Цвет твоих касаний

Лианна всегда считала, что контроль — это главное. Контроль над цифрами. Контроль над планами. Контроль над эмоциями, которые мешают анализу. Она могла просчитать вероятность любого исхода, предусмотреть любую ловушку, подготовиться к любой угрозе. Кроме одной. Его голос. --- Всё началось с обычного рабочего дня. Лианна сидела в мастерской, разбирая отчёты, а Август, как обычно, носился между манекенами с сантиметровой лентой, бормоча что-то о «неправильной драпировке» и «катастрофическом несоответствии фактур». — ЛИАННА! — заорал он, взмахнув рулоном ткани так, что едва не снёс стопку её бумаг. — ПОСМОТРИ! ЭТОТ ШЁЛК ВЕДЁТ СЕБЯ АБСОЛЮТНО НЕПРЕДСКАЗУЕМО! ОН СКОЛЬЗИТ, ПОНИМАЕШЬ? СКОЛЬЗИТ! КАК… КАК… — Как твоя способность держать рот закрытым? — лениво поинтересовалась она, не отрываясь от цифр. — ОСТРО! НО НЕ В ТОМ ДЕЛО! СМОТРИ СЮДА! Он подлетел к ней, наклонился через плечо и сунул кусок ткани прямо перед её лицом, загораживая обзор. — Август, убери это. Я работаю. — А Я ЭКСПЕРИМЕНТИРУЮ! ЭТО ВАЖНЕЕ! — Твои эксперименты вечно заканчиваются тем, что Нова взрывает подвал, а Айлин орёт на всех. — ЭТО БЫЛО ВСЕГО ДВА РАЗА! — Три. Я считала. Он замер, уставившись на неё с выражением глубочайшей обиды. — ТЫ ВЕДЁШЬ СТАТИСТИКУ МОИХ НЕУДАЧ? — Я веду статистику всего. Это моя работа. — НУ ТЫ И МОНСТР! — Спасибо. Он фыркнул, отбросил ткань в сторону и вдруг сделал то, чего она совсем не ожидала. Он наклонился и прошептал ей прямо на ухо: — Но ты мой монстр. И я знаю, как заставить тебя отложить эти цифры. Его голос… изменился. Исчезла привычная громкость, исчезла театральность. Осталось только что-то низкое, тягучее, обволакивающее, от чего по её позвоночнику пробежала волна мурашек. Она замерла. Ручка в её пальцах дрогнула. — Что ты сказал? — переспросила она, надеясь, что голос звучит ровно. — Я сказал, — он чуть отстранился, но его глаза, тёмные за стёклами очков, смотрели на неё с таким выражением, от которого у неё внутри всё переворачивалось, — ЧТО ЗНАЮ, КАК ЗАСТАВИТЬ ТЕБЯ ОТЛОЖИТЬ ЭТИ ЦИФРЫ. ХОЧЕШЬ ПРОВЕРИМ? — Это угроза? — Нет. Это обещание. Она сглотнула. В мастерской вдруг стало очень жарко. --- В ту ночь она поняла, что его голос — это отдельный шедевр, отдельное смертоносное оружие. Они лежали в постели, и он говорил. Негромко, почти шёпотом, но каждое слово врезалось в неё, оставляло след, заставляло дрожать. — Ты знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — шептал он, водя пальцем по её позвоночнику. — Я вижу ту, кто считает себя несгибаемой. Кто прячет всё под цифрами и графиками. Кто боится признаться, что хочет, чтобы её сломали. Хотя бы иногда. — Я не… — начала она, но он прижал палец к её губам. — Тс-с. Не надо врать. Не мне. Ты же знаешь, я вижу тебя насквозь. Твои цифры, твои планы, твою броню… — Он провёл рукой по её спине, и она выгнулась от этого прикосновения. — И ту, что под бронёй. Которая хочет, чтобы её взяли. Сильно. Без нежностей. Без «можно». Просто взяли. — Август… — Что, Лианна? — Его голос стал ещё ниже, ещё опаснее. — Скажи, что я неправ. Скажи, что ты не хочешь, чтобы я делал с тобой всё, что приходит в голову. Скажи — и я остановлюсь. Она молчала. Потому что не могла сказать. Потому что это была правда. Он усмехнулся — тихо, довольно. — Я так и думал. --- Он не касался её. Сначала. Он просто говорил. — Закрой глаза, — приказал он. Она подчинилась. — Представь, что я делаю с тобой всё, что хочу. Представь, что ты не можешь пошевелиться. Что ты полностью в моей власти. Что я могу сделать тебе больно — и сделаю. А ты будешь благодарить. Её дыхание сбилось. — Вижу, тебе нравится. — Его голос звучал откуда-то сверху, обволакивал, проникал под кожу. — Я чувствую, как ты дрожишь. Как твоё сердце колотится. Ты хочешь, чтобы я продолжил? Она кивнула, не открывая глаз. — Слова, Лианна. Я хочу слышать твой голос. — Да, — выдохнула она. — Продолжай. — Хорошая девочка. Он наконец коснулся её — провёл пальцем по щеке, спустился к шее, остановился там, где бился пульс. — Знаешь, что я сделаю с тобой сегодня? — прошептал он. — Я буду медленным. Очень медленным. Я буду доводить тебя до грани снова и снова — и останавливаться. Пока ты не начнёшь умолять. Пока не скажешь то, что я хочу услышать. — Что? — выдохнула она. — Что ты хочешь услышать? — Что ты моя. Что ты вся — моя. Что твои цифры, твои планы, твоя броня — всё это принадлежит мне. И только мне. Она открыла глаза и посмотрела на него. В полумраке спальни его лицо казалось высеченным из камня — и в то же время таким живым, таким родным. — Я твоя, — сказала она. — Ты же знаешь. — Знаю. Но я хочу, чтобы ты сказала это. Снова. И снова. Пока не поверишь сама. --- Он сдержал обещание. Он был медленным. Невыносимо, мучительно медленным. Каждое его движение, каждое прикосновение длилось вечность. Он целовал её — и останавливался. Касался — и убирал руку. Доводил до грани — и замирал, глядя, как она мечется под ним. — Пожалуйста, — выдохнула она в какой-то момент, сама не веря, что говорит это. — Пожалуйста — что? — его голос звучал абсолютно спокойно, будто он не лежал сейчас с ней в одной постели, будто его сердце не колотилось так же бешено, как её. — Пожалуйста, не останавливайся. — А ты скажи то, что я просил. — Я твоя, — выдохнула она. — Вся. Целиком. Твоя. — Недостаточно. — Что ещё? — Скажи, что хочешь меня. Что ты готова на всё. Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? Что ты хочешь, чтобы я… — ДА! — перебила она, вцепившись в его плечи. — ДА, Я ХОЧУ! ВСЁ, ЧТО ТЫ ЗАХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО, ПОЖАЛУЙСТА… Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Молодец. Умница. Моя хорошая. И он перестал быть медленным. --- После они лежали в темноте, тяжело дыша, и она всё ещё дрожала — не от холода, от переизбытка ощущений. — Ты… — начала она, но голос сорвался. — Я, — довольно отозвался он, прижимая её к себе. — Я, Я И ЕЩЁ РАЗ Я. — Откуда ты… умеешь так говорить? — НЕ ЗНАЮ. ПРОСТО… КОГДА Я СМОТРЮ НА ТЕБЯ, СЛОВА ПРИХОДЯТ САМИ. Я ВИЖУ, КАК ТЫ РЕАГИРУЕШЬ, И МНЕ ХОЧЕТСЯ ГОВОРИТЬ ЕЩЁ. ГОВОРИТЬ ВСЁ, ЧТО Я ДУМАЮ. ВСЁ, ЧТО Я ХОЧУ С ТОБОЙ СДЕЛАТЬ. — Это опасно, — прошептала она. — Ты можешь меня убить таким голосом. — О, ЭТО БЫЛА БЫ КРАСИВАЯ СМЕРТЬ. ЦВЕТА «УДУШАЮЩАЯ СТРАСТЬ». Я КАК РАЗ ИСКАЛ ЭТОТ ОТТЕНОК. Она рассмеялась — тихо, устало, счастливо. — Ты невыносим. — ТЫ ГОВОРИШЬ ЭТО КАЖДЫЙ ДЕНЬ. А САМА ВСЁ ЕЩЁ РЯДОМ. — Потому что ты единственный, кто может меня выносить. Со всеми моими цифрами, планами и броней. — НЕ ВЫНОСИТЬ. ЛЮБИТЬ. ЭТО РАЗНЫЕ ВЕЩИ. Она замолчала, переваривая его слова. Потом повернулась к нему и посмотрела в глаза — даже в темноте она видела, как они светятся. — Я тебя люблю, — сказала она. Без расчётов. Без анализа. Просто. — Я ЗНАЮ, — ответил он. — И Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. А ТЕПЕРЬ СПИ. ЗАВТРА У ТЕБЯ ОТЧЁТЫ, А У МЕНЯ — НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ. НАМ НУЖНЫ СИЛЫ. Она уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Засыпая, она слышала его голос — уже не опасный, не тягучий, а просто родной, бормочущий что-то о тканях и фактурах. И этот голос был лучшей колыбельной в мире. --- Утром она проснулась от оглушительного: — ЛИАННА! Я ПРИДУМАЛ НОВЫЙ ЦВЕТ! «ГОЛОС»! ТАКОЙ ГЛУБОКИЙ, ТЁМНО-БОРДОВЫЙ, С ЗОЛОТЫМИ ИСКРАМИ! КАК ТВОИ ГЛАЗА, КОГДА ТЫ СЛУШАЕШЬ МЕНЯ НОЧЬЮ! Она застонала и натянула одеяло на голову. — Август, ещё даже солнце не встало… — СОЛНЦЕ НЕ ВЛИЯЕТ НА ТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС! А ЭТОТ ЦВЕТ — ШЕДЕВР! ОН БУДЕТ В МОЕЙ НОВОЙ КОЛЛЕКЦИИ! «ГОЛОС»! Она высунула нос из-под одеяла и посмотрела на него. Он стоял посреди комнаты, лохматый, всклокоченный, сжимая в руках блокнот, и сиял так, будто нашёл философский камень. — Ты сумасшедший, — сказала она. — ГЕНИАЛЬНЫЙ СУМАСШЕДШИЙ! — поправил он. — И ЭТОТ ЦВЕТ — ТВОЙ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ — МОЙ ГОЛОС. МОЙ САМЫЙ ЛЮБИМЫЙ ЗВУК В ЭТОЙ ВСЕЛЕННОЙ. Она моргнула. Потом улыбнулась. Потом села в кровати, отбросив одеяло. — Иди сюда, — сказала она. — ЗАЧЕМ? — Я хочу кое-что тебе сказать. Тихо. Только для тебя. Он подошёл, наклонился. Она притянула его за воротник халата и прошептала на ухо: — Если ты сейчас же не закроешь рот и не ляжешь обратно, я применю свои аналитические способности, чтобы просчитать самый эффективный способ тебя придушить. Он замер. Потом расплылся в улыбке. — ЭТО УГРОЗА? — Нет. Это обещание. Он рассмеялся и рухнул рядом, прижимая её к себе. — ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МОЙ СТРАШНЫЙ, ПРОСЧИТАННЫЙ, АБСОЛЮТНО НЕВЫНОСИМЫЙ АНАЛИТИК. — Я тебя тоже, мой громкий, безумный, гениальный идиот. За окном вставало солнце. Где-то в доме уже началась обычная утренняя перепалка. А здесь, в этой комнате, двое людей просто лежали в обнимку и слушали голоса друг друга. Самые важные голоса в их жизни.