Крылья феи

Впервые Рерир увидел его во время схватки с Дикой Охотой. Искалеченная суть Лунного мстителя тянулась к собственным фрагментам, разбросанным по Нод-Краю и утопленным в багровом зловонии Бездны. Месяцы и годы непрерывно мчаться по прерывистому следу, без колебаний стирая с лица земли любую преграду на своем пути — такова была цена за каждый новый слой с прежней плоти, вырванный когтями из чуждой ему реальности. Рерир воссоздавал себя заново, подобно ищейке вскидывал голову на мрачное марево Дикой Охоты и беспощадно вгрызался оскверненным железом оружия в ее очаг, чтобы обрести кровоточащий родной кусок. Дарованная Бездной мощь позволяла закончить начатое до того, как на место прибывал отряд светоносцев, слишком поздно спохватившихся о своих обязанностях. Рериру не было дела до этих людей, значительно уступавших в силе чудовищу, коим он теперь являлся, как не было дела и до их судеб. Бестелесным кошмаром он исчезал в багровом тумане раньше, чем успевал тревожно вспыхнуть первый фонарь в цепочке приближавшихся ратников. Но один ратник предпочитал действовать в одиночку. Завидев в разгар боя чей-то силуэт в густом лиловом тумане, Рерир медленно выпрямился во весь рост. Недобитая им Дикая Охота встала на дыбы, потревоженная новым противником, однако вскоре по ущелью прокатился ее последний вой. Пламя фонаря светоносца яркой звездой полыхнуло впереди, выжигая осквернение Бездны, заставляя Лунного мстителя с яростным рыком отступить в тень скалы. Разум подсказывал, что идеальный момент для отступления настал именно сейчас, когда Рерир ещё может остаться незамеченным, а ратник увлечен сражением в другой стороне. Однако чутье нашептывало, что цель вылазки где-то поблизости, хотя уничтожение этого очага Дикой Охоты не принесло видимых результатов. Лунный мститель метнулся из стороны в сторону, интуитивно выискивая тонкий вьющийся след; тот был прямо здесь, в этом ущелье, почти на расстоянии протянутой руки, как будто... Синие всполохи огня разбили багровое марево возле Рерира, едва не размазав темные очертания его плеча. Одним прыжком он отскочил в сторону, припал к земле, глядя дико и настороженно в спокойное золото чужих глаз. Светоносец глядел в ответ — как та бездна, всматриваться в которую опасно для жизни. Подошвы сапог Рерира слегка сдвинулись назад, выдавая намерение исчезнуть из чужого поля зрения; а затем ратник вскинул фонарь, и отблески темно-алого отразились узнаванием в звездообразном зрачке Грешника. Это... Жар, пробивший насквозь пустую реберную клетку, ощущался болезненно до зубовного скрежета. Рерир хрипло выдохнул, схватившись рукой за левую сторону широкой груди, и замешкался; ровно на те роковые мгновения, которые понадобились светоносцу для стремительного рывка вперёд. В последний миг Лунный мститель выставил вперёд длинную руку, их копья столкнулись с лязгающим звуком железных наконечников. Ратник легко отскочил в сторону и тут же занял боевую стойку, но взгляд его оставался спокойным. — Мои товарищи говорили мне о демоне Бездны, что бесчинствует в округе, — несмотря на ситуацию, голос незнакомца был безукоризненно вежливым, если закрыть глаза на проскользнувшую в словах лёгкую иронию. — Не ожидал, что буду удостоин чести повстречать его лично. Рерир раздражённо рыкнул и уткнул копьё древком в землю. Стальная луна, служившая навершием, ощетинилась шипами на чужую насмешку, обагрила землю пробежавшей багровой волной чужого гнева. Тяжело подняв руку, Грешник указал длинным пальцем на беспокойно мерцающий фонарь в чужой перчатке. — Мое, — требовательный рокот заставил землю под ногами содрогнуться. Изувеченное тело с трудом воспроизводило звук, слова падали тяжеловесно и неохотно. — Мое сердце. Верни его. Вор. — Не вор, а коллекционер, — поправил ратник ровным тоном. Подняв фонарь повыше, он озарил собственное лицо, аристократично-утонченное и бледное. — Говоришь, это твое? Но я сам собрал эти осколки и решил поместить в свой фонарь, — откинув за спину длинные волосы, незнакомец решительной рукой направил острие копья на своего противника. — Теперь они принадлежат мне, а не Бездне, что окутывает тебя. — Что ж, значит, — хрипло произнес Рерир, и угроза растеклась в его тоне низкой вибрацией. — я возьму желаемое сам. С дороги. Копьё пронзило воздух смертоносным полетом и ударило в участок, где только что стоял ратник. Тот спорхнул с почерневшей травы, перескакивая с камня на камень с такой лёгкостью, будто весил легче цветочного лепестка на ночном ветру. Раскрутившись пылающим колесом в руке Рерира, копьё последовало за светоносцем — и тот уклонился вновь, исполняя свой дразнящий танец на испещренной трещинами земле. Полная луна насмешливо улыбалась с небосвода очередному провалу, и уголки губ на лице ратника тоже чудились приподнятыми. — Ты играешь со мной, — шипение Рерира зазмеилось в воздухе, достигая чужих ушей. Фигура Грешника дрогнула зыбким контуром и двинулась навстречу неумолимой скалой. Все силы, что Лунный мститель собирал по крупице, были вложены в удар копья и волной нависли над неподвижным противником. Под напором столь внушительной мощи ратник не успел бы вскинуть свое оружие, не сумел бы заслониться щитом фонарного света. Но стоило острию копья соприкоснуться с металлом многочисленных застёжек на чужой груди, как та разверзлась ярко-синей огненной пастью. Весь облик незнакомца за одно мгновение вспыхнул спичкой, ускользнул от копья и взметнулся в воздух языками живого дышащего пламени. Человеческий силуэт, сотканный из огня, поднял копьё, что стало продолжением его горящей руки, и на месте головы пламя разомкнулось наподобие широкого оскала. — Тогда, — прошелестел голос светоносца, и треск огня сопровождал каждую ноту потустороннего голоса. — я перестану играть. Возможно, разумнее было бы развернуться и покинуть поле боя. Но грудную клетку жгло от близости родного сердца, потому Рерир бросился в атаку, не тратя больше слов на излишние вопросы. И тогда ратник — или же существо, что притворялись им, — расправил свои крылья. Два столба ледяного пламени заструились из его лопаток, со свистом рассекая воздух подобно острым лезвиям, блокируя удар за ударом множества багровых рук... — О чем задумался, мой драгоценный? Рерир приоткрыл глаз, глядя на синюю макушку на своей груди. Удобно улегшийся Флинс безмятежно выводил узоры на коже Грешника, видневшейся меж угольно-черных бинтов, однако сонливости в золотистых глазах не было и в помине. Одной рукой Рерир подгреб к себе чужое тело за талию и поправил сползшее одеяло на остром белом плече. — О нашей первой встрече. — О, — со сдержанным интересом выдохнул Флинс. Его красивое лицо приобрело лукавое выражение, почти незаметное для случайного взгляда, но очевидное Рериру, регулярно подвергавшемуся чужим кокетливым подразниваниям. — Ты был так очаровательно растерян, что даже не попытался ранить меня в полную силу, — спина Флинса коротко вздрогнула от смешка. — Незабываемое зрелище. — Я никогда до этого не видел снежных фей, — ворчливо напомнил Рерир, перебирая длинными когтями длинные пряди синих волос, словно пропуская сквозь пальцы языки синего огня. — Мне пришлось в чужом облике исследовать библиотеку Нашгорода, чтобы по перечисленным в книгах признакам альвов распознать твою природу. Но кое-что не даёт мне покоя. — Что именно ты имеешь в виду? — фэйри приподнялся на локте, чтобы заглянуть в лицо Рерира. Кончики пальцев Флинса ласково убрали белесую прядь с чужого лба, игриво пробежались по переносице, поддели бинт на подбородке. — Твои крылья, фея. Ты больше не показывал мне их. Рука фэйри замерла, оставив попытки стащить бинт с чужого лица. Поджав губы, Флинс покачал головой самым категоричным образом: — О, нет-нет-нет. Ты еще с прошлого раза не отстаешь от моих ушей. — Они мне нравятся, — вскинув руку, Рерир провел когтем по чужой ушной раковине, сцарапывая этим движением маскировку. Длинное острое ухо высунулось из-под синевы волос и было немедленно схвачено пальцами Грешника. Довольное хищное урчание прокатилось в груди Рерира под аккомпанемент обречённого вздоха фэйри. Но в следующий момент Грешник уже отпустил свою добычу и нежно погладил костяшками чужой загривок. — Я хочу взглянуть на то, как ты прекрасен. — Упрямец, — мягко усмехнулся фэйри. Нехотя он стек с чужого тела, перекатился на живот и позволил одеялу спуститься до самых бедер. — Тогда смотри внимательно. Ресницы Флинса опустились, прикрыв золото глаз, а острый подбородок устроился на подушке. Привстав на постели, Рерир вглядывался в ровную бледную кожу на чужой спине в ожидании чуда — в бытность смертным снежные феи казались ему не более чем красивой сказкой. Флинс шевельнул плечами, тихо вздохнул, словно повеял сквозняком морозной ночи. И расправил крылья. Они были великолепны. Крылья фэйри походили на две пластины тонкой полупрозрачной слюды переливчатых оттенков синего, становясь светлее на концах. Даже самый искусный стеклодув Нод-Края не сумел бы создать ничего подобного. Рерир невольно протянул ладонь, но не осмелился дотронуться до хрупкой поверхности и лишь погладил когтем основание у лопаток. Флинс довольно мурлыкнул, в ответ слегка затрепетав крылом. — Крылья феи, — подытожил Рерир, торжественно и довольно. Пальцы его бережно сомкнулись на коже спины, не вонзая когти, но проходясь ими ощутимо, собственнически, жадно. — Они выглядят иначе, чем я запомнил. — В бою они принимают иную форму, — глаза Флинса блеснули насмешливо из-под ресниц. — Однако я лелею надежду на то, что Грешник проявит милосердие и не станет нападать прямо сейчас. — Нет, — Рерир издал короткий хрипловатый смешок, подумав о том, что в их первую встречу именно Флинс был тем, кто успешно поверг противника и заставил покинуть поле боя, а теперь напускает на себя невинный вид, ожидая, что ей подыграют. — Фея может быть спокойна. — Это прекрасная новость. Быстрое движение Флинса — пламя, что мгновенно перекидывается на сухой хворост. Фэйри вновь перекладывает все тело на Рерира, придавив его к постели, и пальцы с крохотными языками синего огня опаляют шекотным холодком чувствительную рубиновую звезду на чужой груди, когда Кирилл томно улыбается. — Потому что сегодня у феи на Грешника несколько... иные планы.