Последствия доверия

      Освещённая парой слабых лампочек гримёрка не представляла из себя ничего необычного: наспех расположенное на вешалке бежевое пальто, ключи от машины на трюмо, незакрытый маркер рядом с ними. Декорации в углу наваливались друг на друга, как домино, но не падали; один наряд перекрывал другой, вбитые в оранжевые стены гвозди с трудом могли вместить на себе по десять пёстрых позиций сразу. Подобный бардак никогда не был чем-то удивительным для помещения, где неустанно готовились к своим выступлениям актёры и танцовщицы.       Или, скажем, фокусники с их добровольцами из зала.       — Ну как чудесно-то вышло, а? Скажи, Кроули, скажи?       Дверь распахнулась без единого звука. Вместе со свежим воздухом в душную гримёрку белоснежным вихрем ворвался радостно хохотавший Азирафаэль. Следом за ним порог переступил Кроули.       — Гениально сработано! — добавил ангел.       Он, не обращая внимания на мрачного друга, снял с головы шляпу и на манер бумеранга запустил её в другой конец комнаты, стукнувшись при этом бедром об угол трюмо (что совсем не убавило в нём жизнерадостности).       Чем вам не праздник: довериться демону совершенно без чудес и выжить.       Только вот у Кроули реакция на стресс была совершенно другой. Радости своей ручной головной боли он не разделял; золотые глаза молча проследили за полётом ангельского цилиндра, и их хозяин обнаружил в себе желание таким же образом свалиться в дальнем углу гримёрной и сидеть там до второго пришествия. Особенно сильно этого требовали обгоревшие ступни.       Руки отчего-то нещадно болели в локтевых суставах, а сердце бухало далеко за пределами грудной клетки. «Старею, что ли…» — подумал Кроули. Он посмотрел на свои ладони, мелко подрагивающие в тусклом свете жёлтых ламп. Зрачки быстро забегали по пальцам, словно базовое знание о количестве фаланг на конечностях человеческих тел внезапно покинуло рыжеволосую голову. Воздух отказывался следовать через нос — Кроули дышал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как кислород застревает между рёбрами. На периферии сознания демон улавливал риторические восклицания весьма успешного фокусника.       Ты едва не остался без его глупых фокусов. Чуть не лишил его жизни собственными…       Загорелые руки внезапно перехватили мягкие ладони. Неожиданно притихнувший Азирафаэль переплёл их пальцы, и Кроули медленно моргнул, озадаченно взглянув на ангела. Было понятно, что в неуёмном букинисте всё ещё искрилось пузырьками сладкого детского шампанского счастье, которое он, даже если бы очень сильно захотел, не смог бы подавить.       Звенящая тишина заметно ударила в уши, и Кроули пожалел о том, что Азирафаэль прекратил восторженно изливать свои мысли. Спокойствию никак не помогало и участившееся сердцебиение. Демон против воли стушевался: вдруг Азирафаэль услышит и поймёт, насколько сильно произошедшее напугало его?       Со сцены доносилась приглушенная закрытой дверью и стенами других гримёрных музыка — танцовщицы уже во всю отрабатывали свои жалкие копейки на сцене, радуя голодные взгляды военных яркими улыбками и пёстрыми юбками до бедра. Кроули повернул голову, прислушиваясь, и едва заметно повёл носом; он тут же скривился в отвращении, когда догадка подтвердилась: ну конечно, а что ещё может понадобиться от юных девушек взрослым мужчинам.       — Ты такой напряжённый, — вкрадчиво заметил Азирафаэль.       О, точно. Они же держались за руки. Кроули посмотрел сначала на их сплетённые пальцы, а потом на виновника своего напряжения.       — Да неужели?       — Да. Ну же, дорогой, расслабься.       — Расслабишься тут с тобой…       И если держание за руки ещё криво-косо могло входить в регламент их соглашения, то следующее, что Азирафаэль предпринял, явно не имело к нему никакого отношения.       Маска его задумчивости раскололась меньше, чем за секунду. В следующую он, озорно сверкнув глазами, вдруг опустил правую руку Кроули себе на лопатку, а свою левую уместил на его плече. Не успел Кроули как следует осознать происходящее, как его уже весьма настойчиво потянули совершить вальсовый поворот в два такта весёлой мелодии, которая раздавалась за стенкой. Каблуки двух пар туфель весьма складно повторили необходимый ритм.       — Что ты делаеш-шь? — прошипел Кроули, сведя брови к переносице.       — Снимаю твоё напряжение, — улыбнулся Азирафаэль. И снова необходимым толчком поменял их местами.       Узкое пространство гримёрки не подходило для вальсирования взрослых не-людей: локтём Кроули чуть не сшиб несколько платьев, а Азирафаэль, запнувшись о собственную шляпу, едва не уронил их обоих на диван. Демон хоть и выглядел гораздо более уставшим, чем ангел, упасть своему новоявленному партнёру по танцу не позволил, надёжно удержав его на месте и включаясь в незамысловатую игру.       Сегодняшний день определённо был какой-то игрой, только вот правила им раздали явно разные. Их поступки отскакивали туда-сюда, как мячик в пляжном волейболе: спасение книг — возмещение разбитых бутылок, невероятный стресс — утешающий вальс в гримёрной лондонского театра. «Куда катится наша жизнь, ангел?» — подумал Кроули, не спуская с Азирафаэля глаз.       Азирафаэль совсем не ощущался в руках, даже когда время от времени откидывался Кроули на ладонь, как того требовали условия танца. Движения его были настолько же уверенны, как и взгляд, и Кроули вдруг подумал, что именно так ощущается доверие. Азирафаэль ощущается как доверие. От него и к нему.       Пальцы руки, прижимавшейся к чужой лопатке, приятно покалывало. Происходящее было — за неимением лучшего слова — интимно. Кроули, не удержав в себе внезапного порыва (который обычно зовётся нежностью), огладил доступный ему участок ангельской спины. На губах мелькнула улыбка: ещё никогда ему не доводилось прикрывать чей-то тыл так буквально. Азирафаэль не оставил без внимания этот жест и ласково хмыкнул, сощурив и без того хитрые глаза.       Ну и что ты опять задумал?       Улыбка всё-таки с концами обосновалась на лице демона, и Азирафаэль, явно растерявшись из-за таких быстрых перемен в мрачном товарище, неудачно вписался в очередной поворот, сбив их с ритма. Однако Кроули и в этот раз подхватил и ангела, и роль ведущего в танце.       — Ты как ребёнок, ты знаешь это? — беззлобно уточнил Кроули.       Его очки немного сползли, и Азирафаэль снова пропустил поворот, залюбовавшись радужкой напротив. Пока демон отчаянно пытался подавить смешок, Азирафаэль, потупив взгляд, пробормотал:       — В танцах не разговаривают.       — А с демонами в вальсе кружатся?       — Наши движения и есть общение.       — А моё движение на сцене — тоже часть нашего общения? — не удержался Кроули. — Или часть соглашения, какого-то ангельско-демонского регламента «убей дальнего своего», или…       Достигнув трюмо, Азирафаэль специально поднырнул под левую руку Кроули, чтобы прокрутиться под ней. При этом каким-то необычайно ловким движением он умудрился стянуть очки с острого носа. Аксессуар тут же оказался у зеркала, а когда демон автоматически притянул Азирафаэля обратно к себе с явным намерением продолжить вальс, ему это сделать не дали.       Стоило только снова уложить ладонь на ангельскую лопатку, как левая рука Азирафаэля, настойчиво проигнорировав плечо, скользнула к рыжему затылку, зарываясь под шляпой в волосы. Голубые глаза сверкнули ну просто дьявольскими огоньками, прежде чем Азирафаэль закрыл их и поцеловал Кроули.       И вот волейбольный мяч снова летит через сетку. И совсем не в аут, а к Кроули. Прямо в голову.       Кроули опешил и, широко распахнув глаза, неверяще уставился на зажмурившегося ангела. Рука дрогнула, безвольно соскользнув с чужой спины.       Головная боль, которая мучила Кроули с момента, когда он шагнул на сцену, прошла. Так, наверное, действовали пальцы Азирафаэля, массировавшие затылок. Мурашки волной двинулись по спине; невольно вспомнилось, что дверь была не заперта, и у них даже нет чудес, и определённо нужно шарахнуться в сторону, пока оба не успели осознать случившееся в полной мере, и…       Ресницы Кроули дрогнули, и затопленные золотом радужки скрылись под веками. Что ж, если это способ Азирафаэля сказать «спасибо», то следует направлять на него дуло ружья почаще. Исключительно для того, чтобы снова промазать, разумеется.       Шумное сердце наконец-то поутихло, словно удивительной мягкости губы прижимались не к потресканным напротив, а к горячему органу в груди. Сердечный ритм пришёл в норму, как всегда бывало рядом с Азирафаэлем; спокойствие и умиротворение затопило всё сознание, и Кроули окончательно расслабился под ненавязчивой лаской.       Азирафаэль был удивительно нежен и осторожен. Кроули подумал, что в ушах вот-вот раздастся мелодичный перезвон, который обычно бывает, когда долго находишься в абсолютной тишине. Сейчас, казалось, утихло даже выступление на сцене. Либо демон был оглушён буквально физическим ощущением любви, которым его щедро награждал Азирафаэль, ни на секунду не переставая изучающе прикасаться то к нижней, то к верхней губе. Он делал это размеренно; пробуя, наслаждаясь. О тыльную сторону его ладони шуршала шляпа, так и норовившая свалиться с головы Кроули, но едва ли кого-то из присутствующих это волновало.       Неожиданно вспомнив о том, что на поцелуи принято отвечать, Кроули выпустил воздух из лёгких и попробовал сам наклониться ближе, на пробу касаясь верхней губы Азирафаэля в ответ. Ангел словно только этого и ждал: издав мурлыкающий звук явного удовольствия, он подался вперёд, прижимая Кроули теснее к своему рту. Его восторг ощущался физически, и Кроули рассмеялся бы над такой напористостью друга, если бы не был занят тем, что, ну, целует его.       Через мгновение возможность рассмеяться была предоставлена ему самой судьбой-злодейкой. Откликаясь на немую просьбу Азирафаэля, Кроули придвинулся и изменил угол поцелуя, что повлекло за собой неприятные последствия для обоих: шляпа всё-таки съехала с его головы, широкими полями проезжаясь по лбу напротив.       Азирафаэль нехотя отстранился от Кроули. Демон машинально поймал головной убор, обрадовавшись, что чудес их лишили. Иначе шляпа обязательно была бы превращена ненавистным взглядом ангела в кучку пепла.       Но тут Азирафаэль взглянул Кроули в глаза и буквально расцвёл, неосознанно облизнув широко растянувшиеся в улыбке губы. Комната явно стала светлее от одного только удовлетворённого вида ангела, и Кроули смутился. Разве для радости обоих поцелуй не должен был быть обоюдным?       «Но порази меня молния, — подумал он, — если ангел сейчас выглядит расстроенным».       Мир внезапно снова стал существовать и за пределами гримёрной. Послышалась музыка и скорый топот каблучков по лакированному дереву сцены, хлопки грубых ладоней друг о друга, присвист и переговоры актёров за стенкой. Всё ещё было ужасно душно, но теперь хотя бы не страшно.       Всю тревогу, каждый мельчайший страх и недочёт сегодняшнего дня у него безвозвратно забрал Азирафаэль, в данный момент времени обративший внимание на то, что они до сих пор держатся за руки. С видимым удовольствием он погладил тонкие пальцы, явно не жалея ни о чём, что произошло между ними несколько секунд назад (ну, кроме того, что его так грубо прервали; невольно Кроули подумал о том, что, если бы собственная шляпа не сыграла с ними злую шутку, Азирафаэль бы не смог остановиться ещё долгое время).       — Спасибо, Энтони.       Кроули вынырнул из своих мыслей. Азирафаэль что-то тщательно выискивал в змеиных глазах, но будто физически не мог долго смотреть в упор, не краснея, поэтому опустил взор на губы Кроули. Улыбнулся шире. Снова посмотрел в глаза (если не в душу), но теперь гораздо уверенней.       — За что?       (Кроули вдруг понял, что нарисованные усы Азирафаэля даже не смазались. Самое время обидеться на свою шляпу и ему: он даже не успел как следует поцеловать ангела, ну что за день-то сегодня такой?!)       — За веру в меня.       — По-моему, это ты стоял под дулом ружья, которое держал демон. Благодарить за веру стоит мне, но ты же знаешь, я…       — Этот демон, — перебил Азирафаэль, — вошёл ради меня в церковь и бесстрашно стоял у купели святой воды, потому что хотел уберечь меня от самого же себя. Я никогда и ни в ком не был так уверен, как в тебе.       Азирафаэль вдруг отпустил его руку. Ощущение разочарования от потери этого контакта ещё не успело забраться в душу, что было очень кстати: Азирафаэль поднёс ладонь к лицу Кроули и, погладив татуированный висок пальцами, обнял усыпанное веснушками лицо, вынуждая их взгляды пересечься.       — Если бы ты хотел мне навредить, то сделал бы это ещё в Эдеме, — мягко произнёс Азирафаэль, погладив порозовевшую от такого бережного обращения скулу. — Так что же ты ругаешь себя за то, чего не произошло? Чего просто не могло произойти.       — Но… — хрипло попытался Кроули.       — Без «но». Знаешь, мой милый мальчик… — Азирафаэль невесомо поцеловал Кроули в щёку. — Моей веры в тебя хватит на двоих. А уж меня-то ты точно не переубедишь.       Кроули заворожённо смотрел на Азирафаэля, отчаянно желая что-нибудь ему ответить. На языке вертелось и «Я даже не знал, куда нажимать», и «Чем ты только думал», и «За что мне всё это», и «Ты просто беспардонная и беззаботная сволочь, Азирафаэль».       Кроули промолчал. Едва ощутимо мазнув губами по ладони, которая обнимала его щёку (надежды на то, что Азирафаэль посчитает это за случайность, не было: ангел буквально расцвёл), Кроули развернулся к дивану и, стараясь выглядеть как можно более пафосно, рухнул на него. С пафосностью он прогадал: затылок, который всё ещё хранил фантомное присутствие мягкой ладони, ударился о подлокотник дивана.       — Джеймс Бонд.       — Что?       Демон завозился. Он принял протянутые ему очки, нацепил их на нос и удобно улёгся, скрестив руки на груди и водрузив шляпу обратно на голову.       — Ты спрашивал про «Джей» в имени, — буркнул Кроули. — Джеймс Бонд. Энтони Джей Кроули. К вашим услугам.       Азирафаэль бросил на нахохлившегося демона долгий взгляд и вдруг разразился хохотом.       — Он крутой! — издал обиженный возглас Кроули.       — Да, мой дорогой Энтони, конечно. — Азирафаэль поджал губы и отвернулся к зеркалу, с любовью оглядывая Кроули в его отражении. — Определённо крутой.