I make it so easy(to fall in love)

Уилл в восемьдесят процентов случаев нормально относится к тому, что он — омега. Но он самым первым признает — его течки каждые 3 месяца чертовски болючие и вгоняют в тоску, и вообще это большая морока (но он, правда, благодарен, что они не приходят ежемесячно, как у омег-женщин). И эта его дурацкая гиперчувствительность ко всему на свете — когда раздражает ткань одежды, когда отвратительно собственное тело, — могла бы быть чуточку слабее, хотя бы на пару пунктов. А это вечное томление по прикосновениям к близким из окружения… В хорошие дни оно кажется милым, а в плохие — просто бесит и жутко мешает Но он ценит, что его стая, кажется, понимает все эти его «люблю-ненавижу» отношения с собственной природой. Они дают ему пространство, когда ему нужно побыть одному, но при этом всегда знают, когда пора вмешаться и дать ему необходимую дозу единения. Если есть что-то, что Уилл впитал в себя как омега до мозга костей, так это серьезное и трепетное отношение к связям внутри стаи. Он следит, чтобы они были крепкими, здоровыми и стабильными. В их плотной стае с равным количеством сабгендеров обязанности по уходу за «домом» хорошо поделены. Он и ещё одна омега Макс — мастера по ведению хозяйства:  по расписанию всегда будут ужины, коновечера и подготовка к экзаменам спланированы заранее. Режим даёт им чувство устойчивости и связи со стаей: они следят за всеми, почти автоматически. Их беты — постоянные миротворцы и посредники. Оди — лучшая слушательница и умеет поддержать по любом пережитом ими страхе, а Дастин снимает стресс своим вечным оптимизмом и готовностью придумать решение для любой ситуации. Когда у кого-то из компании случаются проблемы, эти двое всегда снимают напряжение и возвращают всех к реальности. Майк и Лукас — их вечные поставщики безопасности. Эти альфы ни за что не допустят, чтобы стая чувствовала себя несчастной, голодной или беззащитной. Они встают раньше всех, ложатся позже всех. Всегда готовы быть трезвыми водителями на любой движухе, даже если сами не расслаблялись уже сто лет. Следят, чтобы холодильник ломился от еды, зимой у них в заначке куча лишних перчаток, а аптечка с пластырями и обезболивающим всегда под рукой. С ними всё кажется чуть менее страшным и менее пугающим. В целом Уилл считает, что быть омегой терпимо, когда у тебя такая замечательная и любящая стая. Но бывают дни — и сегодня как раз такой, — когда он готов предъявить претензии вселенной за то, что она подкинула его в это долбанутое общество, где полно отбитых на всю голову личностей. Он знает кучу классных альф. Прямо сейчас, вылетая из аудитории по истории искусств и чуть ли не сметая всё на своем пути, он может назвать как минимум пятерых, и даже не из своей стаи. Общество же вроде как сделало гигантский скачок в плане уважения личных границ для всех сабгендеров, да? И все равно. Как он умудряется сталкиваться с альфа-качками, для которых любой свободный омега в пределах видимости — это их личная законная добыча, особенно на самой либеральной творческой специальности в его универе, — выше его понимания. — Мне срочно нужно, чтобы кто-нибудь из вас стер с меня эту вонь, — заявляет он, подходя к месту, где в это время в среду обычно тусит большая часть его стаи, перекусывая перед лекциями. Он кидает рюкзак на землю и плюхается на первый попавшийся свободный угол. — А то я реально скоро начну сдирать с себя кожу, а у меня на минуточку еще лекция в три. Он чувствует на себе взгляды стаи — смесь улыбок и беспокойства. Лукас нарушает тишину первым: — Видимо, твоя лекция по историю искусств не задалась, — он, кажется, морщит нос, когда говорит. — Твой запах орёт «я в бешенстве, не подходи» на всех в радиусе трёх метров. — Потому что я в бешенстве, Лукас, спасибо, что спросил, — огрызается Уилл, переворачиваясь на спину и жалобно глядя на рыжую девушку, сидящую к нему ближе всех. — Маааааакс — тянет он. Подруга фыркает и тянется погладить его волосы. — Опять этот придурок с твоей пары? — спрашивает она, запуская пальцы в его пушистые вихры. — Преподавательница меня ненавидит, — ноет он. — И запихнула меня в пару к нему для написания курсовой. — Придурок с пары? — переспрашивает Майк откуда-то сбоку. Уилла поворачивает голову и смотрит на альфу. На Майке синяя бейсболка «Янкиз» и очки — для выхода из дома, что редкость. Нечестно. Отвлекает от проблемы. — У нашего Уилла в 301 аудитории есть парочка альфа-дебилов, — поясняет Оди с другого конца пледа. Она сидит, опершись на спину Дастина, и рисует в блокноте, пока тот читает книгу. Чёлка сегодня убрана, длинные волосы заплетены в косу набок. Майк смотрит на неё, а она показывает пальцами кавычки. — Ну по крайней мере я так слышала. — Они тебе досаждают? — уточняет Майк, закладывая страницу закладкой, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Да, бывает, — Уилл проводит ладонями по лицу. — Не преуменьшай, если реально бесит, — говорит Лукас, вроде бы небрежно, но в голосе слышится забота. — В этой группе же вроде учились те, кого уже выперли с нескольких братств за постоянные драки? — Они самые, — подтверждает Уилл. — Вечно перебивают препода, спят на парах или так громко болтают, что я не могу сосредоточиться. И от них жутко воняет. — Ты считаешь, что от всех, кроме нас, воняет, — вставляет Дастин, не отрываясь от книги, но по улыбке понятно, что читает он уже через строчку. — Ну, этот конкретный тип воняет точно, — капризно заявляет Уилл и сует руку под нос Макс для подтверждения. — Он тёрся об меня своим рукавом, пока мы содержание для курсовой набрасывали, — поясняет он, пока Макс принюхивается. — Не знаю, специально ли он или просто придурок по жизни, но я не хочу давать ему поблажку, когда от моего запястья разит свежеуложенным асфальтом. Макс морщит нос, втягивая запах с того места на футболке, которое Байерс ей подсунул. — Фу. Тут без вариантов, — она закатывает свой рукав и трется рукой и запястьем о его предплечье — чтобы и успокоить, и перебить чужой запах своим. Её кофейный аромат с легким привкусом кленового сиропа всегда напоминает Уиллу  о ранних утрах и завтраках на диване. — То есть он пометил тебя прямо на паре? — брови Майка сходятся на переносице. — В смысле? Он не видит, что ты часть стаи? — Да таким плевать, — хмыкает Лукас, откидываясь назад и опираясь на руки. — Для такого отребья, если нет брачного укуса, значит, всё можно. — И вообще, метить незнакомца, пусть даже он и омега, — это просто свинство, — добавляет Оди, расстроенная за брата. Она кладет руку ему на лодыжку. — Жаль, что так вышло. Думаешь, он еще доставит проблем до конца вашей курсовой?  Плечи Уилла расслабляются, когда Макс заканчивает втирать в него свой запах и снова начинает играть с его волосами; запах чужака сменился запахом стаи. — Наверное. По крайней мере, могу сходить к преподавателю или ассистенту, если всё станет хуже. — Может, в следующий раз наденешь что-то наше? — предлагает Макс. — Знаю, на стайный запах ему плевать, но вдруг, если будет позаметнее, он отвалит? — У Майка толстовку попроси, — советует Лукас, кивая в сторону альфы. — Я бы свою дал, но от меня несет «занято», вряд ли поможет. Уилл чувствует, как краснеют щеки. Он задирает голову, чтобы посмотреть на Майка вверх ногами. — Ты же не против? — Майк кивает, даже не дослушав до конца. — Ага, конечно. Носи что хочешь, — улыбается он, и последний комок напряжения от неудачной пары вылетает из груди Уилла с глубоким выдохом. — Надо бы устроить кинопосиделки, — предлагает Оди, откладывая блокнот и ложась рядом с Уиллом, прижимаясь головой к его плечу. Ее запах морской соли добавляется в общее успокаивающее облако. — Тебе станет полегче. И я лак купила новый, можем вместе попробовать. — А мне ногти накрасишь? — тут же вклинивается Майк, демонстрируя облупившийся темно-фиолетовый цвет. Бета расцветает. — Конечно. Всем что-нибудь придумаем. Кроме тебя, Лукас. Баскетбол вряд ли оценит. Может, просто маски? Лукас усмехается, сидя рядом по-турецки. — Мне, если честно, плевать, что там команда подумает, но да, яркие цвета, наверное, не стоит. — Хорошо, а что за фильм смотреть будем?— оживляется Дастин, наконец откладывая книгу. — По старинке, возьмем диск в прокате? Или найдем где скачать? Мне друг с хим.фака советовал… Уилл запрокидывает голову к небу и с облегчением выдыхает. Быть в кругу стаи, чувствовать их запахи — и от его дискомфорта не осталось и следа. Пока они спорят о выборе фильма, кто-то легонько дергает его за прядь. Он открывает глаза и запрокидывает голову назад. Майк смотрит на него, черные кудри выбиваются из-под кепки, на губах легкая улыбка. Он чуть заметно приподнимает бровь и склоняет голову набок — «Все в порядке?» — спрашивают его глаза.  Уилл отвечает небольшой улыбкой  —«Идеально» —————————————————————— Одна из маленьких радостей Уилла - то, что утром у него редко бывают занятия раньше 11 часов. Он и стая настоящие совы, кроме Оди, и попытки сдвинуть режим сна за прошлый семестр оставили ему хронический недосып. Обычно он просыпается где-то между 9 и 9:30, чтобы успеть расслабиться в их общем доме и выпить кофе с сестрой или с кем-то ещё, кто может быть тоже на ногах. Сегодня, правда, только они с Оди.  — У тебя сегодня история искусств? — спрашивает сестра, отхлебывая кофе из кружки с единорогом, которую Макс подарила ей на день рождения. Уилл  вздыхает и откидывает голову на спинку дивана. — Да, — тянет он замучено. — И обиднее всего, что я уже проходил эту историю в школе. Откуда мне было знать, что наши баллы за AP тут не засчитают? Оди понимающе мычит. — Ниоткуда, — просто говорит она. Встает, забирает у него пустую кружку, обходит журнальный столик и направляется к кухне. — И не забудь разбудить Майка и взять у него кофту. Тебе надо на оценках фокусироваться, а не на придурках без чувства такта. У Уилла при напоминании альфы ладошки слегка потеют. Точно. Он же сегодня собрался идти на пару в одежде Майка. — Этот идиот, наверное даже, читать не умеет, — огрызается он в ответ. Из кухни доносится тихий смех сестры, запах морского бриза все еще витает там, где она прошла. — Скорее всего, — соглашается она. Байерс косится на время и решает, что она права, пора собираться. В одиннадцать — лекция по истории, потом встреча с научным руководителем, потом его законные два часа в мастерской. Никуда нельзя опаздывать. Он встает и идет в свою комнату в конце коридора, возится там, собираясь. Проверяет погоду на телефоне — всего 4,5 градуса, прохладно, — решает надеть свою футболку с джинсами, а сверху попросить у Майка свитер или толстовку. Пихает все в свою сумку-шопер (подарок Дастина, с Витрувианским человеком — идеальный симбиоз их увлечений) и выходит в гостиную, оставить ее на диване. Замирает у журнального столика, глядя на закрытую дверь спальни на другой стороне комнаты. Майк, без сомнений, еще дрыхнет — у них с Дастином самые убитые режимы сна во всей компании. Он подходит к двери, тихонько стучит три раза и, не дождавшись ответа, толкает ручку, медленно приоткрывая. Дверь открывается, и его накрывает этим запахом. Мокрое дерево и хрустящие осенние листья. Вечера Хэллоуина, когда ходишь по домам за конфетами с онемевшими от холода пальцами. Пора гроз. Библиотека, когда там каждую весну переставляют стеллажи. Он замирает на секунду, давая носу привыкнуть. Простояв там полминуты и выглядя, без сомнений, полным идиотом, он открывает дверь пошире, чтобы войти, и утыкается взглядом в очертания человека на кровати в центре комнаты. В Майке для него всегда было что-то до мурашек уютное. У него гирлянды по краям книжных полок, от них в комнате мягкий свет. Сами полки забиты под завязку не только книгами всех жанров(с разделителями через каждые пару секций, чтобы был порядок), а также множество полароидных фотографий, безделушек, которые напоминают об их стае. Сам Майк, зарывшийся в одеяла на кровати, спит, только если прижмет к груди подушку. Волосы торчат в разные стороны дикими кудрями, и Уилл невольно выдыхает со смешком. Он проходит в комнату, кладет руку на голое предплечье Майка, которое тот свесил с подушки. — Майк, — зовет тихо, зная, что много не надо. Как и ожидалось, лицо Майка кривится, он глубоко вдыхает. Байерс еще раз трясет его за руку, и тот перекатывается чуть на спину, трет глаза, убирая волосы со лба. Один карий глаз открывается, смотрит на него, стоящего у кровати. — Уилл? Ч-что случилось? — мямлит он спросонья, голос низкий, хриплый. И всё. Уилл Байерс может смело умирать прямо сейчас. И не надо будет иметь дело с бесячими одногруппниками, потому что он просто рухнет замертво прямо тут, на полу спальни Майка Уилера. Он сглатывает, во рту пересохло. — Не, ничего такого. Просто мне на пару скоро. Поэтому можно мне взять худи или типа того. Майк издает понимающий звук, и омега готов поклясться, что его запах на секунду стал чуть ярче, едва уловимо. — Ага, ага, конечно, — он приподнимается на локте, оглядывая комнату, и показывает на стул у стола, где на спинке висит его темно-зеленый свитер грубой вязки. — Я его вчера надевал. Нормально?  Уилл вообще не знает, что делать с сонным, мямлящим Майком Уилером, когда его собственный кофе еще даже не начал действовать. — Ага, норм, — он выпрямляется, отходит от кровати, хватает свитер и натягивает через голову. Свитер великоват, приходится заправить край спереди в джинсы. Он кивает и поворачивается, чтобы уйти, но обнаруживает, что взгляд Майка уже устремлен на него. На его лице мягкая улыбка, а глаза цвета теплого шоколада.  Уилл вопросительно улыбается в ответ, —Что? Плохо выгляжу? Майк сонно хмурит брови, голова уже снова лежит на подушке, в его голосе слышится несогласие, словно Уилл лично его обидел. —Нет, никогда, — отвечает он, моргая и глядя на Уилла, когда тот обходит кровать. — Расскажешь потом как все прошло, хорошо? Уилл ободряюще улыбается ему, прежде чем схватиться за дверную ручку. —Конечно. Спи дальше, ты выглядишь измученным. Майк лишь тихонько мурлычет в ответ, и Уилл все еще чувствует его взгляд, даже когда осторожно закрывает дверь спальни. ———————————————————— Если честно, Уилл, конечно, знал, что прийти на пару по истории искусств в одежде альфы — это такой сигнал всем другим альфам в радиусе: «отвалите, он мой». Чего он не учел — так это свою милую, но острую на язык бету-подругу Кэти, с которой они сидят рядом в третьем ряду. Которая, после пары дней общения на первых лекциях, и после того, как выяснилось, что она из Бостона, вообще-то, должна была дать ему понять, что его сегодняшний прикид не останется незамеченным. Как только он ставит сумку на стол  и плюхается рядом с ней, у Кэти глаза на лоб лезут, и она вплотную придвигается к нему. — Нифига себе, — выдыхает она. — За тобой кто-то ухаживает?! Он тут же замахал руками и замотал головой. — Нет-нет-нет, ничего такого. Кэти оглядывается по сторонам, будто за ними кто-то подглядывает (никто, конечно, большинство студентов к утру еще даже не проснулись) — Тогда будь добр, объясни, почему на тебе свитер свободного альфы. Который, кстати, тебе очень идет. Я, когда тебя издалека увидела, подумала, ты просто решил примерить новый образ «винтажный дед». — Это одежда моего друга, — объясняет он, закатывая глаза. — Он мне одолжил, чтобы те придурки с задней парты наконец отстали, — кивает он назад. На секунду задумывается, смотрит на свитер, разглаживает его спереди. — И он не то чтобы… всегда выглядит как дед. Он просто любит, чтобы было комфортно.  — Толстовки тоже удобные, — замечает подруга, улыбаясь на его закатывание глаз. Она окидывает его взглядом с ног до головы и мычит. — Вы двое близки? Он кивает. — Да. Наша стая живёт вместе. Мы все знаем друг друга с детства. — Она издаёт согласительный звук, поджав подбородок к ладони. — Что-то случилось? — Он просто... даёт тебе свою одежду. Пропитанную его запахом. Ничего особенного, — говори она спокойно. — Эм, — Уилл задерживает взгляд на её понимающем лице и вытаскивает планшет с пеналом и ручками. — Да. Чтобы помочь мне, выжить со своим напарником по курсовой. — А если ты, ну не знаю, — она качает головой из стороны в сторону, — привяжешься?  Он хмурится непонимающе. — Он в моей стае. Я и так привязан. — Нет, нет, я имею в виду привязанность к его запаху, — объясняет она. — Я не омега, поэтому, очевидно, не знаю, каково это для тебя, — она тяжело вздыхает, надув губы, чтобы сдуть чёлку со лба. — Но у меня инстинкты гнездования и обоняния всегда становятся очень сильными, когда у меня есть романтический партнёр. Мне как будто нужен его запах рядом 24/7. Уилл старается не показывать слишком явно, как краснеют его щёки. — Кэти, но мы же не пара, — замечает он. — Да знаю я, но ты же собираешься так ходить какое-то время, да? Курсовая же только через месяц сдавать? — он нехотя кивает, на самом деле даже не думал об этом в таком ключе. — Ну. По-моему, этого времени достаточно, чтобы твой внутренний омега начал думать иначе, — она пожимает плечами в ответ на его удивленный взгляд. — Это же инстинкты. Его запах будет на тебе три раза в неделю, а то и чаще. Запах-метка — это обычно ухаживание. Или как минимум знак для потенциальной пары. — Уилл снова краснеет при упоминании Майка в качестве пары. — Я к тому, что будь я на твоем месте мое нутро сразу бы пришло именно к таким выводам.  Уилл задумывается над ее словами на секунду. Ну, запах Майка всегда был для него утешением, сколько он себя помнит, и вообще, объективно, запах очень приятный. Но от запаха свежих листьев после дождя и старых книг любой бы расслабился, нет? — Слушай, мы, ну знаешь, постоянно друг друга окутываем феромонами по-дружески, — отвечает он. — Особенно в стае. Мы все те еще прилипалы. Макс и Оди меня вообще постоянно метят, ты же видела, — напоминает он. Кэти кивает. — Ну да. Но они же омеги? Хотя одна бета. А альфы из твоей стаи с тобой своим запахом делятся? Уилл  чувствует себя так, будто его загоняют в ловушку. Он щурится. — Нет, с Лукасом у нас не такие отношения. Не говоря уже о том, что они с Макс предназначены друг другу с четырнадцати лет. Одна из боковых дверей у кафедры открывается, заходит их преподавательница — всегда пунктуальная, всегда пораньше. — Думаю, со мной все будет нормально, — улыбается он подруге. — Мы друг друга с детства метим. Это обычное дело. Спасибо за беспокойство. — Он вздыхает и скрещивает руки на парте. — Я готов на всё, лишь бы эти идиоты от меня отстали. Кэти поднимает бровь и усмехается. — На всё? Например, сказать этому бедному альфе, который одалживает тебе свои шмотки, что ты хочешь за ним приударить? Уилл с обиженным видом смотрит на доску, пока преподаватель готовится к лекции. — Понятия не имею, о чем ты, — цедит он сквозь зубы. Кэти тихо фыркает себе под нос.  По иронии судьбы, по четвергам они с Майком обычно встречались поужинать или выпить кофе вечером. Его студийные часы и единственная пара Майка заканчивались в одно время, и выходили они в одной части кампуса, так что поесть вместе было просто удобно. Обычно на эти посиделки Уилл приходит довольный и счастливый, всегда ждет возможности расслабиться вечером с другом после занятий. Но этот четверг выдался другим. Он подозревает, что последствия его пары по истории искусств становятся неприятной традицией, в которой он участвует полностью против своей воли. Во-первых, его выбор одежды, кажется, только взбесил его невыносимого напарника по курсовой на утренней лекции. Что, в свою очередь, взбесило Уилла, потому что ну какого черта. Этот тип всю пару морщил нос, когда ветер дул в сторону Уилла, а в конце концов оставил свой мерзкий запах у него на плече под предлогом, что надо убрать пушинку со свитера. Свитера Майка. Лекция закончилась раньше, чем Байерс успел хоть что-то сказать в свою защиту, обозначить границы или хотя бы просто напомнить о базовых правилах приличия, но Уилл уверен, что вся аудитория учуяла разозленного омегу из любого угла. Он надеялся, что сообщение дошло. Затем ему пришлось поговорить со своим научным руководителем, который лишь повторил, что этот дурацкий курс действительно необходим для окончания учёбы, и что в будущих семестрах нет другого времени, чтобы его перенести. Он ушёл с этой встречи с неприятным осадком, и весь урок в студии он пыхтел и дышал, пытаясь заглушить запах, оставшийся на его плече. Он пытался замаскировать его своим собственным ароматом льна и бергамота, но это не сработало. Он стал носить свитер Майка весь урок, чтобы хоть как-то компенсировать запах, а это означало, что ему приходилось надевать фартук, чтобы краска на него не попала, из-за чего ему было жарко. А это означало, что он не мог сосредоточиться. И теперь он был расстроен. Он не хотел встречаться с Майком в ужасном настроении, но тучи никак не рассеивались. Его чувствительность к запахам мешала ему ясно мыслить, и единственным спасением в этот день было осознание того, что он всё ближе и ближе к человеку, которому можно доверять и который, возможно, сможет развеять это неприятное чувство. Он огибает фонтан в центре восточной площади и видит Майка, сидящего за одним из круглых столиков у библиотеки, там, где кофейня. Видит его полосатую мешковатую футболку с длинным рукавом и слегка потертые джинсы — и всё напряжение просто уходит из плеч. Майк, наверное, принял душ после того, как Уилл ушел утром; волосы мило вьются на лбу. Майк поднимает взгляд от телефона, будто чувствуя его приближение. На лице автоматически появляется улыбка, но, присмотревшись к другу, он встает, хмуря брови. — Эй, эй, — говорит успокаивающе, тянется к локтям омеги, когда тот подходит достаточно близко. — Все нормально? Уилл запрокидывает голову и издает громкий, театральный стон. Потом склоняет голову вперед и в отчаянии стукается лбом о грудь Майка. Майк издает какой-то фыркающий звук — то ли смех над его страданиями, то ли попытка утешить. — Выдался ужасный денек? Уилл снова стонет. — Просто стрессовый, — отвечает он. И для пущей драматичности еще пару раз бодает его грудь. — Ненавижу людей. Ненавижу разговаривать с людьми. Ну, некоторых. Не всех. — Ясно, — Майк гладит его по рукам вверх-вниз, успокаивая. — Логично. Он скорее чувствует, чем видит, тот момент, когда Майк замечает чужой, въевшийся в него запах. Короткая, но заметная заминка — и его позвоночник выпрямляется. Вилл поднимает голову, чтобы увидеть лицо Майка, и в основном успевает заметить нахмуренные от раздражения и непонимания брови, прежде чем тот придвигается ближе и принюхивается к плечу омеги — к тому месту, где утром прикасался одногруппник. — Ага, — устало говорит Уилл. — Только не злись, но, кажется, этот альфа готов с кем угодно подраться в такой ситуации. — Майк хмурится еще сильнее, от раздражения переходя к злости. — Какой-то придурок пытался перебить мой запах, который я на тебе оставил. Трудно не злиться, — он раздраженно выдыхает. — И вот это должно было тебя успокаивать. Прости. Уилл качает головой, готовый попытаться развеять разочарование друга, хотя свое собственное все еще чувствует. — Я знаю, но ничего страшного. Майк делает еще шаг ближе. — Я могу его убрать. Омега почти тает от облегчения. — Пожалуйста. Майк издает успокаивающий звук и притягивает Уилла в объятия, направляя его голову в ложбинку между шеей и плечом. Руки смыкаются вокруг него — крепко, надежно — и Уилл  позволяет всему стрессу уйти из головы и тела хотя бы на минуту. Несмотря на его сильные чувства к этому альфе, физическая близость с друзьями и стаей всегда была ключом к решению любых эмоциональных проблем. Альфа трется щекой о волосы Уилла— и успокаивает его, и оставляет свой лесной запах. Он издает тихое урчание, тот звук, который альфы издают для утешения, и спускается к плечу, где утром оставил свой запах одногруппник. Трется щекой о железу у пульса под челюстью, ритмично и уверенно, втирая запах, который омега так любит, обратно в свитер — туда, где ему и место. И боже, как же Уиллу это нравится. Запахи всегда были его слабостью, и он должен был предвидеть, что просьба носить одежду Майка, всегда пропитанную его ароматом, превратит его в полную размазню. Он чувствует, как мышцы отпускают напряжение, и ему почти кажется, что если бы не крепкое тело Уилера, он бы просто рухнул и слился с почвой. Майк продолжает, пока Уилл не пропитывается его запахом насквозь — едва чувствуя собственный под свежей меткой и чужим свитером. Уилл и не заметил, что закрыл глаза от блаженства, пока Майк не возвращает голову на место, кладя щеку ему на макушку и расслабленно выдыхая — и урчание все еще едва слышно, когда он так близко к груди. Они стоят так еще минуту, просто впитывая уют, который могут дать друг другу, а потом Майк сжимает его в последний раз и отрывает голову от его шеи. Отстраняется, улыбается, заглядывает в лицо Уиллу , у которого зрачки, без сомнения, расширены, а веки тяжелые от расслабления. Омега почти готов был  вздремнуть. — Ладно, — начинает Майк. — Пошли в кофейню, возьмем тебе чай, чтоб нервы успокоить, а потом ты покажешь мне, что там сделал в мастерской сегодня. Уилл мог бы поцеловать его в губы. Он не сделает этого, но... главное же намерение.  — Ты угощаешь?— спросил он. Майк смеется и в последний раз сжимает локти, прежде чем отойти, чтобы взять свою сумку со стула. Уилл тут же начинает сожалеть о потере контакта. Майк закидывает сумку на плечо и кивает в сторону библиотеки — пора. Студенческая кофейня находится сбоку от одного из крыла библиотеки и в любое время дня там тусуется куча народу. У Майка и Уилла есть свое любимое место — переделанный эркер с удобными подушками и маленьким столиком для кружек. Когда они заходят в двойные двери и видят, что их место свободно, Майк подталкивает его плечом вперед. — Иди, я закажу. Уилл устало улыбается ему, идет к окну, скидывает художественную сумку с плеча и садится, устраиваясь поудобнее. Прислоняется головой к прохладному стеклу и глубоко вдыхает, наслаждаясь запахом кофе и взбитых сливок. Библиотека всегда была одним из его любимых мест. Потому что пахнет здесь до жути похоже на кое-кого, кого он очень сильно любит. Майк подходит, держа в руках два стаканчика на вынос, на каждом из которых написано его имя. Он перебирает несколько стаканчиков и протягивает один Уиллу. — Это просто травяной чай без кофеина. Но я попросил добавить в него мед для тебя, — говорит он. В другой руке у него что-то, несомненно, содержащее кофеин, судя по запаху эспрессо. Уилл улыбается, когда он берет у него теплый стаканчик. — Спасибо.— Майк удовлетворенно кивает, прежде чем уронить свою сумку на пол и сесть достаточно близко к Уиллу, чтобы их ноги соприкасались. Омега, по какой-то милости Божьей, или, может быть, из-за усталости от стресса, долгого дня и тщательного обнюхивания снаружи кафе, решает воспользоваться близостью и наклоняется, чтобы положить голову на плечо Майка. Майк замирает на секунду — достаточно, чтобы в голову Уилла закралось сомнение, — но быстро расслабляется и сам смещается ближе к омеге. Они никогда особо не любили обниматься, но что-то глубоко внутри Уилла, какая-то часть его, чувствующая себя уязвимой и желающая физического контакта именно с этим человеком, решила, что это нормально. Он хочет насладиться этим, пока Майк готов ему это дать. Они сидят в тишине какое-то время, просто наблюдают за людьми и потягивают напитки. Смотрят, как у столика через три от них, кажется, проваливается свидание. Как преподаватель уходит с работы и материт кого-то по телефону. Как парень перегибается через стойку и болтает с баристой, а та постоянно смеется и улыбается — явно знакома и довольна этим взаимодействием. В какой-то момент, когда Уилл уже почти уверен, что задремал, он чувствует, как щека Майка начинает осторожно тереться о его волосы — там, где они соприкасаются. Это едва заметно, не навязчиво; тихий жест от удовольствия и расслабления. Омега понимает, что не может насытиться этим. А еще он понимает, с опозданием, что шлюзы, кажется, открылись в ту секунду, когда он утром натянул свитер Майка через голову. ——————————————————————— Шли дни, и Уилл продолжал ходить на занятия в одежде Майка, а слова Кэти не раз звучали у него в голове. А что, если ты, не знаю, привяжешься к его запаху? Сначала Уиллу это показалось глупостью. Он и так уже довольно сильно зависит от запахов. Вся его стая это знает. Как он мог привязаться ещё сильнее, чем уже?  Теперь он смеется, думая над этими словами. Потому что он это чувствует. Его внутренний омега привязывается с каждым днём все больше и больше.  Ну не виноват же он, что запах Майка такой офигенный. Мокрый лес после дождя — это всегда было одно из любимейших явлений в мире, а в кампусе, полном молодых напыщенных придурков, чьи запахи буквально атакуют нос при любом приближении (они просто не могут перестать метить территорию), спокойный и чистый аромат Майка — как глоток свежего воздуха. Он отражает его мягкий, устойчивый характер. Не навязчивый, а в самый раз. Не говоря уже о том, что после начала их отношений Майк стал проявлять к нему больше физической привязанности, чем когда-либо. Он находит маленькие способы оставить на нём свой запах всякий раз, когда они расстаются — треплет его по волосам или прижимается головой к его голове во время объятий, или даже однажды потёр запястьем шею Уилла. Байерс  после того раза чуть не растекся по земле.  Ему это так нравится, что он едва сдерживает желание поваляться в его запахе, как того так отчаянно жаждут его инстинкты.  За исключением одного дня, когда в спешке он этого не делает. В то утро он проспал будильник и проснулся только от того, что Оди открыла дверь и сказала, что он опоздает. Он натянул на себя одеяло и оделся в самую простую одежду, какую только смог, — это оказалась обычная футболка и бежевые спортивные штаны. Побросал нужное в художественную сумку, почистил зубы быстрее, чем когда-либо в жизни, и вылетел из спальни. Оставил сумку у входа в гостиную, прошел мимо Оди на диване и направился к двери напротив. Он врывается в комнату Майка с грацией маленькой собачки, не реагируя на то, как Майк вскидывает голову от такого шумного вторжения. Делает четкий разворот к шкафу Майка — как делал уже много раз за эту и прошлую недели. —Уилл? — слышит он сонный голос Майка, пока сам роется в коллекции толстовок его друга. Однако, к его разочарованию, Майк, похоже, постирал белье, пока Уилл был на занятиях вчера: все толстовки, висящие в шкафу, пахнут стиральным порошком, а не Майком. Уилл подавляет стон и натягивает самую уютную на вид — темно-бордовую — и разворачивается, чтобы отойти от шкафа. Альфа трет глаза, лежа на спине посреди кровати. Он улыбается и машет Уиллу, когда тот появляется из шкафа, и что-то в том, как его кудри торчат в разные стороны, а одеяло вздымается вокруг него пушистым облаком, и тот факт, что Уилла не метили запахом уже больше сорока восьми часов и он честное слово чувствует себя обделенным, — всё это заставляет Уилла забыть про всякую осторожность в своей спешке и с небольшого разбега запрыгнуть прямо на кровать Майка. Он приземляется рядом с альфой, но практически на него сверху, на одеяло. Майк издает удивленный вскрик, а потом громкий смех, и сразу же — может, инстинктивно — обхватывает Уилла руками. Омега сворачивается калачиком у его бока, прижимая руки к груди, и торопливо зарывается лицом в ложбинку шеи Майка. — Господи, дай секунду, — говорит альфа, всё еще смеясь над его поведением. — Ты меня так задушишь. Уилл издает беззаботный звук, не доверяя своему голосу — вдруг дрогнет от легкого смущения, — и начинает тереться лицом о шею и волосы Майка, впитывая запах, которого так не хватало. Майк снова смеется от этого движения, и всего через пару секунд Байерс чувствует руки на своей талии, и они оба перекатываются на бок кровати, ближе к двери. Уилл оказывается на спине, руки в воздухе от неожиданности, а Майк теперь полулежит на нем, крепко обнимая за талию. Уилл тихонько хнычет, почувствовав, как вес Майка случайно навалился на него, но его друг, похоже, не возражает, просто успокаивающе урчит в ответ, поднимая голову к шее Уилла и повторяя движения, которые омега пытался совершить, обнюхивая его. Альфа издает довольный фыркающий звук, когда Уилл полностью растворяется в постели, вся неловкость покидает его мозг, а воздух наполняется смесью запахов дождя и бергамота, когда их ароматы смешиваются. Майк трется лицом о ложбинку шеи и плеча, возвращая себя на одежду и кожу омеги, чтобы частичка его всегда была рядом, куда бы Уилл ни пошел. Глаза Уилла закрываются от блаженства, и Майк тяжело вздыхает, останавливаясь только тогда, когда Уилл полностью окутывается запахом бумажных книг и тумана. Он всем своим весом ложится на своего друга, и Уилл в ответ тихонько фыркает от смеха. Он легонько ткнул Майка в щеку, глядя вниз и видя друга с закрытыми глазами. — Майк, — зовет он. Ноль реакции, только нос морщится. — Майк, — повторяет с улыбкой и смеется, когда альфа просто прячет лицо обратно в его шею, подальше от пальцев. — Ты не можешь снова заснуть. Я и так опаздываю. — Я не виноват, — бормочет темноволосый альфа в толстовку Уилла (Майка). — Университет отменяется. Не ходи. Снежный день, — заявляет он. Уилл недоверчиво смеется. — Снежный день в октябре? — Ага, — Майк даже не шевелится. Омега пытается вытащить ноги из-под него, но без особого успеха. — Уилл! — слышится голос Оди из гостиной, она приближается. — Ты тут? Ты опоздаешь. — Она толкает приоткрытую дверь Майка и просовывает голову, сразу оценив ситуацию и капкан, в который угодил Уилл.  Она сразу фыркает, встретившись с пустым взглядом Уилла. — Уилл, не знаю, заметил ли ты, но, кажется, какой-то альфа заманил тебя в свое логово. Уилл округляет глаза и вскидывает руки, указывая на альфу. — Что? Да ладно? А я и не заметил, Оди.  Его сестра смеется. — Майк, к сожалению, придется отпустить твою грелку. Майк только жалобно скулит и зарывается глубже. Уилл бросает на Оди умоляющий взгляд. — Помоги мне.  Оди поднимает бровь с озорным огоньком. — Сам в логово льва залез, сам и вылезай. Уилл фыркает ей вслед. Он извивается, подбираясь к краю кровати, и после минуты тишины резко тычет пальцами Майку в бок. Альфа взвизгивает и откатывается под защиту одеяла, давая омеге шанс выскользнуть и сбежать с громким смехом. Он идет к двери и оборачивается на друга перед уходом, широко улыбаясь его надутому лицу. — Увидимся на киновечере? — говорит он. Майк просто показывает ему язык и по-детски натягивает простыню на голову. Уилл  снова смеется и выбегает туда, где оставил свою художественную сумку у кухни. По пути чмокает сестру в щеку у раковины. Перед тем как выйти из их дома, он слышит насмешливый голос сестры: — Кстати, приятный одеколон. Он замирает и бросает на сестру небольшой взгляд исподлобья, прекрасно понимая, кем он сейчас пропах. — Заткнись. ———————————————————————- Стайные киновечера — давняя традиция, придуманная Уиллом и Макс. Ну, вообще-то, началось всё, когда были только он, Майк, Дастин и Лукас, еще в начальной школе: они закутывались в спальники в чьей-нибудь гостиной и рассказывали страшилки с фонариками до утра. Но с тех пор, как к ним присоединились Макс и Оди, а их стая стала официальной — священные узы и всё такое, — киновечера стали одним из способов, которым омеги стаи поддерживают в них уют и единение. Иногда они с Макс устраивают свои собственные вечера, с гнездованием и всем прочим, но всегда лучше, когда вся стая заполняет их гостиную. Приближается конец октября, пик осени на северо-востоке, поэтому темой их вечера стали уютные сезонные фильмы. Они подумывали о фильмах ужасов или мистики, но решили выбрать что-то более спокойное, чтобы все могли расслабиться после напряженной недели. Первый «Фокус Покус» уже наполовину прошел, на очереди «Практическая магия» и «Маленькие женщины». Они с Макс выложились по полной с организацией: на журнальном столике стоит снековая тарелка с сыром, крекерами и фруктами, у всех любимые напитки в кружках, и почти вся коллекция пледов и подушек разложена по диванам и под задницами тех, кто на полу. Горят только гирлянды — Дастин яростно запрещает включать основное освещение после пяти вечера, а уж на стайных киновечерах тем более. Уилл на краю одного из диванов, прижался к боку Майка — альфа закинул руку на спинку дивана так, что она оказалась у омеги за головой, и это так естественно. Сестра сидит на полу в горе подушек, откинувшись на его ноги, пока он перебирает ее длинные волосы, вплетая случайные косички. Дастин развалился на одном из их старых спальников, опираясь на груду подушек, и тихо подпевает песням из фильма. Лукас и Макс оккупировали маленький диванчик: Макс лежит на коленях у своей пары, и Лукас тоже играет с ее рыжими волосами, так же, как Уилл с волосами Оди.  Всё было бы на 100% идеально, если бы не одно обстоятельство: зуд, который начал распространяться у него под кожей с тех пор, как он и Майк устроились на диване. Зуд начался еще в мастерской — легкое покалывание под кожей, которое он списал на усталость или недосып. Он прошел, когда они с Макс готовили гостиную, и Уилл понял: это инстинкт гнездования дает о себе знать. Он позволил себе ему поддаться, дал направлять себя — раскладывать пледы по нужным местам, советоваться с Макс, куда положить подушки, чтобы сиделось идеально. Он вырос в семье бет и никогда не знал удовольствия строить гнездо с другим омегой, пока они с Макс не объединились в стаю. Это одно из любимейших занятий с подругой, и обычно после него он чувствует себя абсолютно счастливым и удовлетворенным своими инстинктами. Но зуд возвращался, и волосы Оди как отвлечение больше не работали. Он натянул зеленый вязаный плед, в который был закутан, плотнее, покрутил руки, пытаясь уложить их по-другому. Не помогло — начал взбивать подушки между собой и подлокотником. Тоже не помогло. Он покосился в сторону и увидел пушистый коричневый плед на другом конце дивана, у маленького диванчика. Он поерзал. Он хочет этот плед. Но он не хочет двигаться ни на дюйм с того места, что создал себе между подушками и Майком. Лукас краем глаза замечает его ерзанье, издает успокаивающий звук, тянется за коричневым пледом и протягивает его Уилеру. Майк тут же, не отрываясь от фильма, тянет руку, забирает и сразу передает Уиллу. Байерс моргает, когда перед глазами внезапно возникает пушистость пледа, но он не жалуется — его инстинкты сразу берутся за работу, укутывая его. И так уж выходит, раз они с Майком сидят рядом, буквально в сантиметре друг от друга, он тоже попадает в этот инстинктивный пузырь. Уилл тратит некоторое время, перекладывая плед у себя и Майка на ногах, даже заходит так далеко, что тянется через его колени, чтобы подоткнуть плед с другого бока альфы, и подушки с той стороны тоже перекладывает Майк всё это время сидит абсолютно неподвижно, но Уилл чувствует запах его удовлетворения — он абсолютно счастлив позволить омеге делать всё, что нужно, чтобы чувствовать себя комфортно. Когда омега наконец укладывает пледы идеально, он оглядывается в поисках подушек поменьше, и в ту же секунду перед его лицом возникают две руки с пола — Дастин и Оди молча протягивают ему по маленькой диванной подушке из своих запасов. Уилл улыбается, принимает оба дара, дает инстинктам последнюю волю и подносит их к лицу, трется подбородком, метя феромонами  их по очереди. Одну подушку он кладет Майку на колени, вторую оставляет себе, и наконец замирает с выдохом, когда зуд под кожей утихает. Когда он успокаивается и его разум наконец выныривает из омежьего транса обратно в гостиную, он понимает, что вся стая, кроме Майка, украдкой на него поглядывает. Он обводит их всех широко раскрытыми глазами, видит их понимающие, мягкие улыбки и замирает, осознавая, что только что делал последние пять минут. Пледы окружают их с сидящим рядом альфой кольцом, подушки заполняют пустоты для максимального комфорта. О боже, думает он. Он только что построил гнездо для себя и Майка. Прямо перед всей стаей. В их общем пространстве. Он сползает вниз от ужаса, но замирает, чувствуя легкое прикосновение кончиков пальцев к плечу и слыша характерное урчание альфы — тихое, из самой груди Майка. Звук был едва слышным, но альфы издают его только тогда, когда полностью и абсолютно умиротворены. Этого достаточно, чтобы Уилл растаял, забыв о смущении, проваливаясь глубже в их гнездо и кладя голову на плечо Майка. Альфа довольно урчит громче на секунду и продолжает водить пальцами по руке омеги успокаивающим жестом. Оди снова откидывается на его ноги, молча предлагая свои волосы, почти не реагируя на обмен между братом и их другом, кроме мягкой улыбки на лице. И Уилл думает: может, это и есть его место. Может, то направление, в котором они неуклонно движутся последние пару недель, — это именно то, что должно случиться. И, может быть, это счастье будет длиться вечно. ——————————————————————— На самом деле, нет. Уиллу следовало бы быть осмотрительнее и не испытывать судьбу. Его первое недомогание было предсказано предыдущим опытом с зудом. Всего через пару дней после вечера за просмотром фильма он понял, что зуд был первым симптомом, указывающим на начало предтечки. Конечно. И с каждым днем ​​к нему добавлялись другие симптомы, такие как головные боли и усталость. К счастью, его течки не такие сильные по сравнению с некоторыми другими омегами, которых он знает, но это не значит, что он с нетерпением ждет, когда будет чувствовать себя как слизень почти полторы недели, пока его тело будет готовиться к пребыванию в состоянии течки три дня подряд. К счастью, если его цикл будет идти по графику, течка должна начаться в пятницу, а это значит, что ему нужно будет взять только длинные выходные и не придется пропускать много занятий в университете. То, что его цикл начинается так близко к экзаменам, — это действительно ужасно. Забудьте об этом. Хуже всего, когда симптомы предтечки настигают его внезапно, и он, еле передвигаясь, идёт на лекцию по истории искусств, чувствуя себя почти как после похмелья. На их кампусе не редкость, когда омеги продолжают посещать занятия даже в предтечке, и,  к счастью, большинство его однокурсников игнорируют витающий в воздухе запах и оставляют его одного. Даже преподавательница бросает на него короткий взгляд и приподнимает бровь, будто спрашивая: все в порядке? — на что Уилл отвечает кивком и большим пальцем вверх со своего места. Он говорит большинство, потому что, когда он собирает вещи и выходит из лекционного зала, его хватают за руку и останавливают. Его напарник по курсовой, Дэвид. Он почти стонет вслух, замирая перед одним из альф, который превратил весь этот курс в кошмар. — Эй, извини, что останавливаю, — говорит тот с вечной змеиной улыбкой на лице. Уилл  ненавидит, как этот человек на него смотрит. Как на витрину ювелирного магазина. — Не хочу показаться грубым, но тебе что-то нужно? — спрашивает омега, с отвращением глядя на хватку на своей руке и думая о запахе гудрона, который, без сомнений, на ней останется. Бровь Дэвида слегка дергается от тона Уилла. — Ну, я не мог не заметить, что твой запах сегодня изменился. Который, кстати, потрясающе пахнет. — он делает шаг ближе, и Уилл с опозданием понимает, что они последние двое в коридоре, а его спина упирается в стену. — Ты всегда потрясающе пахнешь. И я хотел предложить свои услуги. Может, хочешь немного поразвлечься? Уилла  передергивает от отвращения, он вжимается спиной в стену. Черт. — Абсолютно нет. Не знаю, заметил ли ты, но я не доступен для твоих услуг. И не заинтересован. Альфа фыркает, его запах становится резче от раздражения. — О, да ладно. Этот хилый запашок, который вечно на тебе? Да брось. Я могу предложить гораздо лучше. Ты бы пах божественно, — все тело Уилла  дрожит, когда альфа перемещает руки с его запястья на плечи и обхватил ими шею, оставляя след своего запаха на футболке. — Весь пропитанный моим запахом. У Уилла срабатывает «бей или беги», в глазах краснеет от оскорблений в адрес альфы в которого он влюблен и омега поднимает ботинок, чтобы со всей силы наступить Дэвиду на пальцы ног через его тонкие кеды. Альфа взвывает и отшатывается, скача на одной ноге. — Закрой свой поганый рот, когда говоришь о моем альфе, — шипит Уилл, дыхание сбивается от злости. Он пользуется моментом и толкает одногруппника в плечи, отправляя его в полет на пол. Нависает над ним угрожающе. — Если я тебя еще раз увижу, я отрежу твой собственный член и запихну тебе в глотку. Держись подальше от меня и от того, что мне принадлежит.  Он хватает сумку и выбегает из гуманитарного корпуса. Дыхание сбивается слишком быстро, пока он лавирует между студентами, кожа горит. Боже, хочется содрать верхний слой. Его нутро воет от отвращения, только сейчас осознавая, что сегодня из-за теплой погоды он не зашел к Майку за верхней одеждой. У него нет барьера между собой и запахом горящего пластика и асфальта, оставленным на футболке и шее, и дыхание срывается почти в панику, чем больше он на этом зацикливается. Он добирается до их дома в рекордное время, взлетает по лестнице и с грохотом распахивает входную дверь. Громкий стук привлекает внимание его друзей: Лукас и Дастин мгновенно выпрямляются на диванах в гостиной. В одно мгновение они  подлетают к нему, руки тянутся, будто обнять или поймать, если упадет. — Воу, воу, Уилл, что случилось? — Лукас хватает его за руки, удерживая, глаза обеспокоенно мечутся по лицу. Дастин тоже тянется, кладет руку на спину — вес успокаивает Уилла в его состоянии. — Так, все хорошо, просто глубоко дыши, — мягко говорит Дастин, выделяя больше своего запаха, чтобы помочь успокоиться. Запах коры и чернил наполняет легкие, когда омега пытается сделать глубокий вдох под руководством Дастина. Друг сжимает его руку и прикладывает к голой груди, поощряя легкие расширяться. Они повторяют это несколько раз, оба парня обступают его, говорят слова поддержки: все хорошо, ты отлично справляешься, ты дома, молодец, Уилл — проникает в уши сквозь пелену. Дверь одной из комнат быстро открывается, и Макс вылетает оттуда с наушниками на шее — явно учуяла панику в воздухе и запах расстроенного омеги, разносящийся по квартире. При виде Уилла ее лицо искажается, она в пару шагов оказывается рядом и прижимает его к себе. Уилл издает громкий, полный отчаяния скулеж, и она успокаивает его, гладя по волосам и проводя руками вверх-вниз по спине. Лукас и Дастин делают то же самое, утешая так, как умеют лучше всего — Эй, милый, все хорошо, — говорит Макс. — Что случилось? Он что-то тебе сделал? Нам его убить? Уилл мотает головой и зарывается лицом в ее шею, жадно вдыхая кофейный запах подруги.  — Он — ничего плохого, технически, — выдавливает он, голос дрожит от слез, которые никак не идут. — Но он зажал меня в углу, оставил на мне свою вонючий запах, и я не чувствую их-за этого свой , и я чуть не сломал ему пальцы на ногах, но я  ужасно пахну , и я ненавижу это — всхлипывает он, заводясь еще сильнее. Стая издает обеспокоенные звуки в ответ на его слова, они обступают его, парни присоединяются к объятиям, создавая защитный круг. Они начинают тереться о него лицами, передавая как можно больше запаха стаи в отсутствие остальных. Это успокаивает его достаточно, чтобы перестать гипервентилировать, и он просто дрожит в центре их круга. После еще пары минут успокаивания Макс крепко сжимает его и отстраняется, пусть и ненамного, чтобы заглянуть в лицо и осмотреть верхнюю часть тела, убедиться, что физически с ним все в порядке. Она берет его лицо в ладони и заставляет смотреть себе в глаза. — Тебе что-нибудь нужно? Что мы можем тебе принести? Может, чай и горячий душ? — спрашивает она. И тут ей в голову приходит мысль. — Хочешь, позвоним Майку, чтобы он приехал домой? При упоминании альфы его тело почти сгибается вперед, из горла вырывается еще один расстроенный вой. Он зажмуривается, сдерживая слезы, и кивает снова и снова, друзья возобновляют успокаивающие поглаживания по спине в ответ на его реакцию. Он смотрит на приоткрытую дверь в комнату альфы, и его накрывает сильное чувство тоски. — Можно я... мне нужно... — говорит он, делая шаг к двери. Стая кивает, и Дастин подталкивает его к комнате, поддерживая рукой на пояснице. Он смутно видит краем глаза, как Лукас достает телефон, чтобы позвонить, но все это исчезает, когда он входит в комнату Майка и его накрывает запах, которого он жаждал, нет, отчаянно искал с того момента, как покинул лекционный зал. Он обхватывает себя руками и издает сухой всхлип — слезы все еще не идут. Он отстраняется от Дастина и идет к кровати, ложится в центр и сразу сворачивается в защитный клубок — сильный запах на простынях и одеялах заставляет его хотеть зарыться поглубже и никогда не вылезать. Когда он делает несколько глотков запаха Майка, то начинает успокаиваться, и мысли проясняются. На секунду он понимает, как глупо себя чувствует. Должно быть, он ближе к течке, чем думал, если чужой запах на него так сильно повлиял. Он чувствует себя будто обожженным, инстинкты ревут внутри, требуя заменить эту вонь чем-то другим. Но он также думает, что Дэвид — полный придурок. И что он выполнит свое обещание при следующей встрече, если его стая не доберется до него первой и не сделает что-то похуже. Он лежит в кровати Майка какое-то время, чувствуя себя не в своей тарелке. Его нутро жаждет большего, чем просто остаточный запах альфы на простынях, и он чувствует беспокойство от мысли, что его друг не дома, не со стаей.  Словно по сигналу, уши навостряются от звука открывающейся входной двери, звяканья ключей и брошенной на пол сумки, голосов сквозь стены. Секунды спустя в дверном проеме появляется Майк — волосы растрепаны, лицо раскрасневшееся, будто он бежал домой. Как только его глаза встречаются с Уиллом, омега издает громкий, тоскливый вой, который он с опозданием осознает как звук, который омеги издают только когда зовут своих пар в беде. Звук заставляет Майка мгновенно среагировать: он сбрасывает толстовку и бросается на кровать, накрывая Байерса собой — Господи Иисусе, — говорит альфа, тянется к Уиллу и прижимает ладонь к затылку, направляя его в ложбинку шеи. — Все хорошо, ты в порядке, прости. Уилл просто вцепляется в футболку Майка, притягивая его ближе и ближе. Он вдыхает запах Майка от его шеи и наконец, после вечности, позволяет плотине, сдерживающей слезы, прорваться. Майк успокаивает его все это время, крепко обнимая, его тело служит якорем, пока слезы начинают пропитывать футболку Майка и катятся по лицу Уилла на подушки. Альфа издает грустный звук, заметив это, отстраняется только чтобы приподняться на локтях и взять лицо омеги в обе руки, вытирая слезы под глазами. Он притягивает его голову ближе к себе, прижимаясь лбом к щеке Уилла, потом трется носом о щеку и, к удивлению шатена, оставляет поцелуй на коже. Пальцы Уилла впиваются в футболку Майка сильнее, и альфа воспринимает это как знак спуститься к пахучей железе, прижимаясь своей шеей к шее омеги, и начинает тереться. Байерс выдыхает с облегчением — альфа трется носом, метит его отчаянно, будто пытаясь заглушить стресс в его запахе своим собственным. Майк неутомим: переключается с одной стороны на другую, оставляет свой запах в волосах. Это самое тщательный обмен запахами, который Майк когда-либо ему делал, и, безусловно, самый интимный. Каждый раз, когда их пахучие железы соприкасаются, волна тепла накрывает Уилла, и скулеж становится тише и спокойнее, пока альфа продолжает. В конце концов, под нежной заботой Майка, Уиль лежит расслабленный  в простынях, окутанный пузырем из дождливых листьев и блаженства. Уилер снова поднимает голову, глядя на омегу теплыми глазами. Он поднимает ладонь, чтобы убрать волосы Уилла со лба, кладет руку ему на голову. Его глаза мечутся, и Уилл понимает, что у него есть вопрос. Он мычит, приглашая его задать его. — У тебя скоро течка? — мягко спрашивает Майк. Уилл хмурится в недоумении, но кивает. Майк мычит и проводит пальцами по его челке. — Твои глаза сияют, — поясняет он. Уилл закрывает глаза и издает понимающий звук, и Майк снова прижимается лбом к его щеке — на случай, если это замечание было лишним. — Ага, — отвечает омега  со вздохом. — Кажется, предтечка началась пару дней назад. Майк сочувственно мычит. — Но она прогрессирует довольно быстро, тебе не кажется? Уилл согласно кивает. Он уже думал об этом, еще до сегодняшних... событий. Предупреждение Кэти крутилось у него в голове на повторе, и он быстро понял, что это было больше похоже на пророчество. Потому что он привязался к Майку. Не просто к его запаху, а к его присутствию, его голосу, ко всему. Та маленькая влюбленность, которую он годами лелеял к этому альфе, окрепла, и его внутренняя омега приняла решение. Майк — его пара. Он думает, что это осознание в сочетании с усилившейся физической близостью с Майком и привело к этой связи. Его нутро заявило права на Майка как на своего партнера, будто они все это время ухаживали друг за другом, как Кэти и предсказывала. Судя по тому, как Майк с ним взаимодействует и какую роль он с готовностью взял на себя в их новой динамике, у Уилла есть все основания полагать, что все будет хорошо. Но, учитывая, что до течки остались считаные дни, ему нужно быть абсолютно уверенным. Он отодвигает лицо Майка от своей шеи, держа его за щеки в ладонях. Они замирают на мгновение, просто глядя друг на друга. Уиил не сомневается, что выглядит просто кошмарно, а волосы альфы торчат во все стороны после пробежки домой и их возни, но омеге  кажется, что Майк еще никогда не выглядел лучше. — Я должен кое-что тебе сказать, — начинает Уилл. Майк мычит и слегка смещается, приподнимаясь на локтях, чтобы смотреть на Байерса сверху вниз, полностью сосредоточившись на нем. Поза невероятно интимная, но Уиллу нужно набраться храбрости. — Я думаю, все эти обменивания запахами, которыми мы занимались, — глаза Майка прикованы к нему. — Ну... подстегнули мое нутро. Майк кивает и слегка склоняет голову набок. — Подстегнули в каком смысле? Байерс сглатывает. Была не была. — Ну, — начинает он. — Я всегда был очень — привязан к тебе, с самого детства. Я всегда... — он делает еще один глубокий вдох и смотрит Майку прямо в глаза. — Всегда очень любил тебя. Майк вдыхает при этих словах, и его веки тяжелеют, взгляд становится полуприкрытым. Комнату заполняет запах дождя еще сильнее, если это вообще возможно, и тревога Вилла слегка отступает при такой явно положительной реакции. Иногда он думал, что скажет, если когда-нибудь признается Майку, какие грандиозные жесты или красивые фразы придумает, чтобы сделать этот момент достойным. Он не понимал, что иногда простота и предельная честность — это самый легкий путь. Уилл продолжает, пока храбрость не иссякла. — Так что, когда мы начали обмениваться запахами, мой внутренний омега, кажется, очень быстро прикипел к твоему запаху — к тебе. Потому что он знал, чего я хочу. Взгляд Майка ни разу не оторвался от него, и это внимание смущало. Он замолкает на мгновение, заполняя пробелы. — Чего хотел ты? — переспрашивает он. Уилл кивает. — Тебя. Майк прижимается лицом к ладоням Уилла, явно наслаждаясь тем, как большие пальцы рассеянно гладят его по щекам. — Почему ты никогда ничего не говорил? — Ну, — говорит он. — Во-первых, я так люблю нашу стаю. Очень сильно. И долгое время боялся, что мы как-то нарушим равновесие или все изменится между нами. Мне нравилось то, что у нас было. Майк кивает, следя за мыслью. — Мне тоже. Уилл улыбается. — И, самое главное, ты всегда был рядом. — всегда  рядом. Где-то поблизости, всегда дарящий ему радость, утешение и любовь, в том или ином виде. — Ты никогда не уходил далеко. Я не был одинок или несчастлив. Мы все равно всегда были вместе, и мне не обязательно было нужно что-то большее. Уилер улыбается его словам. Тепло в его глазах растет. — А теперь? Омега  глубоко вдыхает. — Теперь мое нутро заявило на тебя права как на своего, — слова вылетают на одном дыхании. Майк придвигается ближе при этих словах, и круги вокруг его зрачков начинают медленно заливаться глубоким, глубоким красным. О, думает Уилл, он чувствует то же самое. — И всё как будто... встало на свои места. — Я чувствовал то же самое, — отвечает Майк, и сердце Уилла сжимается от подтверждения. — Я всегда любил тебя, как друга или больше, и ты всегда был частью того, что мой альфа  считал своим. Это чувство менялось и росло, подстраиваясь под нашу жизнь с годами, но, да. Наверное, когда мы начали по-настоящему метить друг друга, наши внутренние сущности решили всё за нас. Уилл усмехается, большие пальцы продолжают гладить лицо Майка. — С их стороны довольно безумно так решать, если честно. Майк смеется, на лице широкая улыбка. — Ага, определенно безумно. Уилл смотрит на их позу, на то, как они лежат, лица так близко друг к другу, и тут же возникает другая проблема. — Итак мне нужно сказать кое-что ещё, — говорит он, снова поднимая взгляд на смесь красного и карего в глазах любимого. — Моя омега... — он тяжело сглатывает. — Я, заявил на тебя права, как на своего, и моя течка скоро начнется, скорее всего на этих выходных. — Он хмурится от беспокойства, и Майк наклоняется ближе, чтобы слушать. — Я не знаю, смогу ли я провести ее без тебя теперь, когда осознал нашу привязанность. И о, при этом признании глаза Майка вспыхивают и становятся полностью кроваво-красными. Тихий рокот начинается в его груди — звук, к которому Уилл уже привык, означающий, что альфа удовлетворен. — Так что ты пытаешься сказать? — спрашивает он. Омега на этот раз избегает его взгляда. Большие пальцы замирают в нерешительности, и Майку приходится коснуться его щеки, чтобы заставить снова посмотреть вверх. — Я не знаю, уместно ли это просить. — Уместно, — отвечает Майк почти мгновенно. — Уместно? — переспрашивает Уилл, сомнение все еще тяжело на языке. Майк наклоняется и касается носом его щеки, рокот становится громче. — Скажи мне, что тебе нужно, — в нетерпении произносит он. И Уиллу  приходится закрыть глаза от этих слов. Он слишком взвинчен после сегодняшних событий и слишком близок к течке, но что еще он может сделать. — Проведешь со мной мою течку? Рокот Майка становится таким громким, что почти переходит в мурлыканье, и он трется носом о лицо омеги, улыбаясь широко-широко. — Да. Конечно, да. Вдохнув полной грудью, Уилл с облегчением обнимает альфу. Он чувствует, как в воздухе смешиваются их приятные запахи, наполняя комнату чувством удовлетворения. — У меня только одна просьба, — говорит Майк, поднимая голову из рук Уилла, чтобы снова посмотреть на него сверху. — Можно мне за тобой ухаживать? После того, как твоя течка закончится? Лицо омеги мгновенно вспыхивает, румянец заливает щеки и шею. Майк улыбается ему сверху, совершенно влюбленный. — Ты хочешь? — спрашивает он. Альфа кивает, наклоняясь, чтобы прижаться лбами друг к другу, потираясь носами о нос Уилла. — Я хочу, чтобы у нас всё было правильно, хоть и с опозданием, — просто говорит он. И Уилл  практически тает. Вот он, его лучший друг, пара, его альфа, лежит над ним, обещая заботиться и дать ему все, о чем он всегда мечтал. Уиллу плевать, что они так долго ждали. Он думает, где-то глубоко внутри всегда знал, что это случится, что им суждено быть вместе в том или ином виде. Но он так бесконечно счастлив, что дурацкое стечение обстоятельств смогло подтолкнуть их друг к другу. Ему ничего не остается, кроме как приподняться и поцеловать его. Как только их губы встречаются, счастливый рокот Майка возвращается к жизни. Уилл обвивает локтями его шею, и чувствует, как руки Майка падают ему на талию, проскальзывая между его спиной и кроватью. Их губы смыкаются в одном поцелуе, втором, а потом скользят вместе в танце, который они оба знали наизусть, не нуждаясь в обучении. Туда-сюда, толчок-притяжение, и Уилл так счастлив, что готов лопнуть. Он покрыт Майком с ног до головы — и буквально, и пропитан его запахом, и без разрешения из его горла начинают вырываться тоненькие, высокие поскуливания. Омежий звук, похожий на тот, что Майк постоянно издает для него, но более редкий. Сначала ему немного стыдно, но это чувство быстро исчезает , когда язык Майка оказывается у него во рту — сначала скользит по нижней губе, а потом проникает внутрь, переплетаясь с его собственным. Одна рука омеги тянется в темные кудри Майка, и альфа размыкает их губы с влажным звуком, выдыхая. Он перемещается, чтобы поцеловать Байерса в щеку — сладко, потом под челюсть, а потом покрывает его шею и место, где она переходит в плечо, множеством быстрых поцелуев, от которых Уилл хихикает от щекотки. Он чувствует, как широкая улыбка расползается по лицу Майка, и притягивает его обратно, снова к своим губам. И может быть, лучшие друзья альфы и омеги не должны быть так близки. Может, им не положено обмениваться запахами и носить одежду друг друга, как предупреждала его Кэти. Но теперь он знает, что ему все равно. Майк всегда был его, в том виде, в котором мог им быть, и он сам всегда был Майка — в ответ. И лежа здесь, в кровати своего альфы, запутавшись в его простынях, он не может не думать, что именно здесь ему и место. С самого начала.