You live a long time yet, Adam, an eternity without me

Ситуация только продолжала накаляться. Мало того, что двое парней какое-то время были друг с другом на пределе, так это стало переломным моментом, по крайней мере для одного из них. Джона больше не хотел быть там, он больше не мог быть там, и он должен был дать Адаму знать это. Он надеялся, что блондин поймёт его, каким бы упрямым он ни был, но, видимо, это был не тот случай. “Был серьёзен всё это время, да? Теперь мы, значит, без ебучих шуток?”- Адам ответил, его голос даже не дрогнул, когда он был ближе всех к опасности, с которой они имели дело, в отличие от Джоны, который всё ещё оставался снаружи. “Послушай, Адам- я просто иногда вот так прикалываюсь, такой уж я есть!”- другой парень неуверенно ответил на, казалось бы, ненужный вопрос, у них были проблемы посерьёзнее, чем просто недавние шутки от него. “Ну может тебе пора меняться!”- Адам отреагировал почти сразу, его пренебрежительный тон сводил Джону с ума так же, как повторяющееся монотонное мяуканье на заднем плане. “Слушай, слушай, чувак -.. Я огорчен, я огорчен тем, что со всем, что происходит, я справляюсь лучше, чем ты. Я больше не могу помочь тебе это вынести!”- как и упоминал мужчина, его голос звучал так, как будто он был на пределе, не в силах больше сохранять спокойствие. “Что? Какое это имеет отношение к чему-либо прямо сейчас?”- ответил Адам, насмешливый тон, который раньше был в его голосе из-за поведения Джоны, почти полностью исчез. “Я на чёртовом пределе! Эти штуки отняли у нас буквально все- но ты все равно бежишь к ним при каждом удобном случае и... и я не думаю, что мы должны проходить через это снова и снова только для того, чтобы ты что-то доказал! Можешь хотя-бы подумать о наших друзьях и..”- истеричный монолог Джоны был вскоре прерван Адамом, который теперь был так же разочарован, что и Джона, но по совершенно другой причине. “У меня нет друзей, так же, как и стремления идти к этим штукам!”- Адам возразил против разглагольствования Джоны. Судя по слышимым движениям, Джона приготовился снова ответить, его дыхание стало намного более тяжёлым. “Просто послушай, блять, меня!! Ты не бессмертный, ясно?! Я знаю, что ты так решил, когда ты начинал.. эти вылазки для смертников, но это.. это реально. И ты понимаешь это лучше кого-либо другого.” Радио прерывалось снова и снова, крики на обоих концах перемешивались с громкими помехами, которые казались почти оглушительными. Всё сильнее и сильнее, пока Адам, в конечном итоге, не разозлился так же, как и Джона. Но брюнет больше не мог этого выносить, он не мог продолжать оставаться там и спорить с Адамом, когда тот даже не слушал ни единого его слова. “И мне жаль, что мы вынуждены жить так сейчас, Адам, но если ты спустишься по этой чертовой лестнице, ты к ней присоединишься. И если каким-то чудом ты вернёшься назад, я не думаю, что это на самом деле будешь ты.. И я говорю тебе прямо сейчас.. что меня уже не будет здесь, чтобы это проверить!”- Джона наконец сорвался, не в силах больше этого выносить. “Тогда просто вали к чертям! Проваливай!!”- напоследок крикнул Адам в ответ, выключил радио и направился вниз по лестнице в подвал. После этого они больше не обменялись ни словом, поскольку чуть позже Адам узнал, что Джона действительно ушёл. Устройства засняли лишь очень малую часть встречи, оставив остальные события для того, чтобы только Адам их узнал. Альтернатив рассказал ему много вещей, так много вещей, которые он даже не мог полностью осознать, когда выбирался из подвала. Зная, что не было известных случаев, при которых человек выживал, он не понимал, почему лично он выжил. Поскольку поблизости не было машины, так как её взял Джона, он пошёл пешком один. ———————— После его краткого разговора с Сарой о ситуации, он предпочел работать в одиночку с этого момента. Адам был уверен, что Джона мёртв, и, придя к такому выводу, удалил содержимое этого человека со своего устройства. Он не мог продолжать работать с кем-то, и этот факт подтверждался снова и снова, будь то Сара, Эвелин или теперь Джона. Принять решение было несложно, Адаму это казалось правильным, даже более того, он не чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Наоборот, он верил, что во всём произошедшем был виноват Джона, и что этот человек был только помехой для него и его работы. Поэтому он продолжил своё расследование в одиночку. Он ещё не до конца понял слова альтернатива и то, что стало известно, но что он точно понял - он сам не был человеком, по крайней мере не полностью. Вся его жизнь была огромным беспорядком, в некотором смысле гонкой с этими смертельными угрозами, только для того, чтобы узнать правду. Он всегда отличался от других, но ничего не мог с этим поделать. Хотя это его не волновало, это никогда не было одним из его приоритетов. И казалось, что каждый в его жизни в определенной степени видел и знал всё это. Сара критиковала его и держалась на расстоянии, Эви не могла выносить присутствия рядом с ним и всё пыталась найти способы исправить его, а теперь и Джона тоже.. оставил его одного. Адаму было что сказать о них троих, в основном он был полон гнева на то, что связался с этими людьми, которые только тянули его назад. Работа в одиночку для Адама, казалось, шла более гладко, когда его никто не беспокоил; он мог спокойно выполнять все просьбы людей, не тратя лишних денег ни на кого другого. Это было необычно, поскольку он так привык к тому, что Джона всегда был рядом с ним, но Адам предположил, что перемены были к лучшему и позволили ему как следует сосредоточиться на своей работе, не думая ни о чем или ком другом, не болтая по радио. Как бы жёстко это ни звучало, Адам был действительно счастлив, что Джоны нет рядом. Однако это чувство длилось недолго, и вскоре оно просто слилось со всеми другими эмоциями, которых он боялся, которых он вообще мог почувствовать. Рабочие дни на похожих и не очень встречах становились более обыденными и позволяли Адаму установить что-то по типу рабочего графика, который было легче соблюдать. Вне рабочих дней, когда он ждал очередного звонящего, он останавливался в дешёвом мотеле или просто спал в его очередной угнанной машине. Эти дни были спокойными, слишком спокойными, чтобы Адам чувствовал себя комфортно, до такой степени, что они начали его бесить. Он пришёл к выводу, что он просто ненавидел не иметь никакой работы и просто бездельничать, теряя время, которое он мог потратить на что-то полезное для своего собственного расследования. ———————————————— Вечером, после целого дня проведённого дома у человека, прогоняя духов, в которых паранойя заставляла верить, Адам поехал на заправку, на которой он, скорее всего, бывал уже ни один раз. Учитывая, что было уже поздно, он подумал, что лучше не снимать номер в мотеле, а вместо этого просто остаться на парковке в машине. Плюхнувшись на переднее сиденье угнанного авто, которое должно было стать его кроватью на эту ночь, он бросил один из двух купленных сэндвичей на пассажирское сиденье и практически сразу остановился. Адам повернул голову, чтобы посмотреть на пустое место рядом с ним и лежащую на нем завернутую еду. Он не смог удержаться от смеха, то ли от забавы, то ли от чистого огорчения из-за собственного поступка. Затем он отвернулся, разворачивая свою еду. “Если вся эта история с загробной жизнью вообще реальна, ты, наверное, смеешься надо мной.. Разве это не именно то, что ты сказал? Я продолжаю гнаться за ними?” - парень говорил в тишине ночи, глядя в открытое окно на чистое небо. - “Может ты был прав.. Я действительно продолжаю гнаться за ними”. Выражение лица Адама стало хмурым, когда его встретила тишина, наполненная только ветром и отдаленным шумом машин. Раньше никогда не было так тихо, как сейчас. Было тихо, больше никакого радио с самыми надоедливыми песнями, которые разряжали аккумулятор машины, никаких повторяющихся глупых вопросов, никаких шуток, которые продолжали проскакивать в машине, пока Адам орал на другого парня, чтобы тот остановился. Больше не было мыслей о нескольких минутах тишины, не осталось больше раздражения и оскорблений, которые он мог бы высказать. Даже если бы он собрался с мыслями, они бы растворились в тишине и остались без ответа. Адам поднял стекло, смотря на заснеженный пейзаж, и включил обогреватель машины. Больше не было раздражающего нытья о холоде, о том, что его затащили на заднее сиденье машины, чтобы разделить одеяло, Джона не прижимался к нему, пока они спали ночью, чтобы согреться и успокоиться.. Он больше не мог вести себя так, будто ненавидел это, ведь этого больше никогда не будет. Единственной вещью, связанной с другим человеком, которая осталась у Адама, была одна из камер, которой Джона всегда пользовался. Адам схватил её и начал просматривать содержимое. Несколько видеороликов об их работе и встречах, включая последнее видео, которое Адам снял сам. На других фотографиях было много снимков, сделанных Джоной во время их поездок, вместе с небольшими подписями, которые он оставлял почти на каждой из них. Адам всегда злился и ругался с Джоной по этому поводу, он никогда не понимал, зачем Джоне тратить все пространство камеры на эти бесполезные снимки. Однако сейчас Адам даже не мог разозлиться из-за того, что Джона делал это, прокручивая фотографии, которые он никогда раньше не видел, или по случайности пропускал, просматривая отснятый материал с работы. Множество попыток Джоны сделать селфи с Адамом и с самим собой, фотографии, которые он сделал с самим Адамом и озаглавил множеством различных сообщений, которые, как он, вероятно, предполагал, Адам никогда не прочтет. Возможно, у Джоны не было острого пристрастия к фотографии, большинство снимков были размытыми или сделаны плохо, но у него определенно был свой взгляд на моменты, те самые моменты, о которых Адам никогда не заботился думать, но сейчас одно их существование вонзается глубоко в сердце Адама. Это было последнее, что у него осталось от Джоны, эти дурацкие фотографии и сообщения, которые Джона оставил под каждой из них. Мысли заполонили мозг мужчины, он застонал и закрыл лицо руками. Он не хотел признавать этого, не хотел признавать, что скучал по присутствию Джоны не только потому, что ему было одиноко, он скучал по вещам, которые, как он был убежден, ненавидел. Неважно, сколько гнева он всегда испытывал и как сильно Джона раздражал его, неважно, сколько раз он мешал его работе.. Адам скучал по Джоне за то, что он был Джоной, за то, что терпел его и оставался самим собой, несмотря ни на что. “Ты, наверное, думаешь, что это моя вина, я бы тебя понял. Не думаю, что кто-нибудь остался бы.” И снова тишина. Он не мог не чувствовать себя все более и более разочарованным тишиной. Он знал, что не в том положении, чтобы судить Джону, этот человек так долго терпел его, и даже когда он не был таким серьезным, каким хотелось бы видеть Адаму, он всегда оставался рядом. Джона был напуган, и он знал это, но продолжал настаивать. “Ты действительно чертовски бесишь, ты знаешь это?!” Адам ударил кулаками по рулю, прерывисто дыша, когда вцепился в него, глядя на машину и выезжая с парковки. Адам продолжал что-то бормотать себе под нос, пока ехал в старое, знакомое место. Через некоторое время он наконец нашел дом, последнее место, где он видел Джона несколько месяцев назад. Иду по дороге, ведущей к месту, где Джона оставил машину. Небольшой крест, который обычно люди устанавливают на местах аварий, уже наполовину поваленный на землю. Печальное напоминание о жизни, по которой почти некому было оплакивать. Адам даже не знал, что произошло, Сара сказала, что не может получить никакой информации о его смерти, предположила, что это автомобильная авария или самоубийство. Адам стоял в темноте, на холоде, снаружи машины, рядом с упавшим деревянным крестом, который кто-то быстро соорудил. Это разозлило его, он подумал, что лучше не оставлять никаких напоминаний, чем такое жалкое напоминание о жизни Джоны. Он свалил крест и засыпал его землей. Он даже не понимал почему, но чувствовал, что это должно быть сделано. Адам был озадачен, он не понимал, почему так себя ведет. Вскоре, почувствовав, как по его щекам потекли горячие струйки, мужчина сделал паузу. Он не мог вспомнить, когда в последний раз плакал, всегда маскируя свои эмоции гневом или любой другой эмоцией, чем угодно, только не этой. Глядя вниз, как следы от колес остаются на мерзлой земле и проложены крест-накрест, его наконец накрыло полное осознание того, что он никогда не сможет вернуться. Это стоило того, даже если это было не для него, печаль превратилась в горячие капли, стекающие по его лицу и затуманивающие зрение. Не более того. Впервые он действительно почувствовал себя монстром, монстром, за которого его принимали многие другие, он даже не мог выразить больше эмоций по отношению к единственному человеку, который никогда не видел в нем такового. Это щемило сердце еще сильнее, он был не в силах выразить что-либо еще в том месте, где его напарник закончил свой путь, Адам решил не ждать, пока произойдет что-нибудь еще. Мужчина сел в машину и уехал, на этот раз думая о чем угодно, только не о работе и планах. С течением времени тяжесть на сердце и душе Адама только росла все больше и больше. Зная, что он не может повернуть время вспять и хоть что-то исправить, он так же знал, что осталось только одно, что он мог сделать, единственное, что могло хотя бы немного успокоить его собственный разум и душу. Адам думал, что никогда ничего не примечал в Джоне, но, вспоминая сейчас, казалось, что у молодого мужчины было так много вещей, которые ему нравились. И Адам делал мысленные заметки. Откладывая небольшую часть денег, с которых Адам откладывал на свои собственные нужды и радости, он принял решение. Как только погода немного улучшилась, он поехал в более уединенное место на окраине округа, в котором он сейчас находился. Место, где они с Джоной останавливались на время раньше, когда не могли позволить себе мотель. Адам вышел из машины с лопатой и небольшой коробкой, уже заклеенной скотчем. Подойдя к ближайшему дереву, он выкопал ямку и, сев перед ней, положил туда коробку. “ У тебя не было бы достойных похорон, которых ты заслуживал. В любом случае вскоре не осталось бы никого, кто пришел бы на твою могилу ”, - сказал Адам, глядя на коробку, когда он сидел на холодной земле. “ У тебя было много вещей, которых ты очень хотел и ждал. С тех пор, как мы были в бегах и ты потерял свой Геймбой.” Адам нахмурился, вспомнив, как парень доставал его по поводу покупки, утверждая, что работа все равно обычно скучная. Джона верил, что как только они получат достаточно денег, то смогут где-нибудь залечь на дно и продолжать работать. Адам не согласился бы на это, конечно не согласился бы, но он знал, что Джона останется с ним в любом случае. “Я купил тебе один, считай, что это ранний подарок на рождество, теперь тебе больше не придется так сильно меня бесить”. Коробка была заполнена любыми мелочами, которые понравились бы Джоне. Включая распечатанные снимки с той же камеры, которую Джона раньше заполнял снимками, что Адам считал такими бесполезными. Адам вздохнул, прежде чем написать полное имя Джоны на коробке и засыпать ее землёй, пока она не была полностью закопана. Он уставился на засыпанное место с крестом, который он сделал, чтобы поставить туда, но вместо этого положил его обратно в сумку. Это было место, которое он всегда будет помнить и никогда не забудет его расположение. Никто другой никогда не пришел бы сюда, так что крест был вообще не нужен. Адам вспомнил свой последний разговор с Джоной, сожалея о каждом своем слове и действии, боясь боли в голосе Джоны, когда тот кричал, что у него нет друзей. Посмотрев на это место еще немного, Адам не обратил внимания на холод, лег на землю рядом с зарытой коробкой и вздохнул, закрыв глаза, прежде чем, наконец, заговорить. “Джона, ты будешь моим другом?.. Моим лучшим другом?”