Соскучился

Фендал сморгнул, после, опомнившись, опустил руку, крепче сжав старательно отполированный лук.  Рукава льняной рубашки закатаны, обнажая поросшие светлыми волосками предплечья, но руки сложены на груди. Незваный гость, судя по позе, драться не собирался, только недоволен, судя по плотно сжатым в тонкую линию губам. — Что, и тебе Камилла дала пенделя под зад? — Фендал, усмехнувшись, прислонил лук к стене дома. — Или просто не дала? — Да! — рявканье голос ничуть не походило на услаждавший слух баритон. — Твоими стараниями, остроухий ты выродок! Это же надо так лопухнуться и оставить колчан со стрелами в доме, мысленно обругал себя Фендал, краем глаза взглянув в багровое нордское лицо и сверкавшие злобой глаза. Впрочем, его рост, нередко порождавший насмешки разного рода дуралеев, ему только на руку. Сызмальства он был юрким, таковым и остался — и останется до глубокой старости, которая наступит нескоро, если какой-нибудь ублюдок не оборвёт его жизнь преждевременно. Он непременно извернётся. Главное — не наступить ненароком на пальцы, сломать которые для барда равно погибели. Свен, конечно, цеплявшийся за матушкину юбку ублюдок, но его игра на лютне услаждала слух. — Между прочим, я ей написал чистую правду! — Фендал усмехнулся. Переступив с ноги на ногу, он встал, сложив руки на груди. — Хильде спит и видит, как бы женить тебя, потому что у неё распухают суставы от бесконечных стирок твоих портков. — Да знаю я! — Свен зло сплюнул сквозь зубы. — Она всем это говорит. Только такая дура, как Камилла, могла решить, что я её уберегу от моей матушки. Краснота с его лица сошла, и оно приобрело обычный оттенок. Злой тон в голосе пропал. Значит, не сердится. Шаг, второй-третий… Фендал подошёл к нему и уставился снизу вверх. Пришла его очередь возмущаться: — Если ты считаешь Камиллу дурой, какого хера таскался к ней с горноцветами?  «И вообще: что за дурацкая привычка обдирать поляну и радоваться цветам, которые бесплодно завянут?» — этот вопрос он не задал вслух. — А что мне оставалось делать? Я, когда увидел, как ты пялишься на её сиськи и давишь лыбу, хотел схватить за шиворот, а после затолкать зайца, которого ты ей притащил, тебе в… Уж больно у тебя рожа была довольная! Вон оно что! Фендал-то считал, что Свен первым начал заигрывать с Камиллой. Оказалось, наоборот. А ведь могли бы не тратить время понапрасну… — Так дело только в этом?! — хохотнул Фендал. — А со мной поговорить, тупая ты нордская башка, не пробовал?! — Ага! И услышать признание, что ты запал на неё… — Свен это произнёс горько, его рот искривился. — Если бы ты спросил, я бы ответил, что у нас ничего нет — и всё! — Фендал взмахнул руками. Он объяснил, что «разговор с сиськами» (которые его всегда волновали мало) — издержки его маленького роста, не более. — И не было? — Свен просиял. — Хочешь сказать, что даже на полшишечки у тебя и Камиллы ничего не… — И не было, и не будет! — Фендал сдул выбившуюся из хвоста прядь. — Камилла и меня выперла твоими стараниями. А тебе я бы советовал написать роман — уж больно складное письмо про меня получилось, хотя и враньё полное. Улыбнувшись, он прижался к широкой нордской груди — крепко-крепко, давая понять, как сильно соскучился за то время, пока истязал себя ревностью. Свен, судя по романтическому бреду, как пить дать позаимствованному в Коллегии Бардов, который он шептал в заострённое ухо, истосковался не меньше.