Прости

Они всё-таки встали. Медленно, будто утро сопротивлялось расставанию. Влад молча одевался, Илья застёгивал куртку, то и дело поглядывая на него, словно хотел что-то сказать, но не решался. Они спустились к машине. Влад сел за руль, Илья — рядом. Дорога до вокзала прошла почти в тишине. Город только просыпался: редкие машины, серое небо, холодный свет фонарей. — Я решил ехать на «Сапсане», — наконец сказал Илья. — Так быстрее. Влад кивнул. — Как всегда… убегаешь стремительно. Илья усмехнулся. — Зато вернусь так же быстро.Когда они подъехали к вокзалу, шум сразу накрыл их со всех сторон: объявления, шаги, чемоданы, голоса. Влад вышел первым и помог Илье с сумкой. Они остановились чуть в стороне от потока людей. — Напишешь, как доедешь, — сказал Влад. — Конечно, — ответил Илья. — И ты не пропадай. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, не решаясь на большее. Потом Влад сделал шаг ближе и осторожно, почти незаметно для окружающих, коснулся губами его щеки. Коротко. Тепло. Тайно. — Возвращайся, — тихо сказал он. Илья улыбнулся:— Я уже иду назад… просто через Питер. Он развернулся и пошёл к платформе, не оглядываясь сразу — будто боялся, что тогда не сможет уйти. Влад стоял и смотрел ему вслед, пока Илья не растворился среди людей. И только тогда прошептал: — Береги себя. Прошло несколько дней с отъезда Ильи. Они переписывались каждый вечер: короткие сообщения, признания в том, как скучают друг по другу. То напряжение, которое висело между ними в день расставания, постепенно ушло. И это было хорошо. Но сегодня снова были съёмки. Очередное испытание. Для Влада этот день оказался сложнее обычного — слишком много мыслей, слишком много чувств, слишком много недосказанности. Он уже сидел в машине для отдыха экстрасенсов, уставившись в окно, когда дверь открылась. Вошла Лина. — Влад… а ты знал, что Илья уехал в Питер? — сказала она почти весело. Влад медленно повернулся к ней. — Знал. Лина оживилась: — Мы с ним всю ночь переписывались! Представляешь? Он присылал мне фото — с музея, со съёмок, с прогулки по городу. Она подошла ближе и протянула телефон. — Смотри, какие классные. Влад посмотрел на экран. На фотографиях Илья улыбался. На одних — на фоне старинных зданий, на других — среди съёмочной площадки, в тёплом свете вечерних фонарей. Сердце Влада болезненно сжалось. Он улыбается… не мне. — Красиво, — коротко сказал он.Лина не заметила его тона. — Он такой счастливый там. И знаешь… мне кажется, мы стали ближе. Он совсем другой в переписке. Влад сжал пальцы в кулак, но внешне остался спокойным. — Питер умеет делать людей другими, — ответил он ровно. Лина улыбнулась: — Думаю, когда он вернётся, мы обязательно поговорим. Мне кажется, между нами что-то начинается. Влад отвёл взгляд к окну. За стеклом суетилась съёмочная группа, кто-то звал по именам, хлопали двери. А внутри у него снова поднималось то самое чувство — знакомое, тяжёлое, будто он опять стоит на краю чего-то важного и не знает, удержится ли. Она видит его улыбки. Но не знает, кому они на самом деле принадлежат. Влад тихо сказал: — Береги себя, Лина. И его тоже. Она удивлённо посмотрела на него: — Ты снова странный . — Возможно, — ответил он. — Сегодня сложный день. Лина пожала плечами и вышла из машины. Влад остался один. Испытание ещё не началось, а внутри уже шло своё собственное. Влад остался один в машине. Он медленно опустился на сиденье и закрыл глаза. Шум съёмочной площадки за окном звучал глухо, будто издалека. Голоса, шаги, команды режиссёра — всё смешалось в один фон. Она видит его улыбки… Она читает его сообщения… А я? Влад сжал ладони. Он знал, что не имеет права злиться на Лину. Она ничего не знала.Она просто верила в то, что чувствует. Но внутри всё равно росло тяжёлое, липкое чувство — страх потерять Илью, даже находясь с ним на связи. А вдруг ему там легче без меня? А вдруг он действительно становится другим… не со мной? Влад провёл рукой по лицу. — Соберись… — прошептал он. — Это просто день. Просто испытание. Но сердце не слушалось. В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Ильи. Влад замер, потом быстро открыл экран. «Ты сейчас на съёмках? Я только что вышел со смены. Устал жутко… и понял, что больше всего хочу увидеть тебя.» Влад выдохнул так резко, будто всё это время не дышал. Следующее сообщение пришло почти сразу: «Лина опять писала. Спрашивала, как у меня дела. Я ответил коротко. Но если честно… я всё время думаю о тебе.» Влад почувствовал, как внутри что-то отпускает. Он набрал ответ: «Она только что показывала мне твои фотографии. Ты там улыбаешься.» Пауза. Потом: «Я улыбаюсь, потому что пытаюсь не скучать. Но получается плохо. Ты мне нужен больше, чем Питер и все эти съёмки.» Влад прикрыл глаза. Напряжение, которое давило на грудь, медленно превращалось в тепло. «Мне сейчас тяжело. Лина сказала, что вы всю ночь переписывались…» — написал он честно. Ответ пришёл сразу: «Мы просто говорили. Я не хочу её ранить, но и врать тебе не буду. Единственное, что по-настоящему моё — это ты.» Влад долго смотрел на экран. Потом написал: «Тогда возвращайся быстрее. Мне сегодня будет сложно без тебя.» «Я с тобой. Даже на расстоянии.» Влад отложил телефон и глубоко вдохнул. Испытание ещё не началось. Но теперь внутри было не пусто. Он посмотрел в окно, где его уже звали по имени. — Ладно… — тихо сказал он. — Справимся. И вышел из машины. Испытание он провалил. Полностью. Слова коллег били сильнее, чем любые проклятия. — Ты сегодня пустой. — Ты не в ресурсе. — Ты вообще понимаешь, где находишься? Каждое слово резало по живому. Влад не стал отвечать. Он просто развернулся и ушёл. Шаги эхом отдавались в коридоре гот-зала, пока он почти бежал, не разбирая дороги. Камеры, люди, свет — всё осталось позади. Он сел в машину и захлопнул дверь. Тишина. Руки дрожали так, что он едва смог повернуть ключ зажигания. Машина сорвалась с места. Он не знал, куда едет. Просто ехал. Когда увидел знакомые ворота кладбища — даже не удивился. Здесь всегда было тише, чем в его голове. Он вышел из машины и пошёл между могил, не разбирая имён. И тут в голове всплыл голос Толика, жёсткий, давний, чужой: «Есть верёвка… выход всегда есть…» Влад резко остановился. Сердце сжалось. — Замолчи… — прошептал он. — Не сейчас. Он сел прямо на холодную землю, обхватив голову руками. Дышать стало трудно. Мысли путались: испытание, Лина, Илья, страх, расстояние, усталость. Взяв снова то нужное лезвие и уже глубоко оставлял на себе отметины. Легче, немного ,но легче. Он написал редакторам, что его не будет пару дней. Коротко. Без объяснений. Потом — Илье: «Я дома. Я очень устал.» И выключил телефон. Он просидел так ещё несколько часов, не чувствуя ни времени, ни холода. А потом просто провалился в сон. Очнулся через сутки — в машине, в неудобной позе, с затёкшими руками. Телефон был выключен. И это показалось ему правильным. Дом казался слишком громким. Люди — слишком настоящими. Он решил не возвращаться туда.Ночевал то в машине, то в гот-зале, запираясь изнутри. Он закрылся. Прошло три дня. Он почти не помнил, что делал и куда ездил. Не ел. Никому не писал. Никого не видел. Время превратилось в серую, тянущуюся массу. И только иногда, в редкие моменты тишины, внутри всплывала одна мысль: Илья, наверное, ищет… Но Влад гнал её прочь. Потому что если позволить этой мысли остаться — придётся снова быть живым. Гот-зал был почти пуст. Остались только запах ладана, холодный воздух и тишина, в которой даже шаги звучали слишком громко. Лина зашла осторожно. — Влад?.. Ответа не было. Она прошла дальше и увидела его у дальней стены. Он сидел прямо на полу, прислонившись к декорации, в куртке, не снимая капюшона. — Ты тут?.. — тихо спросила она. Влад медленно поднял голову. Лина замерла. Он был не таким, как обычно: пустой взгляд, тёмные круги под глазами, лицо будто стало старше за эти три дня. — Ты почему не выходишь на связь? — осторожно спросила она. — Мы все волнуемся. — Не надо, — глухо ответил он. — Всё нормально. Но это «нормально» прозвучало слишком пусто. Лина подошла ближе. — Ты ел вообщеэти дни? Влад не ответил сразу. Потом пожал плечами: — Не помню. Это испугало её сильнее, чем крик. Она села рядом, не касаясь его. — Влад… ты исчез. Ты не на испытаниях, не в сети, не дома. Илья тебя ищет. Он вздрогнул от имени. — Не надо про него. Лина нахмурилась. — Вы поссорился с ним? — Я устал, — сказал Влад. — От всего. Он посмотрел в пол. — Я не вывожу сейчас. Вообще. Лина молчала несколько секунд, а потом тихо сказала: — Знаешь… ты не похож на человека, который просто устал. Ты похож на того, кто держится из последних сил. Влад закрыл глаза. — Я не хочу быть слабым, — прошептал он. — Все ждут, что я буду сильным. А я… пустой. Лина осторожно коснулась его плеча. — Быть живым — не значит быть сильным всегда. Влад резко поднял глаза. — Забудь, что я сказал. Он встал слишком быстро, будто боялся, что если останется ещё секунду — сорвётся. — Я поехал домой. Лина хотела что-то сказать, но Влад уже шёл к выходу. Дорога домой прошла как в тумане. Он почти не помнил, как повернул ключ в замке, как вошёл в квартиру, как бросил куртку на стул. Комната встретила его тишиной. Влад не стал переодеваться. Он просто лёг на кровать прямо в одежде, глядя в потолок. Мысли не складывались в слова. Всё казалось чужим: испытания, люди, разговоры, он сам. Что вообще происходит с моей жизнью? В груди было пусто и тяжело одновременно. Телефон лежал рядом, но Влад не брал его в руки. Он свернулся на боку, будто пытаясь спрятаться от собственного сознания, и тихо прошептал в темноту: — Я не понимаю… ничего не понимаю. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно не от боли — а от пустоты. И вдруг что-то внутри не выдержало. Сначала это был просто сбившийся вдох. Потом ещё один. Грудь сжалась так, будто в неё налили свинца. — Хватит… — прошептал он в пустую комнату. — Пожалуйста… Но остановиться не получилось. Слёзы пошли неожиданно — горячие, злые, будто он держал их слишком долго. Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку, чтобы никто не услышал. Плечи дрожали. Это был не красивый плач — а сломанный, рваный, без слов. Не про конкретную боль, а про всё сразу. —Сейчас станет легче.— взяв снова лезвие и увидел ,что места на руке почти нет,там все в шрамах. Не остановило, он сделал несколько глубоких полос и почувствовал боль,но не моральную и улыбнулся