Цена спасения

      Годжо сидел на лежаке с бутылкой воды в руках. Солнце слепило глаза даже в солнцезащитных очках в золотой оправе. Синие мокрые плавки оставляли дорожки воды на матрасах бежевого цвета. Белоснежная кожа, не готовая к такому активному солнцу на Гавайях, местами покрылась ожогами и облазила. В пляжной плетенной бежевой сумке Dior, лежащей по правую руку, валялись всякие мелочи, которые нужны для полноценного отдыха — кошелек, солнцезащитный крем, вода, ключ-карта от дорогущего номера с отдельной террасой и бассейном, уединенными от других. В отеле «Белый лотос», который был весь охвачен яркой и пестрящей зеленью пальм и папоротников, такие номера назывались «Ананас» и были очень эксклюзивными. Генеральный директор корпорации по созданию инноваций в области автопрома Японии — сам Годжо Сатору — не будет жить в захолустном номере. Ему полагается в свой заслуженный отпуск на 14 дней лишь лежать под солнцем, пить на шелковых простынях цвета морской волны дорогущий просекко, лежать в бассейне, вид с которого открывается на пляж и живописную зелень острова, и, наконец, спать больше 4 часов за сутки.       Годжо был из тех, кто носит неснимаемые маски плейбоя, мировой звезды, непобедимого стратега, лучшей модели журналов по бизнесу, гордой одиночки и вечного шута. Идеальность, запертая в идеальную шкатулку идеальности. Но Годжо, из-за своего статуса и уровня ответственности с самого раннего детства, когда он осознал свое «место» в этом мире в виде наследника компании, имел за душой постоянное и непроходящее чувство одиночества. Довериться другому — значит подставить спину под лезвие ножа, который разрежет внутренности легким движением острия. Полюбить другого — вверить в руки человека свое сердце, которое можно разбить сильным сжатием ладони в кулак. Это было слишком опасно, ведь потеря всего — значит отречение всей семьи от него. Как бы он не хотел свободы, лучше так, чем без всего и, как итог, голодная смерть. Он одновременно ненавидел и любил свою пустую, но насыщенную на дорогие вещи жизнь. Многие были бы довольны таким положением, и он, в целом, тоже. Лишь глупо верил в то, что стечение обстоятельств однажды сведет его вместе с каким-то удивительным человеком, который перевернет его жизнь. Станет его Ангелом, его Спасением.       «Хватит, Сатору!» — подумал про себя он. Почесав белоснежный затылок, он встал с нагретого места и бросил на полотенце очки. «Меланхолия не сделает твой отпуск лучше. Пора уж снова окунуться в прохладную воду!» — и пошел к океану. Таким бодрым шагом шел по песку, что даже мелкие песчинки поднимались ввысь и быстро оседали водопадом. Другие посетители пляжа невольно заглядывались на столь бледного и мускулистого постояльца отеля, который сильно отличался внешностью от смуглых местных и загорелых приезжих.       Погрузившись в воду, он руками разгребал волны и двигался вперед. Течение сегодня было спокойное и не несло за собой беду. Солнце ласково отблескивало от водной глади и отражалось на лице. С каждым приливом воды Сатору чувствовал спокойствие на душе и блаженство от отпуска. Его каменные плечи, которые всегда были сильно сведены из-за сидячей работы, постепенно расслаблялись из-за плавания и утреннего массажа в отеле, что приносило за собой облегчение. Все шло как по маслу. Ничего не мешало Годжо оставаться на вершине шикарного настроения.       И — как по иронии судьбы — лишь ты думаешь, что все отлично, все идет наперекосяк. Он и не понимает, как начинает тонуть. За что-то зацепилась его нога, и прошибло всего сильной болью. В панике начинает кричать, лишая свои легкие кислорода. А тело становится все тяжелее держать над водой из-за приступа истерики, неверных движений и сильного крика. Голова погружается под воду, и последнее, что видит Сатору перед обмороком — сияние солнца через водную гладь и отдаляющийся от него свет.       Миг — и мир становится слишком шумным, слишком ярким, слишком большим. Годжо скручивается пополам на песке и откашливает воду. Мягкие теплые руки поддерживает его за спину и легонько похлопывают. Сатору трет глаза и жадно вдыхает воздух. Ничего не понимая, пребывая в полной дезориентации, он начинает крутить головой, но от этого чуть опять не падает назад. — Тише, тише. Вы сейчас чуть не утонули, так что без резких движений, — послышался справа приятный мужской голос. Повернув голову, Сатору замер и обомлел. Его спасителем оказался мускулистый мужчина с длинными черными волосами, верхние пряди собраны в аккуратный хвост. Лицо было приятным и очень привлекательным. Правильные черты лица, греческий нос, легкая улыбка, пронзительные карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. На нем были красно-белые шорты, а на груди, которая поблескивала на солнце от капель океана, висел бейджик с надписью «Главный пляжный спасатель — Гето Сугуру». — Вы — Ангел, что упал с небес, чтобы спасти меня? — спросил Годжо с заходящимся тахикардией сердцем. Он не верил своему счастью. — Э-э-э… Это все гипоксия, видимо. Пойдемте к Вашему лежаку. Я помогу Вам, — с недоумением сказал Гето и встал. Подхватив его под локоть, он взял Сатору и повел к лежаку. Голова того еще была словно в тумане после пережитого, потому долго переваривала информацию. Однако не замечать жар пальцев на локте он не мог. И не бросать взгляды на красивое лицо - тоже. Хотелось что-то сказать еще, чем-то привлечь его внимание. Хотелось, чтобы тот пробыл с ним еще немного. Потому Сатору принял единственный вариант развития событий, который был для него привычным - говорить все, что приходит в голову. — Как я могу отблагодарить Вас за свое спасение? — вежливо спросил он, садясь на лежак. Полотенце начало пропитываться океанской влагой. Он старался пригладить непослушные волосы, чтобы выглядеть лучше в глазах своего Ангела. Но ведь он буквально пять минут назад отхаркивал воду и чуть не погиб на его руках, что было весьма неловко… Это все нервы, вот уж точно! — Не надо, это лишь моя работа, — мягко ответил спасатель и улыбнулся. Его губы растянулись в мягкой улыбке, которая притягивала внимание. Как же хотелось их поцеловать…Так! Держать внимание, Сатору! — Но все же, может составите мне компанию вечером за ужином? Мне бы хотелось узнать Вас поближе. Меня, кстати, Сатору зовут, — скомкано и рвано лепетал он, чтобы задержать на себе внимание спасателя еще немного. Тот лишь взглянул на него немного озадаченно. — Саторý, — и от его слов по коже Годжо пошли мурашки. Хотелось этого Ангела нескончаемо сильно. Да что же такое-то… — Приятно познакомиться, но с постояльцами я сохраняю нейтральные отношения. Надеюсь, что больше неприятностей с Вами не случится за отпуск. Хорошего дня, — и стал отдаляться от него.       На его последнюю реплику Сатору ничего не ответил только потому, что был слишком заворожен видом своего Ангела сзади: эти мощные и красивые загорелые ноги сразили наповал. Может, и вправду утопиться снова? Или тот уже не поможет, думая, что он слишком настойчив?       Ладно, может завтра получиться добиться его внимания, а сегодня посвятить себя продумыванию плана?       Или, может, вовсе все пройдет, ведь Сатору был человеком увлеченным, но ветреным - если внимание отвлечь на что-то другое, то быстро забывается старое?

***

      Закат незаметно подступил к границе с океаном, оставляя за собой шлейф из разноцветных полос. На небе не было ни облачка, что делало его особенно ярким. По телеку крутилась какая-то бурда с рекламой спа-услуг, которые перечислялись монотонным женским голосом. На столике около входа в номер стояла пепельница и открытая бутылка просекко. Махровый халат приятно обволакивал обнаженное тело, но легкий бриз с океана остужал разогретую за день кожу, заставляя ее покрываться зыбкой гусиной кожей. Облокотившись одной рукой о край стула с зажатой между пальцами сигаретой с шоколадным привкусом, Сатору пил из хрустального стакана кисловатую пузырящуюся жидкость, стараясь потопить свою горечь от расставания с Ангелом (которого он мысленно называл только так) в алкоголь. Как там говорится — Vino in veritas?       Его захмелевший мозг не мог думать ни о чем другом, кроме как о каплях, стекающих по гладкой смуглой коже. О переливах упругих мышц, которые хотелось попробовать на вкус. О хитрых карих глазах. О черных блестящих волосах, в которые хотелось зарыться рукой и легонько потянуть. О припухлых розоватых губах, которые растягиваются в ухмылку.       О, господи, блять, это будет его проклятием. Отставив фужер и сбросив очки на стол, Сатору затянулся почти дотлевшей сигаретой. Мысли продолжали жужжать в мозге подобно назойливым мошкам. Весь его организм был в возбужденном состоянии — ему хотелось пойти к нему, ему хотелось поговорить с ним, ему хотелось услышать прекрасные переливы его голоса…       Как за такой короткий миг мужчина смог завладеть всем его существом, пока вся Япония билась в истерике в попытках получить его взгляд? Даже составив взвешенное математическое уравнение с кучей переменных, проанализировав корреляцию возможных факторов, составив визуализацию данных в виде диаграммы, невозможно будет получить ответ на вопрос. Сатору слишком отчаянно и как-то даже маниакально хотел его всего и без остатка. Это любовь с первого взгляда, тут и мысли другой быть не может. А если еще и при общении Ангел окажется харизматичным мужчиной, который знает толк в личных границах, сможет поддержать любую тему и умеет играть на тонких струнах души Сатору, то он просто незамедлительно побежит в ювелирный за самым дорогим кольцом и упадет ниц перед ним в попытке сделать предложение. — Блять, — громко ругается Сатору, затушив сигарету. Решив не утруждать себя лишним самобичеванием (как говорится «Все, что происходит в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе»), он шире расставляет ноги и тянет руки к полутвердому члену.       Он видит, как Гето затягивает его в долгий и сладкий поцелуй. Как его волосы щекочут голую кожу. Как мягкие губы сминают его неторопливо, но крепко и просто, блять, хорошо. Сатору видит, как Гето сам протягивает руку к его члену и ведет по нему. Как, сначала медленно, ознакамливаясь, проводит по всей длине, а затем — аккуратно обводит чувствительную головку подушечкой пальца. Гето в его сознании твердо и уверенно держит его на краю оргазма, то замедляя, то наращивая темп, смотря на него своими хитрыми лисьими глазами. По всему телу Сатору бежит ток, скапливаясь в области живота. В голове шум и ничего более — лишь в ушах стоят воображаемые хрипы мужчины в быстрых перерывах между поцелуями.       Открыв глаза с протяжным стоном, все, что он видит — запачканную семенем руку, океан вдалеке и приближающийся пиздец, под названием «Я в любви от мужчины, что видел лишь один раз». Занавес. Комедия окончена, дальше лишь беспроглядная тьма из самоуничтожения и хандры.

***

      Монстры ночи наутро всегда кажутся не такими страшными при свете солнечных лучей, потому Сатору с прибытием на пляж осознает, что так просто не сдастся. Он будет как отчаянный завоеватель новых земель прорываться сквозь непреодолимые препятствия жизни, лишь бы добиться его взгляда, разговора с ним, может, даже, номера. Надев (на свой не самый объективный взгляд, потому что, верно, он самый лучший) самые узкие и привлекательные шорты, что у него были с собой — голубые с серебряными полосами по бокам, он нес в руках два рожка с мороженым из бара отеля — одно для себя, с ванилью, второе — фисташковое с шоколадной крошкой. Почему именно такое мороженое? Да кто его, ебать, знает. Кто вообще не любит фисташковое с шоколадом мороженое?       Сомнения были откинуты в еще большую даль, когда на спасательной белой башне был виден его Ангел. Он расслабленно сидел на своем стуле, смотря на океан в поиске еще одного возможного потонувшего бедняги. Может, ему нужно сегодня сымитировать потопление лишь для того, чтобы оказаться в его крепких руках? А потом они бы настолько были бы очарованы друг другом, что слились в поцелуе, а их одежда полетела бы на дно к Спанч-бобу, и они занялись бы жарким сексом на пляже…       Блять, нет, стоп. Все постепенно — мороженое, разговор, соблазнение, цель выполнена. Этапы помогают достичь желаемого с большей вероятностью. Такие желанные фантазии лишь сбивают истинного самурая с пути! — Эй, Ангел! — кричит Сатору, подходя к лестнице будки спасателя. Сверху на него смотрит его божество, отчего длинные волосы сосульками спадают вниз. На его лице легкое недоумение, и это вызывает в Сатору яркое как солнце чувство азарта. — Ангелы едят мороженое? Я одно принес в качестве благодарности за спасение своей жизни. — Перестань меня так называть, у меня имя есть, — и он начал медленно спускаться с вышки. Перед глазами Годжо резко возникли две аппетитные булочки, обтянутые черной эластичной тканью.       Господи, он и так подрочил сегодня в душе, он был морально не готов ко второму разу уже совсем скоро. Так, резко нужно вспомнить все самое неприятное, что он видел, лишь бы объект его неземной любви не увидел (в буквальном смысле. Он уже жалел, что надел эти ебучие шорты) его стояк. Директор продаж Морияма с разгневанным лицом, литые мышцы спины Ангела, его секретарша с жирным бургером в руках на рабочем месте, крепкие бедра с родинкой над правой коленкой, вонючие мужчины в клубах, узкий голеностоп в черных шлепках, о, черт, я проиграл в этой битве. — Все-таки Ангелы спускаются с небес, — пошутил Сатору, упомянув то, как Гето спускался с башни спасателя. Тот смерил его взглядом, полным недоумения. — Тебе ванильное или фисташковое с шоколадом? — Фисташковое с шоколадом, — все-же соглашается Ангел, протягивая руку к рожку. Да, он знал, что это Ангел, сто процентов. Он его любит. Еще не рано говорить такое? Ладно, похуй. — У тебя вся рука в мороженом, — констатирует этот факт, но берет из его холодных пальцев рожок. Половина его кисти в шоколадном мессиве, но Сатору это вообще не колышет. Сейчас он лишь наполнен счастьем от того, что объект его любви принял его предложение. Можно уже вставать на колено? Нет, мороженое — так себе кольцо, подожди, не торопись. — Мне трудно думать о том, что у меня на руках, ведь все, чего я хочу, это свидания с тобой. Да или нет? — спрашивает Сатору, чувствуя, как комок надломленного ожидания вперемешку с надеждой сидят под ребрами. «Скажи да, скажи да, иначе безвольной грудой просто упаду к ногам твоим от отчаяния» — думает Сатору. — Ха, а ты смелый. Хочешь курортный роман во время отпуска? — спрашивает Гето с недоверием. Его мягкие розовые губы обхватывают рожок и слизывают верхний сладкий слой. Сатору физически плохо. — Если отпуск для тебя длиною в жизнь, то я согласен. В другом варианте - не особо, — улыбаясь, как маньяк, пропел он. Его мороженое таяло со стремительной скоростью, но ему уже хотелось выкинуть его куда подальше. Оно слишком отвлекало его от рассматривания бордовых сосков с маленькими черными волосами по ореолу. Интересно, как они ощущаются на языке… — Ты не уймешься, я понял. Ладно, попробуй найти мне букет хризантем к завтрашнему утру, и я подумаю над твоим предложением. Это точно покажет серьезность твоих намерений, — с хитрой улыбкой говорит Гето и вновь облизывает мороженое. В мозге Сатору что-то коротит при виде этого, но он искренне пытается сфокусироваться. — Не совсем уверен в том, что на Гавайях они растут… — произносит задумчиво Сатору, наклонив голову набок. Его очки немного съехали, обнажая глаза, на что Ангел смотрит прямо на него. Он улыбается еще шире. — В этом вся соль. Думаю, такой настойчивый парень, как ты, точно что-то придумает. До завтра, — и с рожком в руке начинает подниматься вновь наверх. Жар охватывает его при виде телодвижений Гето, и Сатору легко трясет головой. — До завтра, Ангел! — и с чувством начинающейся паники буквально сбегает с пляжа, начиная продумывать план. Так, нужно позвонить Сёко…

***

      Два с половиной часа он на звонке с Сёко, которая была его лучшим другом и, по совместительству, его правой рукой в управлении компанией. Два с половиной часа он слышит насмешливые комментарии в стиле «Ты просто псих», «Годжо без яркой влюбленности в спасателя мне нравился больше — тот хоть немного думал башкой», «Сатору, трахни свою руку и все пройдет. Не прошло? Уже три раза за сегодня? Ясно, пациент неизлечимо болен, необходим стационар по приезде» и тому подобное. Но ему срать с высокой колокольни, потому что уже видит лицо Ангела, который держит в своих руках букет из 50 красных хризантем: полное шока и неверия, что такое чудо, как он, теперь есть в его жизни. План надежный, как швейцарские часы — нужно ему следовать: Сёко вывозит из Японии самолетом букет в криокамере, затем он принимает его прямо из трапа, садится в машину, приезжает в отель и вручает ему. При лучшем исходе он сделает все к 11 утра. За это время он успеет побриться во всех нужных местах, нанести крема для ухоженного вида, облиться одеколоном и надеть другие лучшие шорты (сегодняшние он благополучно отправил в стирку после боя с рукой). Потом, вечером, они идут в ресторан при отеле, говорят о жизни и занимаются страстным сексом сначала на кровати, потом в душе, а потом делает ему отсос на веранде.       Идеально, не иначе.       Был лишь риск разбиться вдребезги от отказа, от чего Сатору придется по-настоящему утопиться.       Но настраивать себя сразу на худшее не было в принципах Годжо. Сначала он как танк ехал на пути к своей цели. И только если все совсем плохо, то он тактически отступает, чтобы продумать план получше.       Все будет хорошо. Он знает. Он чувствует, как сердце слишком сильно бьется в груди. Залпом осушив бокал с просекко, он кладет его на стол и откидывается на кровать. Ладно, может, заняться работой, чтобы ему не было настолько нервозно, и он снова не начал думать об Ангеле, что приведет к неизбежному — к дрочке?       «Так и сделаю» — подумал Годжо и достал ноутбук.

***

      Гости «Белого лотоса», мягко говоря, ахуели, когда увидели молодого беловолосого мужчину в свободной белой рубашке, черных шортах и золотых очках с большим, тяжелым букетом красных хризантем. На губах Сатору сияла улыбка, хотя внутри него все тряслось от напряжения. Он чувствовал себя животным, который готовился к решительному броску. Спортсменом, который стоит на стартовой линии перед забегом к кубку мечты. Тем, кто готовится к сделке всей своей жизни, выигрыш от которой перевесит все его ожидания.       Ноги Сатору утопали в белоснежном песке, замедляя его шаг, но он с силой переставлял ноги в попытках идти быстрее. Проходящие мимо зеваки останавливались и смотрели ему вслед, широко открывая рот. А он лишь улыбался еще сильнее, словно ненормальный, чтобы хоть как-то унять беспокойное сердце и трясущиеся руки, которые с силой сжимали букет.       Дойдя до башни спасателя, Сатору увидел, что его Ангел уже спустился к нему и стоял с противоречивым лицом: он был то ли удивлен, то ли разозлен. Но, неожиданно для Годжо, какие-то оттенки его злости казались до жути возбуждающими — всякие мысли сразу начали лезть в голову, от чего хотелось от них отмахнуться, но давалось это с трудом. — Обязательно устраивать шоу? — спросил Гето, скрестив руки на широкой груди. Годжо на миг опешил, но решил действовать напролом — как и всегда. — Ангел, я по-другому не могу, привыкай. Так что, договор? Пойдешь со мной на свидание или меня обманул очаровательный спасатель? — состроив лицо униженного и оскорбленного, он спросил Гето. Если и разыгрывать шоу — то до конца! Главное, чтоб сердце после таких эмоциональных горок было в порядке. — Не мели чушь. Скажи, какой у тебя номер — зайду за тобой в восемь, — приняв, наконец, букет из рук Сатору, согласился спасатель. Сердце молодого гендира готово было выпрыгнуть из грудной клетки от радости: его влажная мечта и завоеватель его снов согласился с ним на свидание! Он должен будет как минимум блок сигарет для Сёко за отличную работу! — 1441, — с широкой улыбкой ответил Сатору, пряча уже пустые руки в карманы. Он наслаждался картиной того, как красиво смотрится Гето с цветами: на фоне загорелой кожи красные хризантемы горели огнем, а также придавали легкий румянец на красивом лице спасателя. Стойте! Или он правда смущается…? — Буду. Спасибо за цветы, — и резко наклонился и запечатлел быстрый поцелуй на щеке Сатору. Мир словно накренился в глазах мужчины: вот он стоит разговаривает со своим Ангелом, а в следующий миг ощущает всепоглощающий жар, который охватывает все его тело. Что это с ним? Так ощущается близость с тем, кого ты желаешь больше всего на свете — и душой, и телом? На белой коже щеки он продолжал ощущать легкую щетину и мягкость губ спасателя. Сатору было плохо. — Я вернусь к работе. Буду ждать нашего вечера, — и тепло улыбнулся Сатору.       Это было его падением. Потеряв весь запас собственной смелости, он резко развернулся и пустился прочь с пляжа, где он был готов разом скинуть в море плавки и предаться страсти на горячем песке Гавайев. Надо было немного остудить голову перед тем, как пойдет на свидание с ним: помыться, одеться, немного выпить для поднятия духа, в конце концов. Ему хотелось любой ценой получить расположение своего Ангела, а более того — узнать его получше. Хотелось узнать про него все: какой зубной щеткой он пользуется, какой его любимый цвет, какая его мечта, чем он моет свои шикарные волосы, любит ли он минеты… Сатору, блять, возьми себя в руки!

***

      Вечер прошел шикарно, даже больше — Сатору о таком и мечтать не мог! Но обо всем по порядку…       Сначала он сразу пришел в свой номер и, на ходу снимая рубашку, которая успела наполниться влагой от климата Гавайев, зашел в душ. Рывком сняв с себя остатки одежды, он залез под холодные струи тропического душа. Но даже он был не в силах ослабить жар, который продолжал ощущаться на щеке после невинного поцелуя, и унять стоящий колом член, который только и молил о внимании. В очередной раз плюнув на все, Годжо прислонился головой к прохладной белой плитке и стал быстро водить по стволу, задевая большим пальцем головку. Заведя пальцы за спину, он стал проталкивать несколько пальцев в свой анус, чтобы утолить эту неумолимую жажду. В голове была только картинка того, как эти до невозможности мягкие губы обхватывали его член, немного раздражая нежную кожу щетиной. Как Ангел делает ему минет, с каждым разом наращивая темп и, когда он поднимался вверх, проводил по стволу шершавым языком. А Сатору держит его голову, вплетая пальцы в невозможно шелковые волосы.       От таких фантазий и пальцев, задевающих простату, Годжо ярко и со стоном кончает на кафель ванны, где сперма сразу смывается напором воды и утекает в водосток. Лишь на миг он чувствует себя подавленным от какой-то невероятной силы притяжения к человеку, с которым он знаком несколько дней. Но сразу же принимается натирать тело гелем для душа, думая о том, что все это имеет значение. Может, вся его жизнь и все нити его судьбы вели его именно к этому моменту? К тому, чтобы приехать именно на Гавайи, именно в этот отель, случайно чуть не умереть и оказаться в руках того, кто сможет собрать осколки его покореженной души?       И именно с таким настроем он полдня собирался на свидание с судьбой: надел тонкую черную футболку, такие же шорты и даже оставил на столике лежать свои очки; немного выпил просекко, выкурил пару ментоловых сигарет на веранде, поработал на ноутбуке и поотвечал на рабочие письма, аж успел немного позалипать в видео в социальных сетях.       Чем ближе подступало время встречи, тем более нервозным становился Годжо. Только когда в дверь постучали, и он увидел последнее сообщение от Сёко, с которой переписывался последние полчаса — «Хватит уже нагонять, Годжо. Ты меня за эти три дня заебал больше, чем за 10 лет работы на тебя. Возьми себя в руки, покури и выеби этого красавчика»— на него накатило какое-то облегчение, что все-таки это свершилось: он идет на свидание с парнем своей мечты. Открыв дверь, он увидел Ангела во всей красе: аккуратно собранные в пучок волосы, тонкая темно-зеленая рубашка с короткими рукавами, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, какие-то подвески с рунами на груди и черные шорты. — Прекрасно выглядишь, — сделал комплимент Сатору, сказав явно меньше, чем думал на самом деле. — Пошли, льстец, — и, взяв его за руку, Гето увел его прочь из номера. Сатору чувствовал себя какой-то до ужаса маленькой девчонкой, которая может только хлопать глазами и глупо улыбаться рядом с парнем, что нравится. Но он старался, честное слово!       Когда они оказались вовсе не в ресторане отеля, а в каком-то кафе за его пределами, где они сидели на тростниковых стульях в окружении местных жителей, прямо под лучами маленьких еле горящих ламп, и ели незатейливую еду, Годжо все, что мог, пытался узнать у спасателя: о его семье, о его прошлом, мечтах. Даже пару раз смог вызвать искренний смех от шуток, от чего его член возбужденно подергивался от этих райских звуков. Сидя в каком-то непонятном месте, среди большого количества народу и, вероятнее всего, с легким оттенком антисанитарии, Годжо видел лишь его, слушал лишь его, весь мир стал для него им. Сатору то и дело ненароком касался его: то выпавшую прядь поправит за ухо, то коснется ладони своей; но старался не слишком усердствовать, несмотря на то, как лихо его тянуло с нему.       Время с ним пролетело незаметно. Только тогда, когда хозяин подошел к ним и сказал, что они последние посетители, Годжо узнал, что уже глубоко за полночь. Расплатившись, осмелевший Сатору взял руку Гето в свою, и повел его к отелю, ощущая неимоверное тепло в груди. На место возбуждения пришло какое-то вселенское умиротворение: словно он всю жизнь искал свою родственную душу, и, наконец, нашел. — Зайдешь со мной в номер? Обещаю, ничего не будет. Хочу просто угостить тебя вином или шампанским, немного покурить и поболтать. Разве ты можешь отказаться от предложения такого красавчика, как я? — спросил он, показывая пальцем на свое лицо. Не ощущая на себе весь день тяжесть очков, он чувствовал себя слишком обнаженным перед ним. Сатору давно привык прятать яркость своих глаз за ними, потому что многих это обескураживало и приводило в ступор, а он хотел к себе не столько восторженного отношения, сколько достойного. — Как тебе отказать? — проходя внутрь, ответил Гето. Когда он увидел, что Сатору стал улыбаться во все зубы, тот ухмыльнулся. — Не слишком радуйся, я ненадолго, — и сразу прошел на веранду.       Годжо, словно суетливая домохозяйка, сразу стал доставать чистые бокалы, новую бутылку шампанского и пепельницу. И, когда на веранде стал открывать ее, то случайно облился с головы до ног сладковатой пеной. На эту оплошность Гето лишь громко рассмеялся, от чего парню было не так жаль, что так вышло. — Иди переоденься, я пока разолью. А то как мокрая курица выглядишь. Ты прям любишь себя в чем-то топить, а? — с искрой смеха подстебывал его Гето. Щеки Сатору от этого стали жутко красными. — Это было лишь один раз, а ты все подстебываешь меня! — идя внутрь, громко причитал Сатору, стараясь убрать с лица ненужное смущение. — Зато какой, утопленник. Все ангелом меня зовешь, — хихикая, ответил Гето. Мужчина не стал на это ничего отвечать, ведь знал, что для него он всегда им будет. Потому лишь переоделся быстро в махровый халат и вышел к нему. — Итак, ты сбежал от своих родных на другой конец острова, чтобы почувствовать свободу? — он делает медленный глоток и не отрывает глаз от Гето. Несмотря на один лишь небольшой источник света от комнаты, в эту ночь его лицо было особенно спокойным и красивым. Ветер еле-еле шелестит его волосы. — Не «сбежал». Выбрал. Здесь океан никого не спрашивает, хочешь ты его или нет. Он просто есть. И ты либо справляшься с ним, либо нет. Всё честно. — Завидую. У меня был океан из ожиданий, правил этикета и дерьмовых родственников. В нём нельзя утонуть, но и выплыть… невозможно, — усмехнулся Годжо, но за своей усмешкой чувствовал пустоту собственной жизни. — Звучит одиноко, — повернувшись к нему, сказал спасатель. В его глазах плескалось сочувствие. — О, было невероятно одиноко, — пристально смотря на Гето, ответил он. — До тебя.       Наступила тишина, наполненная только шепотом волн внизу. Годжо положил ногу на ногу, демонстрируя уверенность, которую пытался внушить себе. Он был мастером позёрства, но под пристальным, спокойным взглядом спасателя его поза казалась хрупкой. — Ты все время что-то строишь из себя. Такого неприступного, сильного. Того, кому все равно на любые проблемы. Словно ты — небьющееся стекло, — произнес Гето, встав со стула и выхватив из его губ сигарету. Затянувшись, он выпустил сизый дым ему в лицо. Темные глаза пристально смотрели на него, вызывая мурашки по коже и ощущение обнаженности. От дыма глаза Годжо заслезились, и он быстро проморгался. — Я и есть неприступная скала. Миллионы — хороший цемент, — еще пытаясь себя спасти от этой ужасной близости, сказал Сатору. — Цемент трескается, стекло лопается. Все имеет свойство умирать, но и также возрождаться вновь. Это жизнь, и не надо сковывать себя, чтобы не обжечься, — и Сугуру наклонился и мягко поцеловал мужчину. Прикосновение губ было таким легким и ненавязчивым, что можно было без проблем отстраниться. Это походило на легкое дуновение ветра с океана. Солоноватое на вкус, но нежное и приятное. Годжо с широко раскрытыми глазами посмотрел на мужчину, не веря своей удаче. Его пальцы касаются белых волос, мягко гладя их. Вся напускная уверенность мужчины крошится в пыль в руках этого сильного спасателя. — Что..? — Хочу узнать тебя настоящего, — хрипло сказал Гето. Его бледные щеки окрасились багряным. Нестерпимо хотелось укусить их, чтобы почувствовать вкус кожи, ее упругость и ощутить краску смущения на своем языке. Годжо в чувствах схватил мужчину за шею и притянул к себе.       Поцелуй мигом разгорелся до пламени, но не переходил на большее. Это было первое знакомство друг с другом, первое познание. Они мягко сминали губы друг друга, стремительно сокращая расстояние. Годжо и сам не понял, когда оказался на коленях этого сильного мужчины, обхватывая руками его плечи. Халат под пальцами мешал ощутить весь жар тела и раздражал. Хотелось быстрее, хотелось сильнее сорвать его. Хотелось ощутить под языком быстро бьющийся пульс на шее, солоноватость кожи.       Годжо целует его с жадностью утопающего, который наконец нащупал дно. Его мир, построенный из стекла и денег, с треском разлетелся, оставив только вкус просекко, табака и этого человека – Сугуру Гето, который не боялся ни бурь, ни внутренних стен миллионера.       Гето отрывается первым, всего на сантиметр, его дыхание горячим веером касается губ Годжо. — Вот видишь. Теперь ты честно со мной говоришь.       И Годжо, на миг потерявший дар речи, мог только смотреть в эти тёмные глаза, понимая, что его наконец-то вытащили на берег.       Сугуру снова вовлек его в поцелуй. Он стал ласкать упругие ягодицы под покровом халата Годжо. Ощущая на себе руки мужчины, который был для него словно ангелом с небес, Сатору заргорячился не на шутку. Член стремительно наливался кровью и неприятно терся о ткань нежной кожей. Он трясущимися от возбуждения руками расстегивал уже ненавистную рубашку. От его нетерпеливости Гето тихо посмеивался в поцелуй. Его мягкие до невозможности губы ласково, но при этом страстно целовали его, показывая всю стихию Гето. Он продолжал россыпь поцелуев: то в губы, то в щеки, то в белую хрупкую шею — и пальцами дразнил сжимающуюся дырочку. Годжо от его наглости не мог ни вздоха сделать, и крепко держался за его плечи. — Я хочу тебя в бассейне. Вода — это ведь твоя стихия, верно? — прошептал на ухо Сатору Гето. Тот на предложение лишь сильнее сжал его ягодицу. — Я покажу тебе полное погружение, Саторý.       В пару движений одежда с обоих осталась на веранде, а сами вошли в прохладные воды бассейна. В ночи обнаженный Сугуру выглядел как статуя, высеченная из темного мрамора — прекрасная, холодная. Он распустил свой пучок, и его волосы заструились по сильной спине. Сатору видел, что смог сломать отстраненный образ, что тот строил на пляже: в глазах спасателя горел огонь желания, грудь часто и быстро вздымалась под волнами воды. Он знал, что внутри него кипит страсть, настоящая стихия, которая должна сейчас накрыть Годжо с головой.       Прижав к стене бассейна Сатору, он смаковал каждый поцелуй с его губ, наслаждаясь тихими стонами. Обвив сильный торс ногами, мужчина держался руками за крепкие плечи и млел от его ласк. И когда пальцы спасатели оказались внутри, он не смог сдержать свой стон наслаждения и сильно поддался вниз по направлению пальцев. — Ты этого хотел, — это не было вопросом. Это был приговор, произнесенный хриплым шепотом в сантиметре от его губ. — Ты горел этим. С первого дня. — Да, — простонал Сатору, его голос сорвался. Он весь рассыпался под жадными руками Гето. Он был открыт и уязвим. — Да. Только это. Только тебя.       Холод плитки бассейна под спиной Годжо резко контрастировал с обжигающим жаром тела, прижавшего его. Словно в бреду, не разрывая поток поцелуев, он продолжал ласкать себя пальцами Гето. Обхватив одной рукой твердый и крупный член, он стал быстро водить по нему, наслаждаясь короткими и яркими стонами с губ спасателя. Они были словно песней сирен из морских глубин для Годжо. Он готов был утопиться в их сладости и умереть счастливым.       Не имея в себе больше терпения, Сатору приставил и опустился на его член. Наполненность разом сшибла его, и он подумал, что хорошо, что не стоит на ногах, а то бы точно упал от переполнявших чувств. Контраст горячей кожи с холодной водой лишь сильнее будоражил, заставляя сильнее прижиматься к объекту обожания. Сугуру с особой нежностью держал его за ягодицы, мягко начиная раскачивать их в такт волнам воды в бассейне. Остро чувствуя член в себе, разгоряченный Сатору с красными щеками крепче держался за мускулистые плечи спасателя. Лицо Гето в свете от бассейна было еще красивее, чем оно есть всегда. Тем более с ярким румянцем на щеках, затуманенным взглядом и сведенными от наслаждения бровями.       Сатору все было мало, мало, мало. Он отчаянно хватался за него, но не ускорял ритм, лишь покачивался в такт. С каждым толчком член все глубже проникал в него, задевая чувствительную точку, которая разносила разряды молний по всему телу. Соски терлись о грудь мужчины, вызывая мурашки на бледных плечах.       Сатору казалось, что все это нереально: он, Гето, секс в бассейне в номере на Гавайях. В лучших мечтах он и не думал, что найдется тот, кто сможет поднять его на вершину удовольствия одной своей улыбкой. Что уж говорить про его чувства, когда он был в нем и прижимал к себе. Сатору казалось, что он ярко горел, словно падающая звезда. Мысли скакали одна за другой, сливаясь в единый бессвязный поток. Контраст покрывал кожу ледяными каплями. Брызги, которые долетали до шеи, были мигом слизаны горячим языком Гето. Сатору задыхался в руках мужчины, ощущая трение своего члена об упругий пресс.       Темп резко сменился на более быстрый. Видимо, не у одного Годжо слетали тормоза от происходящего. Прижав Годжо к стенке бассейна, Сугуру стремительно вдалбливался в упругое тело. Крепкие руки держали его за ягодицы, от чего, вероятно, будут синяки, но он был не против. Стоны рвались из горла мелодичным потоком, который Сатору не мог контролировать. Каждое попадание по простате — искры из глаз и спертое дыхание вместе с громким стоном на выходе. Язык Гето проникал все глубже в глотку Сатору, а его член — все глубже в него. Крепко держась за его плечи, Сатору терялся в ощущениях экстаза от их единения, понимая, что никто еще не мог вознести его на такой пьедестал удовольствия и восторга.       Миг — и Сатору кончает в бирюзовую прозрачную воду, прикусывая губу Гето с громким стоном. Мужчина успевает вместе с ним, вжимаясь в него слишком сильно. Он чувствует еще большую наполненность и не может дышать от переполняющих эмоций. Смотря на Гето, который с растрепанными волосами, сбившимся дыханием и красными щеками смотрит на него с полными обожания глазами — слишком, слишком, слишком. Прикрыв глаза, Сатору откидывает голову на бортик бассейна и старается прийти в себя, пока Гето аккуратно выходит из него. Стояла тишина, которая нарушалась лишь дальним шумом волн с океана и редкими криками чаек.       Годжо чувствовал, что одновременно находится и здесь, и нигде. Он пребывал в нирване, ощущая лишь холодную воду бассейна.

***

      Почти все дни напролет они пребывали в легком тумане влюбленных: яркие поцелуи во время работы Гето на пляже, теплые вечера в ресторанах, душевные разговоры на балконе и страстный секс в номере. Они отдавали друг другу частичку себя, раскрывая свою душу и даря честность, которую до того не знали. Обнажив не только тело, но и душу, Сатору ощутил себя по-настоящему счастливым. Наверное, впервые за свою долгую жизнь.       После очередного яркого секса, Сатору лежал на груди Гето и слушал шум океана из открытых окон. За каждым прибоем волн и их раскатистым шелестом, он делал глубокий вдох и восстанавливал сбитое дыхание. От каждого поцелуя с Гето его сердце уходило в такой пляс, что было сложно нормально дышать. Хотелось все больше, больше, всего казалось мало. Казалось, что всей жизни будет мало для того, чтобы провести достаточно времени с Гето. Хотелось его целиком и полностью — к себе и навсегда. Годжо был настоящим эгоистом. А как иначе, когда ты с детства получаешь все, что хочешь? 

— Сугуру, — хрипло говорит он после долгого молчания. Охваченный желанием обладать этим прекрасным мужчиной, он смело говорит: — Переезжай со мной в Японию, а? Как тебе идея?       Рука, что гладила его по груди, резко остановилась. И время, как будто, тоже. Смелость сменилась на страх, а чувство сожаления от произнесенных слов охватило его с головой, словно он вышел плавать в шторм и ушел с головой под воду, под натиском сильной сбивающей волны. К сожалению, он знал ответ еще до того, как вопрос появился в его мозге. Знал, все знал, но… разве надеяться — плохо? Он делал это так редко… И тут вот, вот он, случай, ради которого он бросит все, положит мир к его ногам, но… точно ли того он хочет, ведь чужой разум — те еще потемки? 

— Сатору… — и голос его плохо слышится за звуком бьющегося как стекло сердца. Ничего, и не такое переживали, верно? Самообман так приятен, что аж в горле чувствуется ядом. — Ты же понимаешь, что я не могу бросить тут все. Почти всю жизнь провел тут, работал спасателем… А что я буду делать в Японии? Ты, небось, работаешь в самой гуще Токио, а мне нужен океан и песок, моя работа спасателем…       

И с каждым словом голос Сугуру для Сатору становился все тише и тише, а собственный разум — громче и громче. Лишь кричащая мысль, бьющая ножом по груди: «Меня тебе недостаточно?». Хотелось плакать — громко и отчаянно. Жизнь так его любила, что, дав ему все, не давала главного — любви. Все эти деньги, известность, статусность и прочее меркнут перед незыблемым фактом одиночества. Приходя в огромную квартиру с окнами в пол в небоскребе в центре Токио, он видел лишь темноту и слышал оглушающую тишину. Сидел вечерами со стаканом виски и смотрел на огни города внизу, прислонившись к цоколю дивана. Как там говорится — мы ходим на работу, которую ненавидим, чтобы купить дерьмо, которое нам не нужно? И в любом случае сталкиваемся с тем, что все становится пустым. 

Тут появляется Гето — такой яркий, как солнце. Хотелось поглотить его целиком, чтобы жар лучей изнутри согрел холодное сердце. Как итог — от Сатору остается лишь пепел от его слов. — Ладно, ничего, проехали. Курортный роман, да? Глупости какие-то тут говорю, ты же и так на свидание со мной пошел просто из жалости. Так что не бери в голову, просто мысли вслух. — Сатору, перестань. Если ты это говоришь, значит это важно, — приподнявшись, он берет голову в свою руку и приподнимает, чтобы посмотреть в глаза. Подняв взгляд, Сатору видит глубокие карие глаза, в которых можно утонуть. Он бы так и сделал, но так боялся потерять возможность выплыть. Что воздуха не хватит и он погибнет прямо в его крепких руках. — Пойми меня, пожалуйста. Эта жизнь, которой я живу – очень важна для меня, но и ты стал важен. Мы что-нибудь обязательно придумаем, не переживай.       Сатору кивнул и, приподнявшись, оставил мягкий поцелуй на сладких губах. И знал, что так, как раньше – не будет. Неизбежность происходящего надвигалась на него, как разогнавшийся по дороге грузовик, который так и норовит сбить его с ног.       «Ну и пусть, все будет, как будет, а пока – буду наслаждаться тем, что есть.» — подумал Годжо, перебирая пальцами длинные черные волосы. 



***

      Сатору проснулся на мягких белых простынях под раскаты будильника. Темные жалюзи-блэкаут в пол скрывали обитель хозяина квартиры от ярких лучей лета, из-за чего желания вставать на работу было еще меньше, чем раньше, то есть, никакого. С тяжелым стоном он отлепил свое бренное тело от мягкого матраса и выключил будильник. 

Тишина, и опять эта оглушительная тишина. У Годжо возникало лишь одно чувство по утрам — что его нет, и ничего вокруг нет тоже. Ослепительные краски жизни остались где-то на волнах океана близ Гавайев год назад, где-то в номере отеля, где-то на простынях и подушках.       Хотелось оторвать самому себе голову, чтобы перестать вспоминать блеск черных волос на солнце, капли воды на мускулистом теле, нежное «Саторý» из мягких губ. 

Получив лишь объятье на прощание, даже не поцелуй, Годжо с ощущением полного поражения перед происками судьбы садился в такси. Из окна виднелась отдаляющаяся фигура спасателя, укравшего его сердце.       И он, взрослый мужик, генеральный директор, миллиардер и филантроп, рыдал на раскаленном от солнца кожаном сидении такси. 

       Больше ни одна слеза не упала с его глаз, но ощущение давящей пустоты в сто крат усилилось. Сатору знал, что так будет лучше для всех. Его солнце может гореть лишь на Гавайях, а здесь оно бы потухло и превратило их жизни во тьму. Сатору понимал, что, вероятнее всего, заточив его в золотую клетку, сделал бы только хуже. Его вольная птица постоянно билась бы о стекла, лежала на простынях со взглядом в потолок и с ощущением бессмысленности собственного существования. Он ушел, чтобы спасти их обоих, но это спасение было больше похоже на приговорение к смертной казни без четкой даты исполнения – бесконечное ожидание свободы от мук души без понимания конца этого процесса. 
       Сатору знал, что Гето долго и мучительно вырывался из лап родительской опеки, ведь он старший сын, будущая глава семьи, их гордость. Знал, что, несмотря на то, что он сделал свой выбор – ушел на другой конец острова, перестал общаться с родителями, выбрал профессию, которую он искренне хотел, но которая точно не была в фаворите у родственников, – Сатору видел боль, что была внутри него. Что тот любил свою свободу, любил свой выбор, но с легкостью пережить годы, когда ты был лишь игрушкой на веревочках в руках любимых кукловодов – нельзя. Сатору это знал, Сатору не хотел делать ему плохо – делать ровно то же самое, что его родственники.       Но Сатору эгоистично, до головной боли, до слез в ярко-голубых глазах хотелось обнять его, услышать ухом стук его сердца, почувствовать жар кожи, поговорить с ним и посмотреть в его глаза.       И Сатору знал, как бы все развернулось дальше, если бы он приехал сюда: провел бы его в свою квартиру, а тот бы становился у окна, смотря с высоты птичьего полета на весь Токио, и спросил “Ну и где океан?”. Нечего было бы ответить, потому что ответ был один, но никто не хотел его озвучивать. Годжо бы отшутился, как и всегда, что-то типа: “В моей ванне ты всегда можешь найти свой океан, Ангел”, и оставил бы в комнате, чтобы тот разбирал вещи. Закрыл бы за собой дверь с мыслью, что закрывает клетку. Которую сам и построил. Но слишком любил, чтобы оставить ее открытой. Слишком его ждал, хоть и отрицал это.       Сугуру, от тоски по океану, пошел бы учить каких-то полноватых домохозяек плаванью в бассейне в местном фитнес-центре. Приходил бы домой, ложился на диван и просто говорил “Все нормально”, когда Сатору возвращался почти за полночь, потому что он был ответственен за целую корпорацию. У него не было права на позволение своего желания – съебаться и делать все, что хочешь. У него было лишь одно право – продолжать делать то, что делали его родители, его бабушка с дедушкой и т.д. – носить дорогие костюмы, вести переговоры, увеличивать собственный капитал и прибыльность акций компании.       Сатору бы просыпался посреди ночи, потому что спасатель уходил в гостиную, чтобы покурить и посмотреть куда-то далеко – за горизонт. Слышал, как щелкает зажигалка, как приоткрывается тонкая форточка в стене, как прокручивается металлическое колесико, чтобы появился огонь. Слышал бы, но ничего не делал. Потому что еще надеялся и верил. Потому что знал и принимал это. Потому что вставал, ехал на работу, привозил красивые цветы лотоса в горшке и целовал прохладные губы. И потому что любит кормить его с ложки фисташковым мороженым, которое скупал ведрами ради него. Потому что эгоист.       И в итоге он отпустил бы его, устав видеть грустные глаза на свиданиях в дорогих ресторанах и в собственной квартире. Впервые в жизни бы сделал то, что противоречило ему самому же, но сделал бы правильный выбор. Потому что не захочет, чтобы тот умер глубоко внутри. Словно зомби наяву. Тело без души. А Годжо слишком сильно любил его, чтобы позволить такому случится. Наверное, это и есть любовь? Или отчаяние, или прогрессирующее психическое расстройство, хер его разберешь.       Сатору на его “Прости”, ответил бы лишь “Не надо”, потому что его внутренний эгоист бы рвался наружу – туда, к нему, в объятья, с желанием надеть на руки наручники и запереть в квартире. Оставить с собой рядом и любить дальше. Но такое не возможно в их мире выбора без выбора.       Кое-как встав и закончив свои метания души, он с тяжелым вздохом прошел в душ и встал под холодные струи воды. И это не помогло проснуться. Почистил зубы, намазал кремом от загара лицо и открытые участки тела, оделся в костюм синего цвета. Пока заваривался кофе, курил сигарету за барной стойкой и смотрел новости на телефоне. С ощущением горечи на языке от горячего напитка, он получил сообщение от водителя, что тот ждет его внизу. Еще один рабочий день — еще один день без понимания смысла происходящего. Встав, он вышел из квартиры, нацепив на себя маску самого счастливого человека на свете. Его улыбка была до ушей, а говорить почти не переставал — о том, о сем, о пятом, о десятом…

       И лишь ближе к обеденному перерыву понял, что безумно проголодался. Но столовка компании ему осточертела, а общение с людьми — тем более. Потому принял решение пойти в ближайшее от офиса кафе «L’ametié»: там был приятный темно-зеленый интерьер, варили хороший капучино с сырной пенкой и подавали вкусный бизнес-ланч. Почти через пару минут после принятого заказа на столе появился греческий салат, который должен был его «освежить» после утомительного совещания с крупными клиентами и сотрудниками. Сатору читал посты в пабликах на телефоне, периодически отвлекаясь на проходящих мимо людей. К концу поедания салата его настроение можно было описать как «сносное». И тут он слышит, как словно через толщу тумана, обрывки фразы:

 – …пожалуйста, большой латте с банановым сиропом. Спасибо.       Глаза Сатору стали огромными как блюдца. Нет, этого не может быть. Нужно посмотреть, он ошибся, обознался или…? 

Нет, это был он: в огромной черной толстовке, в черных шортах до колен и сланцах, с большой спортивной сумкой наперевес. Волосы собраны в небрежный пучок, из-за чего та или иная прядь так и норовила лезть ему в глаза. На его прекрасном, ангельском лице легкий налет усталости, а глаза — чуть более блеклые, чем всегда. С ним что-то случилось…? Куда делся его сияющий жизнью, счастьем и наполненный красками Гето делся? — Сугуру… — не веря, что говорит это вслух, Сатору резко прижал руки ко рту. Но он услышал и повернулся. Их глаза встретились, а весь мир словно замер. Потопленные где-то глубоко внутри чувства вспылили наверх с оглушительным всплеском, затопив сознание. Сердце набатом било в груди, а руки чуть подрагивали от напряжения.       «Не верится… Это просто все происходит не со мной.» — думал Сатору, ощущая, что дрожит всем телом. 

Сугуру мигом преодолел разделяющее их расстояние и встал перед его столиком. Годжо поднял голову и понял, что как в их первую встречу, смотрит на своего Ангела снизу вверх. Он всегда был для него чем-то непостижимым. И эти глаза, в которых он снова начал утопать…Сатору видел, что тот стоял на пороге того, чтобы войти в его жизнь, но не мог в это поверить. Словно пытался принять какое-то решение, от которых будет зависеть жизнь их обоих. Даже началось казаться, что шум города исчез, и на смену ему пришел морской бриз, шум моря, шелест листьев пальм на берегу. 

— Ты тут, — произнес Сатору, почувствовав себя таким глупым. 
— Я уж было думал, что придется тебя разыскивать в этом огромном городе, но, видимо, сама судьба привела меня к тебе, — усмехнулся устало Гето. Видимо, так сказывался на нем долгий перелет? Что вообще происходит? Годжо в этот момент просто не мог здраво рассуждать. 
— Почему ты тут? — продолжая чувствовать себя полнейшим дураком, пролепетал Годжо. Надежда вспыхнула в нем подобно факелу, зажигая его жизнь вновь. — Видать, с того утопления на Гавайях у тебя с головой проблемы пошли… 
— Гето! — возмущенно произнес он и резко встал. И лишь потом понял, что оказался в сантиметрах от лица Сугуру. Все лицо вмиг залило краской, которая слишком ярко выделялась на фоне белого цвета кожи. На его глупую выходку Сугуру лишь тихо и коротко посмеялся, а затем взял его лицо в свои руки. 
— Я понял, что без тебя я не могу дышать, не могу уснуть и вся жизнь перестала иметь смысл. Прости, что так долго ждал меня, но я всегда решался на какие-то поступки слишком долго. Я…, — и он неуверенно пожевал нижнюю губу. Для Сатору это было подобно выстрелу в самое сердце. Все то, что он и не мог представить, было прямо перед ним. — Я могу рассчитывать на то, что все начнется заново? Я подумал, что хочу попробовать… Быть с тобой рядом и не умереть самому. Все походило ровно на то, что он себе представлял. Верил и молился. Во что не хотел верить. Даже надеялся, что никогда не случится, потому что их жизнь превратится в полный пиздец. 
— Конечно, да, — и Сатору резко берет его за край ворота толстовки и притягивает к себе для поцелуя.       Он сказал “да”, потому что был эгоистом. Как и всегда. Но слишком любил мягкие губы спасателя Гавайев, которые отдавали шоколадными сигаретами.

***

      Они всегда будут возвращаться друг к другу. Всегда будут уходить. Всегда будут платить эту цену — потому что не умеют иначе. Потому что его свобода стоит его одиночества. Потому что его любовь стоит его клетки.              И где-то между этими полюсами, между Гавайями и Токио, между прибоем и тишиной небоскребов, существует только одно: они есть друг у друга. Пусть на время. Пусть в долг. Пусть с гарантированным финалом.              Но есть.              Их личный бесконечный круг Сансары.