Please, come inside

Лопатки и голые плечи обжигает холодом, когда он сталкивается спиной с железными полками шкафа. Сонхва шипит недовольно, прикрывая глаза, но долго ему подумать об этом не дают — Минги наклоняется, утягивая его в мокрый поцелуй. Минги пах потом и своим новым парфюмом, к которому Сонхва ещё не совсем привык, но определённо вёлся на нотки корицы и мандарина. Они только с выступления, Сонхва так хочет в душ, чтобы смыть с себя солёную влагу и усталость этого дня, но Минги напирает сильнее, обхватывая бока руками в перчатках и сильнее вжимая тело под ним в полки. Железные грани давят на кожу сквозь тонкую майку и, честно говоря, это действительно больно, но эти пальцы, — ох, эти чёртовы пальцы, — ползут ниже, теперь уже по-собственнически располагаясь на ягодицах, и сжимают их сквозь плотную джинсу. Судорожный выдох Минги ловит своими губами с особым наслаждением, забирая себе без остатка. На Сонхва смотреть было невозможно, даже убийственно. Минги во время выступлений всегда был сосредоточен на танцах, на читке, на движениях своего тела. За другими мемберами особо не следил, будучи слишком погружённым в работу на камеру и заигрывания с толпой, но блядский Сонхва в этой блядской майке, со своей блядской чёлкой и блядскими, абсолютно не позволительными плавными движениями приковывал внимание, — и не только Минги, — так часто, что в гримёрке раз пять точно пришлось позорно поправить стояк в штанах и закинуть ногу на ногу, чтобы не смущать остальных. На выступлении всё стало чуть ли не в разы хуже, поэтому по окончании Минги сбежал со сцены, как смущающаяся школьница, ловя Сонхва уже закулисами и затаскивая по коридорам дальше, в подсобку. — Тише, ну, — Сонхва на низком стоне выговаривает прямо ему в ухо, заводя Минги ещё больше, заставляя сильнее нужного сомкнуть зубы на ключицах. — Не оставляй следов. — Пошёл ты, — не просто говорит, а рычит ему в шею Минги, продолжая сцеловывать солёные капли пота с кожи. Пальцы грубее, сильнее вжимаются в ягодицы, срывая задушенное мычание с губ Сонхва. Он выгибается, притираясь пахом о пах Минги, зарывается пальцами в выбеленные волосы и тянет вверх, отрывая от облюбованного выреза на майке. Он сталкивается с Минги губами, стукается зубами и ощущает пульсацию своего сильнейшего возбуждения не только внизу живота, но и в висках. Желание на двоих жгучее, опасное. Они готовы сожрать друг друга — портят причёски, одежду, смазывают макияж. Сонхва с размазанными в уголках глаз тенями выглядит уже потрёпанно, а ведь они даже не начали переходить к самому интересному. Так, просто игрались. — Расстегни эту дрянь, — Минги необычайно груб, даже зол, от этого у Сонхва вяжет на языке сладостным ожиданием чего-то большего. Минги, сдёрнув с рук мешающиеся перчатки, просовывает пальцы в меховой ремень и дёргает на себя, от чего петли джинс жалобно скрипят, но как же ему плевать на стилистов, на деньги и на укоризненный взгляд Сонхва. Решение содрать эти тряпки становится самым лучшим, что с ним когда-либо случалось. Тугое бельё тёмное, на нём не видно того, насколько сильно Сонхва возбуждён, зато Минги шумно втягивает сквозь зубы воздух, потому что ощущает эту влагу рукой, когда обхватывает через ткань чужой член. Горячо, плотно, до звёзд перед глазами. Сонхва чуть не теряет равновесие от крепкой хватки, поэтому ему приходится вцепиться в пыльную полку с непонятно чем посильнее, хотя бы так удерживая равновесие. По неосторожности он задевает пальцами что-то, что привлекает внимание обоих — флакончик с громким лязгом падает на железную поверхность. — Так-так, — оскал на губах Минги становится катализатором — его либо бояться, либо безвольно падать на колени с широко раскрытым ртом. — Что это тут у нас? Флакончик смазки удобно ложится в руке и становится осмотренным со всех сторон. Клубничная, приторно сладкая. Банально и просто. Минги, вообще, рассчитывал на душный минет для Сонхва, но карты резко переигрываются с лёгкой руки кого-то извне. — Свежая совсем, — Сонхва педантично осматривает срок годности. Его это настораживает, сбавляя градус возбуждения, поэтому он не сразу замечает то, что у Минги чуть ли не течёт слюна по подбородку от желания. — Минги, нет. Вдруг кто-то решил неудачно подшутить? — Да будет тебе, — отмахивается от него Минги и недовольно вздыхает, когда Сонхва выхватывает из его рук флакончик и с показательным стуком ставит обратно. — Ну хён. — Даже не думай, — Сонхва сжимает зубы крепче, скрывая от Минги, как сильно нравится этот капризный, тягучий тон. Глаза напротив горят в полумраке так ярко, что Сонхва закусывает губу, быстро решая переключить и своё, и чужое настроение на более интересный лад. — Если хочешь трахнуть меня прямо здесь и сейчас, то нужно будет очень хорошо постараться, Минки. Дважды повторять не нужно. У Минги идей и способов заставить подставиться под него тысячи и миллионы — владеет каждым в совершенстве. Он ведёт рукой по бедру с нажимом, очерчивает тазовую косточку большим пальцем, подбирается к майке и резко задирает узкую ткань до самой груди. Она собирается гармошкой под ключицами, давая доступ к почти всей площади корпуса. Язык влажно проходится по соскам, заставляя задрожать и откинуться головой назад, встречаясь затылком об край полки. — Ты расшибиться сегодня удумал? — острая ухмылка оседает выше пупка вместе с укусом. Сонхва тихо стонет, отчего мышцы живота красиво напрягаются — Минги сразу же ведёт языком по выступившим линиям. — Учти, что даже в таком случае я тебя трахну. Хриплый смех сверху со вкусом ложится на барабанные перепонки, заставляя Минги прикрыть глаза и опалить дыханием тёмную полоску кожи, скрывающуюся под резинкой белья. Минги цепляется за трусы пальцами, нарочито медленно стягивая их, открывая миллиметр за миллиметром желанной кожи. Сонхва нетерпеливо переступает с ноги на ногу, пытаясь хотя бы так поторопить Минги разобраться с одеждой быстрей, но все старания не увенчиваются успехом, потому что Минги играет по своим собственным правилам. — Ты, блять, никуда не спешишь? — недовольно шипит Сонхва, сверху вниз осматривая стоящего перед ним на одном колене Минги. Тот облизывает и так блестящие губы, когда влажная головка сладко отсвечивает в тусклом свете лампы, так и маня коснуться языком. Минги сдерживается. — Абсолютно точно нет. — Стоило бы, — Сонхва опускает руку на щёку Минги, задерживается нежным прикосновением на пару секунд, а после требовательно обхватывает подбородок пальцами и заставляет посмотреть на себя. — Клянусь, если будешь медлить, я просто позову сюда Хонджуна или Юнхо. Они уж точно шанса не упустят. — А чего не Уёна? — язвительно тянет Минги и сдирает бельё к болтающимся на щиколотках джинсам. — Он вчера при всех так уверенно заливал, что бы сделал с тобой. Сонхва молча отводит взгляд в сторону, отпуская лицо Минги. Что-то интересненькое. — Чего молчишь? — Уён уже получил то, что хотел, — словно нехотя выдавливает из себя Сонхва, складывая руки за спиной и прикрывая ими поясницу, чтобы железо так сильно не холодило разгорячённую кожу тела. Минги присвистывает, а после жарко опускается на член ртом, беря неожиданностью. Сонхва крупно вздрагивает с сорванным стоном на губах. Он дёргается, хочет вытащить руки и вцепиться в волосы Минги пальцами от того, насколько ему приятно, но крепкая рука резко опускается на живот. Она придавливает Сонхва к шкафу и не позволяет вытащить ладони из-за спины. У Сонхва от этого перехватывает дыхание — пусть эта игра с обездвиживанием и была скудной (её таковой вообще можно было с натяжкой назвать), зато член болезненно дёргается от давления на животе и на запястьях. — И когда же наш Уён-и успел? — когда Минги отстраняется, голос его не выдаёт ничем. Словно не он только что с усердием вылизывал головку члена своего хёна. Сонхва задыхается. Душно, пыльно, сердечный ритм ещё не успел восстановиться после выступления, как Минги снова заставлял его колотиться, словно после марафона. Он мажет мутным взглядом по хитрым глазам Минги, что заискивающе смотрят на Сонхва из-под опущенных ресниц, по ладони, что всё ещё ощутимо прижималась к его животу, периодически царапая короткими ногтями, по стояку на чужих светлых брюках. Ещё немного — и Минги сам безбожно испачкает костюм, а краснеть потом будет за него Сонхва. Ну и от Хонджуна влетит в общаге. — Я жду. — Чего? — рассеяно отвечает Сонхва, хлопая глазами. — Рассказа. Когда Уён успел отхватить свой кусок, — Минги проводит по всей длине медленно, тягуче, испытывая выдержку Сонхва. — Люди во время секса вроде не могут врать. Поэтому жду рассказ. Как можно подробнее. Сонхва приходится прикусить губу, чтобы сдержать скулёж. Минги разошёлся не на шутку — глаза казались такими тёмными, и это точно не просто от освещения. В них плескалось чистейшее желание обладать, откусить, слизать, забрать себе. Сонхва не против. Если на него смотрят так, он в жизни не откажет. — Утром ты пошёл… блять, — тянет Сонхва, сводя колени вместе, когда чувствует на головке сомкнувшиеся пухлые губы. Сонхва дышит через раз, заламывает себе пальцы, не знает, куда смотреть. В глазах двоится от желания кончить, он цепляется взглядом за вещи в комнатке, но даже не может разобрать, что конкретно тут стоит: то ли реквизит, то ли что-то для уборки, то ли всё вместе. Минги нетерпеливо хлопает свободной рукой по бедру, побуждая продолжить рассказ. Сонхва прокашливается, предпринимая попытку договорить. — Уён забежал утром передать вещи Сана, которые он забыл у них, — неопределённо начинает Сонхва, всё ещё стараясь восстановить дыхание. Минги опускается на член глубже, вбирая в рот уже половину. Горячая узость дарит звёздочки перед глазами и дрожащие колени в придачу. Сонхва прослеживает тенденцию — чем больше он говорит, тем глубже минет. Он сдаётся, принимая правила игры Минги. Пальцы на животе поглаживают нежно, хотя ребро ладони всё ещё вжимает Сонхва в шкаф. Контраст разительный. — Ты ушёл в душ и засел там чересчур надолго, — бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, прося большего. Минги согласно мычит, посылая вибрации по плоти. Низ живота скручивает. — Уён… Ох боже, Минги, глубже, я скоро кончу. Минги отстраняется почти полностью, покрывая поцелуями только головку. — Засранец, — на выдохе шепчет Сонхва, переставая пытаться уговорить Минги продолжить. — Он зашёл ко мне, а я как раз собирался уходить. Ну и слово за слово… — Ты хотел сказать «поцелуй за поцелуем»? — Как тебе угодно, — Сонхва почему-то смущается этого намного больше, чем душной глотки вокруг члена. Он задерживает дыхание на пару секунд. Перед глазами мешается всё — и происходящее сейчас, и это утро, когда Уён грубо, не уделяя много времени на растяжку, брал Сонхва на кровати, уткнув его носом в подушки. Не то, чтобы Сонхва был против. Но собираться после приходилось в спешке. А потом у засранца ещё хватило наглости хихикать на каждое возмущение стилиста, когда Сонхва старательно укладывали помятую челку. — В общем да, мы потрахались утром. Пока ты был в душе. Минги сглатывает, и Сонхва дёргается вниз. Его скручивает от этого действия, на коже выступают мурашки, громкий стон сдержать не получается совершенно. Дверь распахивается. — Что здесь происходит? Сонхва испуганно вскидывает голову, видя в дверном проёме две пары шокированных глаз. У Сана подозрительно опухшие губы и красные скулы, а у Ёсана растрёпанные волосы и отсутствие его сценической жилетки на плечах. Сан захлопывает дверь в ту же секунду, как с губ Сонхва срывается очередной стон — Минги с улыбкой на губах продолжал изводить Сонхва, не обращая внимание на двоих вторгнувшихся сюда людей. Все трое продолжают переглядываться под чмокающие звуки и сладкие мычания Минги. Он берёт по основание, задерживаясь в таком положении, и Сонхва чуть не теряет сознание. Крепкие пальцы свободной руки впиваются в его дрожащее бедро — стоять при таких умелых ласках было определённо самой ужасной проверкой выдержки. Сонхва краснеет от смущения под этими взглядами, направленными прямо на место соприкосновения их тел и он бы бесстыдно соврал, если бы сказал, что это его не заводило. Сан сжимает локоть Ёсана, краснея в тон хёну и безмолвно спрашивая, что ему делать. Ёсану определённо нравится. Это выглядит горячо, выглядит возбуждающе. И чужое дыхание на ухо лишь подтверждает то, что уходить они не собираются. Хочется продолжить прямо здесь и сейчас. Сонхва облизывает губы и стыдливо опускает голову, не в силах больше терпеть эти изучающие взгляды. Они все спали друг с другом — и вдвоём, и втроём, и больше человек бывали в одной кровати одновременно, никто никого не стеснялся. Однако быть пойманным вот так вдруг стало самым смущающем событием за последнее время. И ни у кого не хватает мозгов спросить какого чёрта они все столкнулись в блядской подсобке. У Минги так точно — его устраивает любой расклад событий, который ведёт его член в задницу Сонхва. — Почему бы тебе не поцеловать Сонхва? — Ёсан всё ещё смотрит на эти пухлые губы вокруг члена их старшего. Сан сбоку сжимает пальцы сильнее. Сонхва резко переводит взгляд на них, не понимая, о чём вообще говорит Ёсан. — Иди, Санни, — рука Ёсана требовательно подталкивает младшего в сторону перформанса перед ними. Сан молчит, бросая неуверенный взгляд в сторону. Ёсан не отрывается ни на секунду от старательно отсасывающего Минги. — Или мне самому поцеловать любимого хёна? — Нет, — бормочет Сан. Манипуляция работает. Ёсан прекрасно знает, как Сан любит целоваться, и, по правде говоря, его поцелуи действительно могут свести с ума — это было не просто предположением, а вполне себе уверенным фактом, проверенным на практике много раз. Вечерами в общаге иногда бывает скучно, поэтому завалиться толпой в одно из трёх общежитий стало как будто негласным правилом — там-то Сан не единожды проявил себя во всей красе. Минги тихо стонет, слыша разговор за спиной. Он чувствует, как левое колено медленно затекает, поэтому опускает и правое, перенося вес на обе ноги. Теперь он точно выглядит как не сдержавшаяся, голодная до членов, шлюха. Сонхва делает пустую попытку вытянуть из-за спины свербящие ладони, но Минги вновь нажимает на живот, даже сильнее, чем до этого, буквально выдавливая из Сонхва скулёж. Тот чувствует, что ещё минута — и он кончит. Сонхва буквально ведёт отсчёт в своей голове, концентрируясь только на приближающейся разрядке, языке, толкающемся пару раз в щёлку на головке, на этом томном взгляде из-под ресниц. Сан подходит к ним беззвучно — Сонхва с шумом собственного сердца в ушах точно не услышал бы шагов, — и невесомым касанием убирает со лба Минги несколько прилипших от пота прядок, а после пальцами за подбородок заставляет Сонхва посмотреть на себя. Он чувствует, как Сонхва в его руках дрожит, видит, как заламываются в удовольствии брови, исчезающие под чёлкой, ощущает на коже сбитое дыхание. Губы Сонхва искусанные — Сан знает, какого это, когда Минги делает минет. Сдержать стоны и всхлипы с его ртом вокруг члена становится просто невозможно. Сонхва ещё хорошо держится. И Сан его за это вознаграждает. Юркий язык мягко мажет по нижней губе, заставляя Сонхва безвольно потянуться вслед за отстраняющимся лицом и болезненно выдохнуть. Сан проводит подушечками пальцев по щеке, невесомо оглаживает линию челюсти, останавливается на подбородке и давит большим пальцем, вынуждая приоткрыть рот. — Высунь язык. Глаза расширяются от наглости Сана, когда тот даже не пытается звучать уважительно. Минги с его членом во рту хмыкает и, наконец, убирает руку с живота, позволяя Сонхва выпустить ладони из плена поясницы и полки. Он шипит на затёкшие запястья, тут же растирая большими пальцами красные полосы от железных углов на коже. Минги отстраняется, привлекая внимание Сонхва, но Сан тут же возвращает его на себе, твёрдо хватая Сонхва за подбородок. — Я сказал высунуть язык. С первого раза ты не понимаешь? Сонхва чувствует, как внутри начинает свербеть от желания. Желания подчиниться такому Сану — властному, разгорячённому, говорящему таким низким голосом. Его способность меняться за секунды в поведении иногда пугала, но в такие моменты это было определено возбуждающим фактором. Ёсан внимательно смотрит, как Сонхва медлит, краснея, а позже открывает рот, сдаваясь требовательному тону окончательно. Сан усмехается, тут же наклоняясь ближе и проводя своим языком по языку Сонхва. Сонхва в ответ дрожит, чувствуя количество вязкой слюны, что теперь быстро стекает вниз, пачкая подбородок и сползая дальше по шее. Минги возвращает всё своё внимание возбуждению Сонхва, посасывает головку, пропускает её за щеку, одобрительно мыча на то, как Сан похлопывает пальцами по натянувшейся от члена Сонхва коже. Глаза неумолимо закатываются, заставляя Сонхва схватиться рукой за плечо Сана и сжать сильнее, хотя бы так держась за реальность ослабевшими пальцами. Минги сосёт так грубо и быстро, совсем не пытается прятать зубы и быть аккуратнее, и Сонхва ведёт от того, как с двух сторон его, старшего, ни во что не ставят. Он не обращает внимание на то, что его слюна пропитывает ворот задранной майки, потому что Сан вовлекает его в глубокий смазанный поцелуй, заставляя теряться в ощущениях. Сонхва стонет надрывно прямо в сладкие губы, которые заставляют его держать темп и не прерывать поцелуй. Сан целуется, как в последний раз — мокро, жадно, сжимает другой рукой голое бедро любимого хёна, да чтоб до следов, и продолжает вылизывать его рот. Сонхва пытается положить ладонь на голову Минги и сжать его волосы, хотя бы так заставить притормозить, но Минги лишь недовольно отбивает его руку и насаживается глоткой сильнее, задерживаясь в этом положении ненадолго. Горячо. У Сонхва горит тело, а ещё плавится мозг, потому что ему доставляют удовольствие и сверху, и снизу, но по факту сам он ничего сделать не может. Он даже не может кинуть взгляд на невозможного Минги, потому что Сан держит его за лицо так крепко, что Сонхва лишний раз боится сглотнуть, не то, что дёргаться. Ёсан смотрит на это с благоговением. Это выглядит красиво и сочно, у него уже руки чешутся присоединиться, хотя изначально он надеялся только на быстрый секс с Саном, но данный расклад его ничуть не огорчает. Сан выглядит до отвратительного хорошо — Ёсану натурально плохо от вида размеренно вздымающихся широкий плеч. Спокойное возбуждение Сана контрастирует с мечущимся под обоими парнями Сонхва — тому душно от глотки на члене, нечем дышать от глубокого поцелуя на губах, хуево от длинных пальцев Минги и Сана, крепко сжимающих его бёдра с обеих сторон. Ёсан вдруг бросает взгляд на полки и видит, что оставленная ими с Саном смазка так и стоит нетронутой, хотя, ему казалось, Минги понял его многозначительный взгляд, когда тот столкнулся с Ёсаном в коридоре. В голове тут же всплывает образ Сонхва, который в своей манере «не давали — не трогай» отклонил бы предложение от безрассудного Минги использовать то, что было так заботливо оставлено буквально под носом. Будь Ёсан на месте Сонхва, то от Минги тоже не принял бы предложение воспользоваться непонятно откуда взявшейся в подсобки здания музыкального шоу смазкой. Раз уж Сонхва распоряжаться подобным Минги не доверит, значит, Ёсану пора вмешаться? Шаг, два, четыре — и вот Ёсан уже возвышается над стоящим на коленях Минги и с первых рядов видит и слышит этот влажный, мокрый поцелуй, в котором Сан буквально пытается съесть Сонхва. Ёсан замечает, что у Сонхва слегка размазались тени в уголках глаз от пота и слёз, выступавших от каждого нарочито неосторожного движения Минги. Чужая рука покровительственно ложится на затылок Минги и резко толкает его вперёд, насаживая на член Сонхва до упора. Минги протестующе мычит и рефлекторно старается отстраниться, но — ох, какая жалость, — Ёсан исправно и по назначению пользуется абонементом в зал компании в отличие от их принцессы. Сонхва непривычно высоко стонет, распахивая глаза и искоса глядя на Ёсана. Он смотрит на него, не моргая, и слеза от переизбытка стимуляции всё же огибает острую скулу, спускаясь вниз по щеке. У Ёсана в мозгах каша из желания и восхищения — нет ничего более прекрасного, чем вид разрушающегося в твоих руках любимого человека. Особенно, когда вот так. Особенно, когда их трое. Чернющие глаза Сонхва не выдерживают этого убийственного зрительного контакта (а ещё настолько тесной глотки Минги), закатываясь назад. — Ну что за умница, — шепчет Ёсан, сжимая волосы на затылке Минги и оттягивая за них его голову от лобка Сонхва. Минги с громким стоном втягивает воздух в лёгкие и напоследок слизывает мутную каплю с головки Сонхва, прокашливаясь. — Мог просто сказать, если хотел, чтобы он кончил мне в рот, — хрипит Минги ещё сильнее и кашляет ещё раз. Сперма оседает на глотке скользкой плёнкой, раздражая нежные стенки. — Я думал, что умру. — Ну, не умер же, — Ёсан невинно улыбается, а затем хватает Сана, который всё ещё целуется с Сонхва, за плечо и буквально отрывает его от хёна. — Ты его сожрёшь скоро. Раздевайся уже, пока Хонджун не закатил очередную истерику. Сонхва переводит дыхание и не успевает вклиниться в разговор, чтобы сказать, что Хонджун сто процентов уже закатил истерику. Он вообще мало что успевает сделать — каким-то образом они с Саном уже оказываются лицом к лицу, а два смазанных пальца Минги проскальзывают в заботливо подготовленное Уёном тело. Сонхва задыхается и кладёт руки на плечи Сана, сильно сжимая крепкую кожу под ними. — Я говорил, что тебе идут осветлённые брови? — вдруг выпаливает Сонхва между тихими стонами и прикрывает глаза, прогибаясь в пояснице сильнее. Ответить Сан не успевает — Ёсан ловко расправляется с его джинсами и сдёргивает те вниз. Удовлетворённое мычание Минги за спиной Сонхва перемешивается с громким вздохом, когда Ёсан берёт ту самую дурацкую смазку из рук Минги и выдавливает холодную жидкость меж ягодиц Сана. Он аккуратно растирает её между пальцев, прежде чем ввести их внутрь, срывая с губ Сана тихое шипение — Ёсан его совсем не жалеет. Милости от него ждать и не стоит, Сан это понял ещё утром в машине. Ёсан не часто просил быть сверху. Но если вдруг у него выдавалось такое настроение, Сан не мог отказать. Ни Ёсану, ни его ненормальному желанию. И Сан не хотел быть вруном — ему нравилось. Пальцы исчезают в теле по самые костяшки, Сан дёргается вперёд, но Сонхва мстит и давит ему на плечи, удерживая на месте. Улыбается нежно своими мокрыми, зацелованными губами, широко раскрытыми глазами ловит на лице напротив каждую эмоцию, жадно оглаживая крепкие мышцы под пальцами. Он целует Сана под челюстью, слегка прикусывает тонкую кожу — просто чтобы заставить его задрожать. Минги сзади добавляет третий палец, целясь точно в простату и заставляя Сонхва шумно выдыхать Сану в ключицы на каждом толчке. Тело до сих пор не успело оправиться от прошлого оргазма, но пожар внутри всё не утихает — мозг требует большего, а ситуация подталкивает к полному разрушению. Сонхва с удовольствием прыгает в этот омут с головой, слизывая каждый задушенный вздох Сана с дёрнувшегося кадыка. Минги впивается зубами под лопаткой. Больно, до сведённых в мольбе бровей и краснеющего следа, что скоро расцветёт на коже ярким пятном. Ругаться Сонхва не может — мозг отказывается слушаться и запрещает мыслям о том, чтобы остановить Минги, задерживаться в голове. Он здорово натерпелся на сцене, так ещё и рассказ об Уёне точно заставил его приревновать. Если бы только Сонхва знал, что Минги так легко вывести из себя простыми словами о том, кто трахал его этим утром, то обязательно бы воспользовался столь подлым приёмом раньше. — Расслабься, — рокочет Ёсан, похлопывая Сана по бедру. — Сонхва уже готов. Я не хочу быть в числе опоздавших. Сан жмурится и запрокидывает голову к потолку, безмолвно вопрошая, за что ему всё это. Темнота подсобки не даёт сориентироваться, здравый смысл вымывается из вен жарким возбуждением, руки Сонхва давят сильнее, словно насаживая на таранящие его пальцы. Невыносимо. Невыносимо горячо, невыносимо пыльно, невыносимо хочется кончить. Ёсан с силой мнёт его бёдра, колени дрожат, заставляя джинсы сползти ещё ниже, а горячее дыхание Сонхва на шее поднимает градусы тела до отметки лихорадки. Когда Сонхва тянется в очередной раз поцеловать Сана, он вдруг сталкивается с тёмным взглядом через плечо. Ёсан смотрит ему прямо в глаза, скользит зрачками по очерченному потом лицу, пожирает дрожащий и грязный вид перед собой. Язык Ёсана скользит по губам — Сонхва умирает от желания попробовать его рот на вкус. Изнывая от предвкушения, Сонхва вкладывает все силы в то, чтобы состроить достаточно невинное выражение лица. Он знает, что у Ёсана на такое стоит колом. — Видел бы ты себя со стороны, — шипит Ёсан, забираясь змеиными нотами прямо под кожу. — Иди сюда, хён. Его свободная рука впивается в волосы Сонхва и тянет на себя. Они целуются через плечо Сана, чавкающие звуки раздаются прямо у него под ухом, оглушая и выбивая из него последний воздух. Так самозабвенно пожирать друг друга — ещё нужно уметь; Сан чувствует себя никому не нужным предметом мебели, на котором вот-вот потрахаются любовники. Если бы не совсем неаккуратные пальцы Ёсана в его заднице, он бы заскулил от такого вероломного безразличия к своей персоне. Слава богу Минги смотрит прямо ему в глаза. Только чтобы секундой позже поднести испачканную в смазке руку прямо к его лицу и провести подушечками по губам. — Оближи. Я испачкался. Сука. Сан клянётся себе, что выгонит его спать на диван этой ночью. Поэтому шире открывает рот и пускает скользкие пальцы внутрь, продолжая резать Минги острым взглядом. Улыбнувшись, Минги входит в Сонхва на всю длину. Сразу, без промедления и передышки. Не даёт привыкнуть, не даёт вдохнуть воздуха после удушающего поцелуя Ёсана. Минги даёт ему только член и грубые толчки, вырывая из груди сдавленное хныканье. Сонхва цепляется пальцами за плечи Сана, стараясь сохранить равновесие, но это даёт мало толка. По тому, как Сан утыкается ему в шею лицом в такт ритмичным толчкам сзади, он понимает, что если хотя бы один из них не упадёт — это будет успех. Минги сзади дышит тяжело и шумно. Он забывается в своём удовольствии, вколачиваясь в подставленное тело с такой силой, что Сонхва чуть не теряет сознание от чувствительности. Пытаться вдохнуть больше горячего воздуха бесполезно — Минги к чертям выбивает его точными шлепками о задницу. Остаётся только раскрыть рот, как выброшенная на сушу рыба, и умолять самого себя не издавать громких звуков. Сонхва страшно подумать, сколько уже услышали случайные прохожие за стенами подсобки. Не дай бог Хонджун — он потом весь мозг выест чайной ложечкой, приговаривая об их беспечности и безответственности. Ну, он будет прав. Волнует ли это Сонхва? Абсолютно точно нет. Особенно когда ладонь Сана протискивается между их телами и ласкает вновь налившийся кровью ствол, помогая Сонхва увидеть звёзды перед глазами. От рук Ёсана остаются синяки. Всегда. Это неизменное правило — он всегда так цепляется за тех, с кем спит, что без отпечатков пальцев из спальни не выходит никто. Разве что сам Ёсан. Сейчас происходит то же самое — Сан чувствует, как Ёсан обхватывает его бёдра. Пытается то ли вплавиться в его тело, то ли растопить кожу Сана своими ладонями. Любой расклад его устраивает. Даже то, что Ёсан разводит его ягодицы шире и меняет угол, заставляя Сана издать поверженный стон и прогнуться в пояснице. Направленный вниз взгляд Ёсана оставляет на нём ожоги — Сан знает, куда тот смотрит. Ему не нужно убеждаться в своей правоте. Он просто это чувствует. До финиша осталось недолго. Сонхва ощущает, как Минги теряет остатки контроля над телом. Ровный, выдержанный ритм становится всё беспорядочней, хриплые выдохи набирают громкость. Минги низко стонет ему в спину, толкается глубже — точно отыгрывается на Сонхва за все мучительные минуты выступления. Это даже льстит. Сонхва не подозревал, что его сценические образы могут буквально сводить людей с ума. Что бы было с Минги, если бы тот увидел его в таком виде в общаге? Наверное, после такого Сонхва не разогнулся бы ещё несколько дней подряд. Звучит как ахуенный план на следующие выходные. — Санни, — бормочет Ёсан, оттягивая его лицо от шеи Сонхва. — Сожмись-ка посильнее. Будь хорошим мальчиком. Голос пробирает до мурашек, ударяет по нервам, заставляет потолок и пол живо поменяться местами. Сан увлекает Ёсана в поцелуй со вкусом отвратительной клубничной смазки, пока рукой продолжает дрочить ноющему от грубой стимуляции Сонхва. Ёсан мурчит ему в открытый рот, ускоряет движения, за бёдра направляя движения Сана себе навстречу. Снижает амплитуду между их телами к минимуму, жмётся к сильной спине грудью, шепчет похвалу прямо в губы, отравляя Сана изнутри своими нежными словами вмеремешку с болезненными толчками. Барабанящее сердце глушит остальные звуки, но Сан всё равно чувствует. Дыхание, шлепки, сбитые стоны. Красоте Ёсана невозможно не поддастся. Но мало кто знает, насколько Ёсан красив в сексе. — Помедленнее, — сипит Сан на грани изнеможения. — Ну тише-тише. Минги еле держится, — Ёсан игриво прикусывает нижнюю губу Сана, заставляя вновь посмотреть на зажмурившегося Минги позади Сонхва. — Ты же сам знаешь… я ненавижу проигрывать. Сан слаб перед Ёсаном. И это не было секретом ни для кого. Он кончает первым, пачкая свою руку на члене Сонхва. Связки сводит от силы оргазма, на секунду становится нечем дышать в пыльной подсобке. Горячая сперма помогает руке скользить лучше, но и это больше не требуется — Сонхва впивается ногтями в голые плечи Сана, изливаясь ему в руку. Всё тело наполняется железом, заставляя повалиться вперёд безвольной куклой. Голова вмиг становится лёгкой — Сонхва плевать на белые капли на штанах, на вспотевшее тело, на ищущих их людей. — Минги, я… — Сан, заткни ему рот. Сонхва почти обижается, однако с членом в заднице и губами Сана на собственных сделать это довольно трудно. Ладно, Минги действительно отлично владеет своим голосом и нихрена не владеет своими конечностями. Иначе Сонхва не может объяснить то, почему сжимающие его талию руки дрожат так сильно. Додго об этом думать не приходится. Сонхва всё понимает по липкому ощущению чужого неожиданного оргазма внутри. Это ощущается так грязно, так отвратительно приятно, что Сонхва плохо от самого себя. Ему очень нужно в душ. И ещё прилечь — мышцы ног сдают, а гравитация тянет к земле. Сану нравится быть зажатым между двумя телами. Даже если один хватается за него, как за спасательный круг, а другой гонится за своим собственным освобождением. Ёсан кончает долго и сильно. Сан морщится, принимая каждую каплю. Он понятия не имеет, как дойдёт до туалета, как объяснится стилистам, как вообще выйдет из подсобки. Минги с Ёсаном гладят его по голове, а Сан доверчиво льнёт к их рукам, как ласковый кот. Сейчас он отдышится и обязательно со всем разберётся. В дверь настойчиво долбятся, чуть не срывая ту с петель. — Нельзя! — басит Минги, в спешке застёгивая ширинку. — Мне можно. Хонджун залетает в подсобку с бешеными глазами, но хотя бы с салфетками в руках. Он смотрит на развернувшуюся перед собой сцену с раздражением, но без грамма удивления в глазах. Хотя, откуда им знать в такой темноте? — Ну вы и… пиздец. Вытритесь. — Хён, мы больше правда-правда не будем, — сладко тянет Ёсан с улыбкой в голосе. Он принимает салфетки из рук, пока Хонджун скрещивает руки на груди и осматривает полуголых, полудышащих и явно несоображающих парней. — Говори за себя, — пожимает плечами Минги, получая от капитана подзатыльник. Да, Хонджуна лучше не злить. Надо в следующий раз затащить его в подсобку первым. Чтобы точно не ругался.