Падший ангел Пчелкина

В голове звенело так, будто мою бедную черепушку засунули в огромный колокол и хорошенько вдарили по нему. Боль концентрировалась в висках и неумолимо грозила раздавить мозг. Тело не откликалось на команды нервной системы. Скорее всего даже и команд-то никаких не было. Организм отрубил все системы жизнеобеспечения, оставив только те, которые работали на собственной инициативе. Чтоб их. Нет бы как и все остальные процессы в моём теле сойти на нет и дать мне спокойно умереть. Хотя про «спокойно» это я погорячилась. Очень мучительно — более верная формулировка… Прислушавшись к ощущениям, я поняла, что жить жизнь хочется все меньше и меньше. Больше никогда пить с этими охламонами не буду. Это ж надо, так херово себя чувствовать! Наконец я подняла тяжелую голову. Глаза получилось открыть только с четвертой попытки. Все вокруг расплывалось и мутило. Нет… кажется это меня мутит. Секунду! Я упала на колени, дотягиваясь руками до мусорного офисного ведра, и оставила в нем все, что было во мне со вчерашнего вечера. Уже лучше. А холодильник далеко? Мне б холодненького чего-нибудь. И желательно жидкого. Осмотревшись вокруг, я поняла, что ничего даже отдаленно напоминающего генератор холода нет. Странно. Все же, интуитивно двинувшись к полуоткрытой двери, я нашла уборную. Это успех, товарищи! Умылась холодной водой, приводя себя в какие-никакие чувства, и стала жадно пить гадкую по всем параметрам хлористую воду. Всяко лучше, чем пустыня Сахара во рту. Оттянув ворот туго застегнутой рубашки, я посмотрела на своё отражение в зеркале. Точнее, на то, что едва было на меня похоже. И ужаснулась. Лучше б не смотрела, ей-богу. И почему это я вдруг решила, напялить на попойку форму полицейского? У нас была костюмированная вечеринка? Ничерта не помню. Выйдя из туалета уже среднего уровня помятости, я оглядела помещение новым и даже более четким взглядом. На мою квартиру это вообще было не похоже, да и не на мою в целом тоже. В комнате стоял большой дубовый стол, за которым я видимо и очнулась, потому что шея затекла, мама не горюй. За ним на стене висел портрет мужчины, явно не знакомого мне (но видимо очень почетного, раз рядом с ним благородно болтался флаг России). Ну, и картину дополнял весьма симпатичный и импозантный фикус в углу комнаты, подставлявший свои широкие листочки солнечному свету. Я приблизилась к столу и рукой поддела один из листов, лежавших в массивной стопке на краю. — Заявление о покушении на должностное лицо при попытке… — буквы сливались в единое и очень непонятное месиво. Но одно я точно успела уловить — подпись: «Волкова А.Е. 1999 год». М-да, вот дела… Моя фамилия и инициалы, но что с годом? Что тут, черт возьми, происходит? Я взглядом наткнулась на маленький календарик стоявший рядом с еще одной стопкой бумаг. — 15 мая, 1999 год. Черт! — я провела холодной рукой по лбу, пытаясь осмыслить происходящее. Шестеренки в мозгу со скрипом начали свое вращение. Я перебирала все возможные варианты. Розыгрыш? Квест? Сон? Галлюцинации? Наркота? Одно лучше другого! Я ущипнула себя за руку и поморщилась, растирая и без того красный участок кожи. Пришлось порыться по шкафчикам в столе, чтобы найти больше информации о том, что здесь происходит. Слишком много официальных бумаг, протоколов, заключений и ничего внятного. Нет, бы кто-нибудь оставил записочку, мол, так вот и так, ты попала в 99 год, потому что в 2026 ну просто пиздец, что происходит. Не надо тебе туда. И все. Я бы все поняла, приняла и закатила истерику. Чихнув от поднявшейся с документов пыли, я решила начхать и на поиски каких-либо подсказок в этих забытых миром архивах. Я устало облокотилась локтем о стол и вздохнула. Голова все еще болела, но уже не так сильно. Сложив из первой попавшейся в руки бумажки самолетик, я бесцельно запустила его куда-то вперед. Он маневренно пролетел почти по всему кабинету и, напоследок закрутившись в мёртвой петле, уткнулся в чей-то сморщившийся лоб. — Алиса Евгеньевна, Вас уже полчаса ожидают на собрании, — сохраняя маску спокойствия на лице, произнес мужчина в идеально выглаженной полицейской форме (… или все-таки милицейской?). — На каком собрании? — моргнула я, не сводя глаз с моего маленького бумажного истребителя, которого сжимали крепкие мужские пальцы. Тот устало вздохнул и состроил скорбную мину, пытаясь, видимо, воззвать к моей совести. Зря, я её отродясь не имела. Она меня пыталась и ещё как. Во всех, так сказать, позах и на всех поверхностях, но я сопротивлялась и в итоге довела госпожу Совесть до белого каления, дымления спокойствия и, в конце концов, до капитулирования. Она недовольно махнула мне на прощание белым платочком, и больше я муки совести не испытывала. — Товарищ лейтенант, не пейте больше так много, — он развернул мой самолетик и уставился на бумажку, которая и стала исходным материалом для воздушного судна. — Все никак не можете о нем забыть? Сейчас-то его точно уже посадить не получится. Он вон как поднялся, — вздохнул мужчина и вернул бумажку мне на стол. — А на собрание сходите, все-таки. Стыдно быть организатором и не явиться, — усмехнулся он и, отдав честь, вышел из кабинета. Я опустила взгляд на почему-то до боли знакомый фоторобот и округлила глаза от ударившего по темечку осознания. — Не может быть! Из помятой бумажки на меня смотрел самый известный в городе рэкетир и бандит — Саша Белый…