Подарок для Ворона

Ричард смутно помнил тот день. Кажется, это был обычный пасмурный и ничем не примечательный вечер в трактире в кругу друзей его кузена Наля. Если бы не одно но. — Да ведь скоро праздник! Всего-то месяц остался, а ты так и не нашёл никого! — смеясь, произнёс один из раскрасневшихся от алкоголя парней, сидящий слева от него. Кажется, его звали Персифаль. Больше Ричард ничего о нём не знал, да и не стремился. — К кошкам тебя! — обиженно буркнул Реджи, уходя с понурым видом за новой бутылкой вина. Стало любопытно. В Надоре отмечались лишь церковные, богоугодные праздники. Да и они отличались от обычных серых будней лишь изнурительной молитвой и чуть более разнообразной пищей. — Эй, Перси, — поманил Ричард. Блондин с поплывшими глазами повернулся к нему. — Про какой праздник идёт речь? — Ооо... наш юный друг не знает о нём? — хитро разулыбался парень. — Первый раз слышу, — последовал честный ответ. — Ну, это такой праздник, созданный, чтобы зарыть топор войны, найти общий язык с помощью подарков, если ты понимаешь, о чём я, — рассмеялся Персифаль, странно поведя бровями. Ричард нахмурился. Звучало откровенно наивно - разве подарок может сшить края незаживающей раны между многолетними врагами?- но дальше продолжать беседу не хотелось. А вскоре вернулся успокоившийся Наль, и разговор больше не касался темы праздников и подарков. На следующее утро разговор никак не хотел вылезать из головы. У Ричарда был лишь один враг, с кем он не мог найти общий язык. Но... Стоит ли пытаться свести юг и север? Однако идея подарка всплывает нагло - небрежным полузабытым воспоминанием словно назло, ещё до решения, стоит ли вообще пытаться подобраться ближе к опасному мужчине. Ол — необычный алкогольный напиток с древним рецептом, сохранённым ещё его предками. В состав входит полынь — горе-трава, горькая, как и неясные чувства к хищному мужчине. Порой Ричарду казалось, что внутри него нет ничего, кроме тихо качающегося на ветру емшана, заменившего сердце. Пусть старая сиделка и наговаривала, что полынь— оберег, скрывающий от всех бед мира, Ричарда не спасло ни надорское упрямство, ни вечера в компании друга отца, эра Августа. Это вечное сопротивление надоело ему до кровавых мозолей от шпаги, сколько бы он ни уговаривал себя как раньше слепо ненавидеть ворона. В войне не было смысла, тем более для него. Молодой король далеко, а сильный, гениальный ум первого маршала всегда здесь, всегда рядом с троном. А одним тёмным вечером приходит опальная мысль: если кто и сядет под корону после Олларов — то это будет Рокэ Алва, никто иной. В ту ночь Ричард не сомкнул глаз. Думал, истязал себя: откуда, откуда эта предательская дрянь в голове и почему он верит ей больше, чем в проповеди Штанцлера? Ответа не было, было горькое предчувствие. И Повелитель Скал сдался под напором собственной твердыни в крови. А потому решение принять попытку шаткого перемирия он принял быстро. И начал приготовления - оставалось меньше месяца. Слуги сначала отнеслись с долей скептицизма к его идее, но что дарить мужчине, у которого вся страна в рукаве, в случае провала Ричард не знал. А потому упрямился изо всех сил, заражая энтузиазмом преданных Ворону слуг. Кончитта варила солод, Хуан внимательно наблюдал, а сам юноша бегал от лавки к лавке в поисках неясных, полузабытых трав. Да... Было бы в сотню раз легче, будь праздник летом, когда можно было набрать трав с поля. Зимние ветра смеялись в лицо, кололи уши, а юноша упорно шёл к цели. Однако, несмотря на все невзгоды, целый бочонок отменного Ола был готов в срок! Ричард по праву гордился своим подарком. Напиток вышел таким, как его и задумывал его прапрадед: умеренно горький, слегка вяжущий в послевкусии. Именно так Ричард ощущал их отношения эра и оруженосца. Ничего сладкого и радостного в них не было. Было неясно откуда взявшееся хрупкое доверие и оседающий на языке привкус предательства рода. А значит, этот подарок был то, что надо, чтобы зарыть топор войны. Ричард не забудет убийство отца, предательство предка, бесчисленные грехи Ворона.Но не станет забывать и данную возможность относительно свободно жить в столице, без нужды в деньгах, еде и крове. Не забудет и подаренную с лёгкой руки награду за битву при Сагранне, и ласковые, пусть и небрежные, руки Рокэ Алвы в своих волосах на поле громогласной битвы. В торжественный день Ричард ставит бочонок прямо посреди столовой, дабы хозяин дома смог по достоинству оценить протянутую руку мира. Рокэ Алва замирает с нечитаемым выражением лица. — Что это, юноша? — Подарок. Сегодня праздник, — прямо глядя в синие омуты, произносит молодой человек. Под ложечкой сосёт от неизвестности, но отступать уже некуда. — Давайте так. Я делаю вид, что ничего не понимаю, а вы рассказываете, что это за чудесный, незнакомый мне напиток? Ричард поражённо вздохнул. Можно было упрямиться сколько угодно, но Ворону было любопытно, а это значит, он пойдёт на всё, чтобы докопаться до истины. Даже если бы это значило просидеть всю ночь напролёт. — Это ол. Старый рецепт пива из полыни, оставшийся мне от предков. — И вы решили мне его подарить? — Да, — взгляд был твёрд и незыблем, как и каменные изваяния рода Окделл. — На день всех влюблённых? — Что?.. Но... — Я, конечно, знал, что моё очарование безгранично, но не ожидал, что и вы попадётесь в его лапы, — мужчина близко подошёл и наклонился к лицу опешившего юноши. — Друг Наля сказал, что в этот день принято прощать все войны и дарить соответствующие дары. Разве не так? - пробормотал совершенно сбитый с толку молодой человек. Мужчина замер, по-совиному моргнул. Кажется, такого ответа он откровенно не ожидал. Ричард терпеливо молчал, полыхая ушами от настолько близкого присутствия Рокэ Алвы возле своего лица. Нос щекотал лёгкий запах дорогих духов и морисских благовоний, а щёки едва касались волнистые чёрные кудри. Нестерпимо хотелось их потрогать: неужели они настолько же мягкие, какими кажутся, или это лишь обманка? Но молодой человек запретил себе двигаться, чтобы не выдать своих сокровенных мыслей. Он и так, похоже, опозорился, приняв за чистую монету розыгрыш от Персифаля, и сейчас пришёл час неловко объясняться перед Вороном, по-идиотски краснея. В груди пекло жаром раскалённых углей. Когда дышать стало уже совершенно невозможно, мужчина наконец очнулся. И резко разразился умопомрачительным смехом. Ричард видел раньше, как смеялся этот невероятный человек, но такое зрелище пред ним предстало впервые. Озорство словно захватило всё естество мужчины: волосы его растрепались чёрным шёлком по трясущимся плечам, голова запрокинулась назад, явив серому взгляду острый кадык. Ричард не мог моргать. Дышать тоже. В груди закручивалась острая пружина гнева и восхищения, давя непосильным грузом на плечи. И собрав последние остатки сил воли, он резко развернулся и хотел было уже вылететь за дверь от унижения, как твёрдая, жёсткая рука эра схватила его за плечо, останавливая, подчиняя своей воле. Смех стих. И Ричард осмелился обернуться лицом к лицу со своим врагом. Его пронзил ослепительный взор сапфировых глаз, всё ещё смеющихся, однако на глубине молодой человек нашёл искорки теплоты. И понял, что окончательно потерял крохи упрямства, утонувшие в этих глубоких озёрах. — Не обижайтесь, юноша. Вы не можете не согласиться, что это было просто невероятно забавно. К тому же... Это явно мой лучший подарок за последние лет двадцать. Спасибо вам, Ричард. Однако не могу же я оставить вас без подарка, — мужчина по-кошачьи мягко сократил между ними расстояние пружинистой походкой. С его губ не сходила довольная усмешка. Ричард не мог оторвать взгляда. Рокэ снова наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись друг с другом. Повелитель Скал задержал дыхание. — Я думаю, нам стоит последовать ещё одной славной традиции этого праздника, вы так не думаете, юноша? — выдохнул мужчина прямо в лицо растерянному Ричарду, опалив горячим дыханием. Серые глаза встретились с синими — и, помедлив, едва дрогнув ресницами, Ричард прикрыл веки в знак согласия. Улыбка Рокэ растянулась шире. Он аккуратно провёл по высокой скуле, погладив по нежно выступающей косточке, и наконец с довольным вздохом накрыл губы молодого человека своими. Поцелуй вышел робким, почти целомудренным. Мужчина никуда не спешил, а Ричард тонул и от этой малости в бушующем водовороте чувств. Пружина, так долго давлеющая над сердцем, распрямилась, указывая дорогу вперёд, к светлому будущему рядом с притягательным мужчиной напротив. — Ну что, понравился тебе мой подарок, Ричард? — шёпотом усмехнулся Рокэ. — Да... Очень, — отводя глаза, произнёс молодой человек. Что делать дальше, он не представлял. — Тогда давай насладимся вечером и откроем твой подарок. Я слышал, ол на редкость горький напиток. — Так и есть, — стеснительно пробормотал юноша, все ещё не поднимая глаз в робости. — Славно, но и он не сможет перебить твою сладость на языке, — с такой влекущей хрипотцой произнёс мужчина. Ричард против воли потянулся за новым поцелуем и был вознаграждён. В тот вечер Рокэ Алва узнал вкус самого горького напитка в своей жизни, а Ричард Окделл — сладость губ первого маршала Талига. Последней мыслью, промелькнувшей в светлой голове, было сонное: надо будет сказать Персифалю спасибо.