Плэйлист

– Что-о? Как преодолеть барьер в отношениях? – удивился Мицуки, плечом прижимая телефон к уху, пока насыпал в миски корм для трёх кошек, которые послушно сидели в стороне и ждали, пока их накормят. – Не думал, Сакура, что у тебя с этим могут быть проблемы. Сакура очень долго не мог привыкнуть к тактильности Суо – к непринуждённым касаниям, когда тот готовит или сидит над заданиями, к лёгким поцелуям перед выходом и после возвращения домой, к «доброе утро, золотко» и «спи крепко, моя любовь». Конечно, он знал о том, что его возлюбленный рос в семье, где здоровые отношения являлись базовыми, а проявление чувств – само собой разумеющимся. Он даже видел эту нежность между родителями Хаято в то время, пока жил у них пару месяцев. Но одно дело – смотреть на это со стороны, пусть и краснея как помидор, но оставаясь всего лишь зрителем. А другое – когда ты сам становишься объектом таких отношений. Ему было бы гораздо проще, если бы Суо всегда говорил прямо, но лис он на то и лис, чтобы юлить и говорить метафорами. Сакура мог ощущать базовые эмоции других – злость, радость, усталость, – но эмоции Хаято были на отдельном уровне. И это было большой проблемой. Когда Суо впервые глубоко поцеловал его на прощание в прихожей, Харука недоумённо моргнул, лихорадочно подсчитывая, сколько времени им понадобится для одного подхода, но демон-лис лишь ещё раз легко чмокнул его и выпроводил на пары. И эта нежность захватывала, делала тело и голову лёгкими и дарила надежду на то, что и завтра, и через день, и через два всё будет хорошо. Но ему нужно было что-то, что вырвет его из этой эйфории. Порой хотелось ощущений поострее – он бы соврал, если бы сказал, что не скучает по ежедневным дракам. Разумеется, самым разумным решением было бы поговорить напрямую, и если бы речь шла о драке, он так и поступил бы. Но он ни черта не смыслил в чувствах, а потому обратился к единственному, кто мог дать ему совет и одновременно хорошо знал Хаято, чтобы предугадать его реакцию. Сакура никогда не лез в драку не разобравшись, что к чему, вот и тут решил сначала прояснить обстановку. – Не совсем в общении, – признался Сакура, выпуская в воздух облачко дыма. В пальцах он сжимал сигарету – редкое удовольствие, которое он позволял себе только в отсутствие Суо. – Он просто знает, что мне нравится, и понимает чуть ли не с полувздоха. А я стой гадай, когда он что-то говорит – хрена с два он тебе сразу суть изложит без сарказма. – Он же кицунэ, это – часть его природы, – заметил Кирю, наблюдая, как его коты приступили к трапезе, стоило ему отойти. – Да знаю я! – раздражённо откликнулся Сакура, и его затяжка вышла более глубокой, отчего он задохнулся, закашлявшись. – Но из-за этого я не могу предложить то, чего мне хочется! Я боюсь его реакции! А вдруг ему не понравится, но он сделает вид, что всё окей, только чтобы меня не расстроить? – Что такого ты от него хочешь, что настолько боишься? Харука задумался, не зная, как это правильно сказать. В его голове всплыла картина: Суо, разгорячённый в пылу лихорадки, жадно погружается в холодную воду, впитывая её каждой клеточкой своего тела. Гамма чувств, отобразившаяся на лице демона-лиса в тот момент, была такой разнообразной, что у него ёкнуло сердце, а учитывая разницу температур и то, как Хаято тяжело дышал... – Боюсь, что он примет меня за извращенца, – Сакура стряхнул пепел с краешка сигареты. – По сути, я он и есть, раз мне нравится смотреть, как он страдает. – Прям-таки страдает? – хмыкнул некомато, сначала усаживаясь на диван, а потом кладя голову на плечо гостя, который наведался к нему пару часов назад и до сих пор распивал со старым школьным товарищем чай. – Ну... это личное. – Поговори с ним об этом. – Да блять, что я ему скажу?! – взорвался Сакура, почти швыряя окурок в пепельницу. – «Хочу попробовать ебучий БДСМ, потому что мне нравится, как ты стонешь, когда по твоей огненной коже льдом водят»? Он тут же меня бросит, а потом сбросит с пятого этажа, на котором мы, сука, живём! – Шестой, – послышался голос с того конца провода. – Мы живём на шестом этаже, просто по счёту он пятый. – А, ну да, – тут же согласился Сакура, и его сердце ёкнуло, когда он понял, кто только что его исправил. Тишина. Громкая, оглушительная, въедливая тишина, в которой Сакура слышал только бешеный стук собственного пульса. – Хаято? – выдохнул он, хотя ответ знал заранее. Пауза. А потом в трубке раздался смех Мицуки – натужный, нервный, какой-то обречённый. – Ну, Сакура, – протянул Кирю. – Ты, конечно, извини, но я, кажется, забыл сказать, что Хаято зашёл полчаса назад. Спросить, не видел ли я тебя. А ты как раз позвонил. И я, дурак, по громкой поставил, потому что руки заняты были – котов кормил. Сакура закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Я труп. Я просто труп». – Мицуки, – выдохнул он. – Ты ёбнутый? – Ага, – легко согласился тот. – Но это ты сейчас будешь ёбнутым, когда он до тебя доберётся. Судя по тому, как он на меня посмотрел, когда услышал про «стоны подо льдом», тебя ждёт весёлая ночь. Или последняя. Я пока не понял. Сакура хотел ответить, но в трубке послышался шорох, а потом голос Суо – спокойный, ровный, от которого у Сакуры похолодело внутри: – Поговорим позже. Короткие гудки. Сакура сидел на кухне, сжимая в руке замолкшую трубку, и понимал, что только что собственноручно вырыл себе могилу. Глубокую. Красивую. С надписью «Здесь лежит идиот, который обсуждал личное по телефону, не убедившись, что рядом никого нет». Он посмотрел на недопитую кружку чая, на сигарету, догорающую в пепельнице, на часы – Хаято мог быть здесь минут через двадцать. А мог и через десять, если очень захочет. Сакура затушил сигарету, собрал чашки, протёр стол – чисто машинально, потому что руки надо было чем-то занять. Потом сел обратно и уставился в одну точку. – Блять. Блять. Блять. В голове прокручивался каждый сказанный им вслух идиотизм. «Хочу, как он стонет, когда по огненной коже льдом водят». «БДСМ». «Бросит и сбросит с пятого этажа». А Хаято сидел там, слушал и, сука, молчал. Всё это время молчал. Сакура застонал вслух и уронил голову на стол. --- Щелчок замка прозвучал как выстрел. Сакура дёрнулся, выпрямился, вцепился пальцами в край столешницы. Сердце колотилось где-то в горле, лоб покрылся холодным потом. Он смотрел на дверь и чувствовал, как паника сжимает внутренности ледяными пальцами. Шаги. Медленные. Спокойные. Суо вошёл на кухню, остановился в проёме и первым делом... принюхался. Его ноздри чуть дрогнули, и на лице появилось выражение мягкого недовольства. – Золотце, – протянул он, – ты опять курил. Сакура замер. Слова застряли в горле. – Я... ну... – Мы же договаривались, – Хаято покачал головой, но в его голосе не было злости – только лёгкая укоризна. – Максимум раз в неделю. А сегодня какой по счёту? Третий? Четвёртый? Я уже сбился со счёта. Сакура молчал, чувствуя, как горят уши. Хотелось провалиться сквозь землю. И не только из-за сигарет. Суо подошёл ближе, остановился прямо перед ним. Навис – но не угрожающе, а как-то... уютно. Близко. – Нервничал? – спросил он тихо. Сакура кивнул, не в силах выдавить ни звука. – Из-за чего бы это? – В голосе Хаято проскользнула мягкая ирония, но глаза оставались тёплыми, внимательными. Сакура сглотнул. В горле пересохло. – Ты... ты слышал? – выдохнул он наконец. – Слышал, – спокойно подтвердил Суо. – Весь. С самого начала. Сакура почувствовал, как земля уходит из-под ног. В груди заледенело. – Блядь, – выдохнул он, закрывая лицо руками. – Твою мать. Хаято, я... я не... – Ого, – перебил Суо, и в его голосе появились смешливые нотки. – Я, конечно, подозревал, что у моего парня есть тёмные тайны, но чтобы настолько... Сакура дёрнулся, поднимая взгляд. Хаято стоял, сложив руки на груди, и смотрел на него с самым невинным выражением лица. Но в уголках губ дрожала предательская улыбка. – Ты... ты издеваешься? – выдохнул Сакура. – Немного, – признался Суо. – Но вообще – нет. Я хочу поговорить. Сакура сглотнул. Паника снова накрыла с головой. – Пошли, – Хаято взял его за руку и потянул в гостиную. Сакура шёл как во сне – ноги ватные, мысли путаются, в голове бьётся только одно: «Сейчас всё рухнет. Сейчас он скажет. Сейчас». Суо усадил его на диван. Сам сел рядом – близко, почти вплотную. Сакура сжался, ожидая приговора. Но Хаято вдруг взял его лицо в ладони и поцеловал. Сакура растерялся на секунду – а потом ответил. Потому что не мог иначе. Потому что этот поцелуй был единственным, что удерживало его от того, чтобы просто провалиться в панику с головой. Суо целовал жадно, глубоко, почти извращённо – языком проникая в рот, обводя каждый миллиметр, сминая, забирая, не оставляя шанса на сопротивление. Сакура застонал ему в рот и откинулся на спинку дивана, утягивая Хаято за собой. Они целовались долго. Очень долго. Влажно, шумно, с прикусами и тягучими движениями языков. Сакура лежал на спине, Суо нависал сверху, прижимая его к дивану весом своего тела, и целовал – исступлённо, будто хотел выпить досуха, забрать себе каждую клеточку, каждую мысль. Руки Хаято блуждали по его телу – гладили грудь, живот, бёдра, забирались под футболку, сжимали кожу. Сакура отвечал тем же – царапал спину, вцеплялся в плечи, прижимал к себе так, будто хотел слиться в одно целое. Они целовались долго. Очень долго. Суо лежал сверху, нависая над Сакурой, прижимая его к дивану весом своего тела. Поцелуй был глубоким, влажным, почти неприличным – языки сплетались, скользили, исследовали, не оставляя ни миллиметра без внимания. Сакура стонал ему в рот, вцеплялся пальцами в плечи, царапал спину, прижимал к себе так, будто хотел слиться в одно целое. Хаято не торопился. Он целовал медленно, тягуче, смакуя каждый момент. Язык скользил по нёбу, по зубам, по языку Сакуры – шершавый, горячий, сводящий с ума. Слюна смешивалась, стекала по подбородку, но было плевать. Руки Суо блуждали по телу Сакуры – гладили грудь, живот, бёдра, забирались под футболку. Пальцы сжимали кожу, оставляя красные следы, дразнили соски, спускались ниже. Сакура выгнулся, застонав громче. – Хаято... – выдохнул он. – Тихо, – прошептал Суо ему в губы. – Я здесь. Он стянул с Сакуры футболку, отбросил её на пол. Следом полетела его собственная. Кожа к коже – горячо, влажно, правильно. Хаято целовал его грудь – медленно, нежно, обводя языком соски, спускаясь ниже, к животу. Сакура дрожал под ним, выгибался, запускал пальцы в его волосы, прижимая ближе. – Пожалуйста, – выдохнул он. – Хаято... – Что? – Суо поднял голову, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. – Скажи, чего ты хочешь. – Тебя, – выдохнул Сакура. – Хочу тебя. Сейчас. Хаято улыбнулся – той самой лисьей улыбкой, от которой у Сакуры внутри всё переворачивалось. – Получишь. Он стянул с Сакуры джинсы вместе с бельём – одним движением, оставляя его полностью обнажённым. Сам разделся так же быстро, не отрывая взгляда от его лица. Сакура смотрел на него – на этого спокойного, красивого, безумно родного лиса – и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. – Иди сюда, – выдохнул он. Суо наклонился, поцеловал его – коротко, в уголок губ. Потом потянулся к ящику журнального столика, где у них лежала смазка. Достал, выдавил на пальцы, разогрел. – Расслабься, – тихо сказал Хаято, целуя Сакуру в висок. – Я буду осторожен. Он вошёл пальцем – медленно, осторожно, давая привыкнуть. Сакура выдохнул, расслабляясь. Второй палец – тоже осторожно, растягивая, подготавливая. Третий – когда Сакура уже сам начал подаваться навстречу, прося больше. – Хорошо, – выдохнул Суо. – Ты молодец. Он убрал пальцы, приставил член к входу. Посмотрел в глаза Сакуре. – Готов? – Да, – выдохнул Сакура. – Давай. Хаято вошёл – медленно, плавно, до самого основания. Сакура застонал, запрокидывая голову, вцепляясь пальцами в его плечи. Было тесно, горячо, почти невыносимо хорошо. – Тише, – выдохнул Суо, целуя его в шею. – Дыши. Он замер на секунду, давая привыкнуть. Потом начал двигаться – медленно, глубоко, почти нежно. Сакура стонал, выгибался, подавался навстречу каждому толчку. Хаято целовал его всё время – в губы, в щёки, в закрытые веки, в шею. Шептал что-то ласковое, неразборчивое, на грани слуха. Постепенно темп ускорялся. Суо двигался всё быстрее, всё глубже, вбиваясь в него снова и снова. Диван скрипел, подушки слетели на пол, но было плевать. – Хаято... – выдохнул Сакура. – Я сейчас... – Я знаю, – выдохнул тот. Он прижался ближе, ускорился, и Сакура кончил с криком, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг него. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Суо смотрел на него сверху вниз – глаза горят, губы припухли, на лице довольная лисья улыбка. – Ну вот, – выдохнул он. – Теперь ты хоть немного расслабился. Сакура сглотнул. Вкус Хаято всё ещё чувствовался на губах. – Это... это был способ меня успокоить? – выдохнул он. – Ага, – Суо улыбнулся. – Сработало? Сакура хотел ответить, но Хаято вдруг сел, устраиваясь рядом, и взял его за руку. – А теперь – поговорим, – сказал он серьёзно. Сакура замер. Внутри снова всё сжалось. – Хаято, я... – начал он, отводя взгляд. – Ты не понимаешь. Это... это стыдно. – Что именно стыдно? – мягко спросил Суо. – Всё! – выдохнул Сакура. – Я... я извращенец. Нормальные люди так не делают. Не хотят такого. – А какие делают нормальные люди? – в голосе Хаято снова появилась ирония. – Они хотят только миссионерскую позу по пятницам и чтобы свет выключен? – Не смейся надо мной! – Сакура дёрнулся, пытаясь вырвать руку. – Это серьёзно! Я хочу БДСМ, лёд, смотреть, как ты стонешь... Это же больное! Суо посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся – но не насмешливо, а как-то... тепло. – Золотце, – сказал он тихо. – Мне двадцать один год. Я, конечно, не самый опытный лис в мире, но кое-что понимаю. И я точно знаю, что между людьми (и лисами) бывают разные вещи. Он взял его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. – То, о чём ты говоришь – это просто желание. Желание близости. Желание новых ощущений. В этом нет ничего дурного. Сакура смотрел на него, чувствуя, как защипало в глазах. – Но это... это ненормально, – выдохнул он. – Я должен хотеть обычного секса. Как все. – А кто тебе сказал, что я хочу «как все»? – Хаято приподнял бровь. – Если мой парень хочет смотреть, как я таю подо льдом... – он усмехнулся, – то я, знаешь, только за. Потому что это значит, что я ему реально интересен. Сакура замер. – Ты... правда так думаешь? – Правда, – Суо улыбнулся. – Но знаешь, что меня больше всего удивило? – Что? – Что ты боялся мне сказать. – Хаято покачал головой. – Я, конечно, понимаю, что я молодой и неопытный в отношениях, но... неужели я выгляжу настолько осуждающим? Сакура сглотнул. – Ты не выглядишь. Я просто... я сам себя осуждаю. И думал, что ты тоже... – Дурак, – мягко сказал Суо. – Я тебя люблю. Несмотря на сигареты, на твою вечную панику и на твои тёмные фантазии. – Он улыбнулся. – Может быть, даже благодаря им. Сакура выдохнул – судорожно, сбито. Внутри что-то разжалось, отпустило. – Блять, – выдохнул он, закрывая лицо рукой. – Я тут чуть с ума не сошёл. Думал, ты сейчас вещи соберёшь и уйдёшь. Скажешь, что я больной. – Ага, – Хаято убрал его руку, поцеловал в кончик носа. – Соберу вещи и уйду. Прямо в магазин за формочками для льда, которые я уже купил сегодня. Сакура замер. – Что? – Ну, – Суо пожал плечами, но в глазах плясали смешинки, – ты же хотел попробовать. Я подумал – почему бы и нет. Тем более мне самому интересно, что там за стоны такие, про которые ты Мицуки рассказывал. Сакура вспыхнул. – Блять, как стыдно... – Не стыдно, – Хаято притянул его к себе, обнял. – Мило. Ты так паниковал, так переживал... Я даже не знал, что могу вызывать такую бурю эмоций. – Ты не вызываешь, я сам... – Вызываешь, – перебил Суо. – И это прекрасно. Потому что я тоже без тебя не могу.