушал и улыбался — той самой редкой улыбкой, ради которой Ши Цинсюань и затеял всю эту свадебную историю. Где-то в городе, в своей новой квартире, Фэн Синь и Му Цин наконец-то остались вдвоем и, судя по тому, что свет в окне погас, нашли способ помириться без слов. А в библиотеке, на подоконнике, двое мужчин пили шампанское и молчали. Потому что иногда слова не нужны. Иногда достаточно просто быть рядом. За окном медленно падал снег — первый в этом году. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, и Се Лянь вдруг подумал: как странно устроена жизнь. Два года назад он стоял на крыше в такой же снегопад и думал, что никогда не будет счастлив. А сегодня сидит в тепле, рядом с человеком, который стал для него всем. — О чем думаешь? — спросил Хуа Чэн. — О том, что счастье — это не отсутствие боли, — тихо ответил Се Лянь. — Это умение найти свет даже в самой темной ночи. И людей, которые готовы держать тебя за руку, пока ты ищешь. Хуа Чэн поцеловал его в висок. — Философ, — усмехнулся он. — Мой любимый философ. — Твой муж, — поправил Се Лянь. — И это тоже. Снег падал, засыпая город белым покрывалом. Где-то вдалеке зажглись новые огни — кто-то тоже искал свое счастье. А здесь, в старинной библиотеке, среди книг и свечей, двое людей знали: они его уже нашли. И это было главным благословением в их жизни. --- Конец.