Отпуск

Минхо катит чëрный чемодан на колëсиках по красивому мраморному полу аэропорта. Он недовольно кряхтит, поправляя подушку-воротник, которую купил специально для перелëтов. Друзья смеются над ним, подшучивая, что он аджосси (мелкие донсены), но Минхо-то знает все прелести неудобства перелëтов на самолëте. Рядом с ним также болезненно и старчески кряхтит его лучший друг. Наверное, единственный кто может понять его боль. Минхо переживает, что у него с Чаном от давления или турбулентности коленка заболит, или ещë чего хуже — прихватит спину. (Лучше сразу умереть). На всякий случай Минхо взял крем от спины. И "Спасатель". Он знает, что у Чана целая аптечка этих лекарств (вот уж кто точно аджосси), поэтому не переживает заранее. Чан ему даст. Лекарства, конечно же. — Джисон-а! — зовëт Минхо, прекрасно зная, что действует этим всем на нервы. — Где твой надоедливый парень? — Я тут, хëн, — Сынмин появляется откуда-то из-за его спины, пугая необделëнного рефлексами Минхо до чëртиков. Он чуть его не ударил. — Я бы тебя сейчас ненароком ударил, — ворчит Ли, но младший лишь закатывает глаза. Вредный донсен. Минхо переводит взгляд на свою следующую жертву, встречаясь глазами с Феликсом. — А где твой надоедливый бойфренд? Феликс стонет, ударяя себя по лицу, а Хëнджин недовольно выглядывает из-под своей маски для сна, убийственно смотря на Минхо. — Ты когда-нибудь перестанешь тыкать нам всем носы из-за того, что твоя гейская задница одна? — Хван скрещивает руки, не обращая внимания на упрëки Феликса, и опирается головой на плечо своего бойфренда. Которому он надоедает, как считает по своему скромному мнению Минхо. А он только ещё скромняк. — Вы вообще меня все не уважаете, — Минхо подходит ближе только для того, чтобы злобно тыкнуть Хвана в живот и поугражать салфетками. Он любит так делать. Чанбин и Чонин, подошедшие только сейчас, смеются с этой картины, ничуть не удивляясь. — И трëх минут не прошло, — Чонин выразительно выгибает бровь, — а вы уже собачитесь. Чан на заднем фоне где-то смеëтся. — Мы бы не собачились, — Ли отходит от младшего, решив, что хватит его мучить (у него впереди ещë целая поездка с шестью донсенами), — если бы хоть кто-то из вас меня уважал. — Я уважаю, Минхо-хëн, — Чан подаëт голос, заразительно смеясь и вызывая у Ли самого улыбку. Минхо игриво подëргивает бровями и толкает его бëдрами в бок. Кто-то устало стонет (предположительно Чонин и Хëнджин) и продолжает делать вид, что этого нет. Чанбин посмеивается. Минхо, наконец докопавшись до всех и каждого (он так их проверял, не подумайте, он заботится о них вообще-то), встал ровнее, чтобы окинуть всë помещение взглядом. Сынмин попивал свой отвратительный боба-ти (у этого человека нет никакого вкуса, ей богу), пока на его плече устало виснет Джисон, засыпая и пытаясь влезть в его напиток, непонятно зачем. Чанбин и Чонин, единственные гетеро в этой компании, о чëм-то переговариваются, иногда вовлекая в разговор Хëнджина и Феликса, их новообразовавшуюся парочку. Наконец, Минхо бросает взгляд на Чана, стоящего рядом, который, также как и он, считывает обстановку и наблюдает за всем. На Чане надета какая-то глупая белая футболка и шорты, волосы его небрежно уложены вбок, а руки крепко удерживают ручку от чемодана. Как-то они все смеялись, что у их любимого хëна только чëрный гардероб (Минхо пытался отучить его от этого ещё со школьных лет), так что теперь он яро старается носить что-то помимо мрачного цвета, как будто он только из похорон. Теперь он носит белый. А ещë Минхо подарил ему гавайскую рубашку отвратительного цвета на день рождения и очень надеется, что Чан взял её с собой. Не то чтобы за неделю до этого Минхо не писал ему об этом каждый божий день, чтобы он не забыл, и даже заставил прислать фото, где эта несчастная рубашка лежит в чемодане. Да. Ему важно увидеть её на нëм. Чан задерживает свой взор на нëм, и их взгляды встречаются. Он мягко улыбается, как и улыбается всегда, вызывая какую-то бурю эмоций внутри слабого сердца Минхо. Ему уже не двадцать пять. Он стареет. Интересно, как Чан ещё не умер от сердечной недостаточности? — У тебя колени от долгого перëлета и акклиматизации не заболят? — задаëт вопрос о наболевшем Ли, даже не моргая. Ему срочно нужно сменить фокус с его глупого лица. Чан цокает, привычно качая головой, и снова улыбается. Он улыбается. Он всегда для Минхо улыбается. — Нет, Хо-я, не делай из меня старика, — Крис смеëтся и, ладно, да, многие его друзья зовут его Хо — кто-то даже Хоша, от чего его передëргивает (брр) — как младшие, так и старшие, но от Чана это всегда звучит по-другому. Ласковее. Любимее. Или Минхо хочет в это верить. Или глупое сердце Минхо просто воспринимает это так. Ли фыркает. Он не продолжает разговор, вместо этого предпочитая ожидать своей очереди у стойки регистрации. Они улетают в совместный отпуск. Все восьмером. Минхо и не помнит, когда эти ребята появились в его жизни. Чан был всегда, ещё со школьной скамьи, он как неотъемлемая часть его жизни, которая просто присутствует рядом с ним всегда. Потом появился Сынмин. Минхо так много с ним собачился, что не понял, как проникся любовью к этому мелкому засранцу. Потом Минхо начал преподавать танцы и познакомился с Феликсом. Позже появился и Хëнджин, они оба подавали хорошие признаки для будущих профессиональных танцоров и оба как-то присматривались друг к другу. Минхо дал им своë благословение в первый же день. Параллельно с этим Чан начал работать над музыкой и познакомился с Джисоном и Чанбином — тоже хорошие ребята. Как они все познакомились, он и не помнит, но помнит своë удивление, когда Сынмин с Джисоном сплотились какой-то химией. Два самых скучных человека на земле. И ладно, Минхо тоже дал им своë благословение спустя какое-то время, хоть и не в первый день. Чонин был лучшим другом Хëнджина и его негласным младшим братом и тоже быстро вписался в их компанию. Они дружат уже много лет и планировали совместный отпуск ещё очень давно, когда-то много лет назад, и вот наконец-то графики и возможности совпали. Они летят в какую-то тëплую страну, название которой Минхо и не помнит (и даже не пытался запомнить, к слову говоря), и он чувствует себя на правильном месте. Они сняли там какой-то коттедж на берегу моря с грилем и верандой, чтобы можно было отдохнуть, не парясь. Он помнит о чëм говорил Феликс и о том, что в коттедже четыре комнаты, так что они все разместятся. Джисон очевидно с Сынмином, Хëнджин как неудивительно с Феликсом, Чанбин с Чонином, как единственные обладатели девушек в этой компании, и Чан с Минхо. Просто. Так было всегда. Они всегда были вместе. Минхо не первый год делил кровать с Чаном и того даже никогда не смущало, что Ли гей. Хотя Минхо в шутку пристаëт к нему, но он в шутку (хотя кто знает) пристаëт ко всем. Ему особенно нравится реакция Чонина и Чанбина (они очаровательно смущаются и фыркают). С Чаном просто по-другому. С ним всегда по-другому. Если задница Сынмина (плоская, к слову) или Хëнджина (неплохая, но не то) его не возбуждает, то орех Чана мельчешит перед его глазами слишком часто (и слишком часто голой), что он невольно засматривается. Ну или просто пытается оправдать своë ненормальное влечение к другу. Посадка в самолëт наконец завершается, и Минхо устало отворачивается к окну (находясь рядом с Чаном, естественно), засыпая почти сразу же. Долетают они до солнечного рая (серьёзно, надо узнать, где они, он даже не в курсе в какой они стране, вдруг потеряется (хотя он уверен, что Чан всë равно будет рядом, так что они потеряются вместе)) примерно днëм, в три часа дня (а какой у них тут часовой пояс вообще?). Минхо устало откидывает свои волосы и надевает очки. По сравнению с Кореей здесь явно теплее. Не зря он надел шорты. — Ох, какое солнышко! — Хëнджин пищит, скрываясь рукой от Солнца. Феликс заботливо подаëт ему очки, потому что этот дурень никогда не может ничего взять с собой. Джисон, еле проснувшийся, утыкается в сынминово плечо и бормочет что-то о том, что ослепнет. Чонин ярко улыбается, делая селфи и запечетлевая их довольные лица на телефон. Чанбин рядом с ним что-то говорит, заставляя Минхо улыбнуться и повернуться в поисках Чана. В тепле и в свете яркого солнца Чан выглядит как в своей среде. Тому определённо не хватало Солнца Австралии и всей той атмосферы, что витает там. Минхо летал с Чаном в Австралию много раз вместе с его родителями, много раз кланялся его бабушке и даже полюбил его родной город. Да, в свете солнца Чан определëнно красив. — Куда теперь? — спрашивает Чанбин, параллельно фоткая аэропорт, в котором они только что были. — За нами должно приехать такси, — Феликс смотрит в телефон, — да, пару минут. — Мы все поместимся? — спрашивает Чонин. — Они пригонят автобус, — отвечает Сынмин. Хëнджин почему-то всегда смеется с любой глупости, вылетающей со рта Кима (неудивительно, почему Джисон так ревновал). Они все что-то обсуждают, весело переговариваясь, когда за ними приезжает мини-автобус, способный вместить их всех. Минхо протекает в самый конец и опять садится возле Чана, как и всегда, следя за детьми. Водитель, улыбающийся с них и явно не понимающий ничего из того, что они говорят, включает популярную к-поп музыку в надежде, что угадает со вкусом своих пассажиров. Когда Феликс на припеве какой-то песни твайс просит на английском сделать погромче, водитель пугается, чуть не врезаясь в столб (ладно, с этого они смеялись потом ещë дня три). Доехав до коттеджа, Минхо с присвистом оглядывает гриль (о, да, эта горячая штучка будет в его руках), Феликс с Чаном на английском благодарят водителя (тот всë равно ничего не понимает), а Чонин с Хëнджином бегут фоткать всë вокруг. Боже, инстаграмники. Они разъезжаются по комнатам, решив, что сначала надо отдохнуть, и восторгаются красотой этого мира. Минхо следует за Чаном в их комнату, в которой две кровати (жалко, что не одна, как дома у Чана), и оглядывает красоту двора и моря, которые видно из панорамных окон коттеджа. Вау, это место действительно завораживающее. — Здесь очень красиво, — заключает Чан, выглядывая из-за его плеча. Комната большая, места у Криса полно, но ему надо подойти именно к Минхо сзади, чтоб приобнять его со спины и уложить голову на подбородок. Ладно, Ли не жалуется, если даже для притворства это и делает. — Да, — соглашается, — с нетерпением жду, когда пожарю сосисечки и Хëнджина в этом гриле, — Минхо наклоняется чуть вперëд. Чан смеëтся. — Ммм. Выглядит аппетитненько. — Боже, Хо-я, — Чан качает головой, отпуская его, чтобы разобрать свои вещи. Минхо не признается, но уже очень скучает по этому объятию. — Я подарю тебе на день рождения две сковороды. И гриль. Минхо фыркает, зная, что у них с Чаном, да и у всех его друзей, есть локальная шуточка о том, что он домохозяюшка. Ну и что, что он гей, ему просто нравится готовить, окей? Гетеросексуальные мужчины не могут этим похвастаться (да и Сынмин с Хëнджином, которые тоже не гетеро и тоже не могут), а вот он — да. — Ещë ты должен мне купить дом, дачу, оплатить все мои походы к стоматологу и обеспечить мне, и моим детям, хорошую жизнь до конца наших дней, — Минхо открывает свой чемодан, вываливая всë на кровать. Чан снова заливисто смеëтся. — И учти. Дори не любит ламинат. Ему нужен кафель. — Дори или тебе? — Чан в приступе смеха хватается за живот, что заставляет Минхо улыбнуться в ответ. — Он начинает царапать ламинат. Я не знаю, с чего у него такая неприязнь к нему, — Минхо складывает вещи в шкаф, который у них с Чаном на двоих на эти две недели. Как и многое другое, что они до сих пор делили на двоих на протяжении нескольких лет. Например, одинокую гейскую задницу Минхо, которую он бы очень хотел поделить с Чаном. Но пока не получается. — Этот кот не любит дешевизну. — Как и его хозяин, да? — Крис тоже аккуратно складывает свои вещи — вау, даже почти не чëрные — рядом с его. Минхо видит ту самую гавайскую рубашку и ухмылка обрамляет его лицо. Он кидает в Чана носок. — Ты обязательно должен надеть эту рубашку хотя бы на половину времени, что мы будем находиться здесь, — Чан складывает носок куда-то в низ шкафа и качает головой. — Обязательно, Хо-я.

***

Минхо определëнно нравится отпуск, который они здесь устроили. После того как он поугражал Хëнджину (читай:накормил салфетками и свиными рëбрышками), защекотал Чонина, смутил Чанбина и бросил в нокаут Джисона (тот очень много вопил и ушëл к Сынмину страдать), приготовил на этом красивеньком гриле кучу мяса, он удобно устроился на лежанке, наблюдая как резвятся его друзья в море. Несмотря на то, что был уже вечер, вода была очень тëплой. Чан с Феликсом, Хëнджином и Джисоном топились, много смеясь и сбрасывая друг друга в воду, пока Чонин загорал на лежанке (вечером, без солнца, аха), а Чанбин принимал грязевые ванны, закапываясь в песке. Минхо невольно подумал, что он краб. Чан, практически раздетый, каким он бывал хоть и половину всего времени, что Ли его видел, светил своими мускулами и зачëтным орехом, явно соблазняя его. О, боже, ему определëнно надо было кого-то найти. Сынмин сидел рядом с ним на соседней лежанке и потягивал пиво, которое Минхо ему так любезно принëс. (Пусть ещё потом попробует себя неблагодарно вести, он припомнит ему это). Им всегда было комфортно в тишине, хоть многие этого и не понимали, они сидели себе спокойно, пока Сынмин не решил нарушить тишину. И то ли пристальный взгляд Минхо через очки на Чана (опять, зачем же очки, солнца же нет), то ли Минхо просто уже очень давно одинок, Сынмин его спрашивает: — Хëн, когда у тебя в последний раз были отношения? Минхо приподнимает голову со своего очень удобного места, что он явно демонстрирует, кряхтя и недовольно поправляя полотенце под головой. — Не знаю, Минни. В классе, может, шестом. — Я серьëзно. — На втором курсе, — тут же отвечает Ли, скрестив пальцы на груди. Орех Чана всë ещё мельчешит перед глазами, несмотря на то, что там ещё три другие задницы помимо его, да ещë и Чанбин к ним присоединился (у Чанбина ничего такая, если честно, иногда Минхо очень жалел, что тот не гей (совсем чуточку, потом он всë равно смотрел на Чана и жалел ещё больше)). Сынмин немного думает о чëм-то своëм, бросая влюблённый (обычный) взгляд на Джисона, и отпивает своë пиво. — Почему? — спрашивает он. — Почему на втором курсе? Откуда мне знать, Ким Сынмин, так сложились обстоятельства. — Нет, — качает головой Ким. — Почему ты до сих пор себе никого не нашëл? Разве ты не завидный холостяк? — К сожалению, не все другие завидные холостяки предпочитают геев, — Минхо легко пожимает плечами. — И не все подходят под мой вкус. Ты же знаешь, как это. Не так-то просто найти подходящего человека. Сынмин снова замолкает, опять задумавшись о чëм-то своëм. Он бросает взгляд на друзей, плескающихся в воде, и неожиданно выдаëт: — А когда хëн был в последний раз в отношениях? — Который из? Половина из них в отношениях и все они, помимо Чонина, твои хëны, — говорит Минхо, не поднимая глаз. — Не придуривайся, — Сынмин смотрит на него, Ли это чувствует. — Чан-хëн. Когда он был последний раз в отношениях? — Ммм. Три года назад. — И когда это было? — Мы выпустились с университета, — Минхо открывает глаза. — Там была эта девушка, Мина. Ты с Джисоном даже встречал еë как-то. Они расстались, потому что не подходили друг другу или что-то вроде того. Она сказала, что была не тем, что нужно Чану, — он смотрит на небо, ни о чëм не думая, и ждëт, что дальше скажет Сынмин. — Когда я вас впервые встретил, я думал вы встречаетесь, — выдаëт младший, знатно удивляя старшего. Минхо даже приподнимается с лежанки ради этого. Тот лишь пожимает плечами. — Ты флиртовал с ним каждую секунду. И эти твои влюблëнные глаза. А потом я увидел, как ты смотришь на эту Мину, девушку Чана, и всë понял. Ты ужасно скрываешься, хëн. Минхо громко стонет, зажмуривая глаза. О боже нет. Он мог сколько угодно отрицать свою влюблëнность и заинтересованность в Чане, но не тогда, когда это замечает кто-то другой. О боже, три года назад. Сынмин догадывался об этом аж целых три года назад. Как Чан его ещё не раскусил? — Не всë так просто, Сынмин-а, — наконец-то вздыхает Минхо, — Чан мой лучший друг. И не гей. И мы дружили столько, сколько я себя помню, и я не хочу разрушать всю нашу дружбу и всë то, что есть между нами, чтобы... — Хëн — би, — перебивает Сынмин, выгибая бровь. Минхо фыркает. — Би, но никогда не встречался с парнями, только девушками, и он явно не собирается начинать со своего лучшего друга, — Минхо пытается найти удобное положение на лежанке, но всë уже не кажется таким комфортным. — Тогда почему хëн сказал тебе, что би? — не унимается Сынмин, допрашивая его до конца. — Он просто пришëл в один день и сообщил, — говорит Минхо, — и ушëл. — Он спал когда-то с парнями? — Нет, я бы знал. — Тогда какого чëрта он решил, что би? Тон Сынмина звучит так, будто он не возмущается, а пытается что-то донести до Минхо. Что-то, что его усталый и заторможенный отдыхом и всем этим скрыванием чувств к своему лучшему другу, который всегда рядом, не воспринимает. — Я не знаю, Сынминни. Не знаю, — устало выдаëт Ли, и, кажется, услышав настоящее бремя всех этих слов, что нëс на своих плечах Ли, Сынмин смягчается, отложив своë пиво на столик между ними. — Ты же знаешь, что тебе не надо страдать. Чан-хëн поймëт, даже если не примет твоих чувств. И вам обоим станет от этого легче, — Минхо понимает, что он прав. Он не понимает, почему "обоим", но уже многие, и даже его друзья, тоже раскусившие его, и даже психолог, к которому он когда-то обращался за помощью, говорили ему наконец-то признаться. Тебе будет легче, Хо, говорили они. Тебе не придëтся это больше скрывать, говорили они. Но Минхо не может. Не хочет терять последние ниточки, соединяющие его с Чаном. Он так привык к его присутствию в своей жизни. Что же он будет делать без него? Ни одна дружба не остаëтся прежней, если один чувствует, а второй нет. Минхо это знает. По опыту. — Я не могу, Минни, — обречëнно говорит Минхо, замечая ужасно сочувствующий взгляд друга. Что-то жгëт глаза, и, о, боже, он точно не хотел сегодня плакать. Не тогда, когда у него отпуск. Он хотел отдыхать. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, помнишь? — напоминает его милый, но такой глупый донсен, заставляя сердце Минхо разрываться от нежности и любви ко всем им. Он их правда очень любит. (Даже если большую часть времени им надоедает — но Сынмо тоже такой, так что всë простительно). — Спасибо, Сынмо. Я знаю. — Минхо нежно улыбается, Сынмин улыбается в ответ. Больше об этом они не говорят, общаясь на нейтральные темы. Джисон подходит несколько раз, чтобы, как коала, обвить Сынмина и снова пытаясь залезть в его стакан (господи, зачем?). Чанбин пару раз проходил мимо них, чтобы съесть курочку (Сынмин с него очень громко смеялся), Феликс брызгается на них водой, называя ханжой, а Чонин так и продолжает отдыхать без солнышка (у Минхо есть подозрения, что он заснул).

***

Вечером того же дня Минхо долго смотрит в потолок. Чан готовится ко сну, принимая душ и чистя зубы, пока Ли утопает в бесконечном потоке своих мыслей. Наверное, Сынмин прав. Услышать это от кого-то из близкого окружение, кто знает и его, и Чана достаточно хорошо, немного ново. До этого ему говорили это только его друзья, которые не очень хорошо знали Чана. (Хотя как, если они всегда вместе?) Чан ложится на кровать в одних трусах (так ему спится лучше всего, аха), зевая, и Минхо решает наконец спросить. — Чан, — Ли отвлекает его от телефона, заставляя взглянуть на себя. Крис тут же его откладывает, устремляя всë своё внимания на него. Минхо вдыхает полной грудью. — С чего ты решил, что би? — он думает, не слишком ли странно задать такой вопрос ни с того, ни с сего, но он всегда задаëт странные вопросы из ниоткуда, так что Чан не должен сильно удивляться. По-хорошему, он должен был уже давно привыкнуть. — Тебе когда-нибудь нравились парни? Чан удивлëнно смотрит на него, откашливается и неловко хлопает глазами. — А, нет. Я думал, ты, ээ, понял? — Крис вопросительно спрашивает у него, как будто сам был не в курсе. Минхо привстаëт. — Понял, что? — хлопает глазами. — Ну. Кхм. — Чан чешет затылок, явный признак того, что он смущëн, — пару лет назад... Когда я сказал тебе, что би, я думал ты понял, что я имел в виду, но промолчал... И я решил оставить всë, как есть. Чан замалкивает, но, видя недоумëнный взгляд своего собеседника, вынужденно продолжает: — Ну, эм... Я боялся, что, ну, знаешь, это испортит нашу дружбу? А ты вëл себя, как обычно, и я подумал, что всë хорошо, а ты, по-всему видимому, даже не знал, извини, эхм... Наверное, мне не стоило этого говорить, — смущëнно заканчивает Чан. Минхо всë ещë не понимает. Что должно было испортить их дружбу? Длинною в жизнь? Единственное, что по мнению Минхо гипотетически должно было испортить из дружбу — это его признание. Только оно. Если только Чан не имеет в виду, что... — Сказать что? — не унимается Ли, продолжая также хлопать своими глазками. Красивыми, стоит заметить. Чан обречëнно вздыхает, собираясь с духом и говорит. — Что ты мне нравился? И нравишься до сих пор. Ну, как парень. Я только из-за этого и понял, что би. Хотя, наверное, сейчас я понимаю, что я Минхосексуал. И никто другой мне больше не нравился. Извини. Я пойму, если для тебя это слишком. Минхо очень медленно привстаëт. С такой ужасающе медленной скоростью, что глаза Чана в страхе следят за каждым его действием. Он сказал только что, что? Это абсурд. Это глупо. Это нелепо. Это... Чëртов Ким Сынмин. Он всë понял. Минхо встаëт со своей кровати, чтобы подойти к Чану. Он видит, как с каждым мигом глаза Чана наливаются ужасом, а рот безвольно открывается, не в силах произнести ни слова. — Бан Кристофер Чан, — Ли опускает на него свой гневный праведный взгляд, — ты всë это время думал, что я знал? Ты всë это время думал, что я, мать его, тебе отказал?! Чан вздрагивает от крика Минхо, не совсем понимая, что именно смущает его дорогого друга. Минхо знает, что стены здесь тонкие (он прекрасно слышал телефонный разговор Чанбина и его девушки, который предпочëл бы забыть, а ещё слишком хорошо слышал все игрища Сынмина с Джисоном (в тихом омуте черте водятся? Он не хотел бы знать, что Сынмин — грязная шлюшка Джисона. Ни в коем случае) и что, скорее всего, их услышат, если уже не услышали. Но ему всë равно. Все эти годы Чан думал, что это Минхо ему отказал. Минхо. Минхо, который каждый день, блять, страдал, потому что не мог признаться Чану в любви! — Какой ты идиот, боже, — он уже просто шипит на не понимающего ничего Чана, набрасываясь на него, словно собака, которую спустили с цепи. Чан с удивлением распахивает губы, не ожидая, что Минхо проникнет в его рот прямо с языком. Он укладывает руки на бëдра Хо, которые расположились по бокам от него, и принимает поцелуй, которым Минхо его наградил. Младший ногтями впивается в его плечи, совсем не жалея нежную кожу, и отрывается от Чана с громким чмоком. Их губы разделяет ниточки слюны, и каким же, блять, похотливым животным он себя сейчас чувствует. — Придурок, — шипит Минхо, — я все эти годы думал о том, что я разрушу нашу дружбу! Потому что ты мне нравился! Но я не мог сказать, — Ли прислоняет свой лоб к чужому, чувствуя странное удовольствие. Наконец-то. О, боже, наконец-то Чан в его руках. Он задыхается, осознавая, что только что поцеловал эту груду мышц, но ему хочется ещё. Отчаянно хочется ещё. — Прости, — смеëтся от абсурдности всей этой ситуации. Боже, они такие придурки. — Если бы я знал, ещё раньше завалился к тебе. Ты не знаешь, как сильно мне хотелось тебя поцеловать всë это время... Минхо не дослушивает его, решая воплотить в жизнь то, о чëм они оба так долго грезили. Он, не стесняясь, просовывает язык в глотку Чана, рукой при этом обхватив его шею. Чан перемещает свои руки на его задницу, прижимая его поближе к себе. Вокруг них витает разгорячëнный воздух, который оседает на плечах каплями пота. Минхо просовывает руку в трусы Чана — единственную одежду на нëм — мечтая поскорее от неë избавиться. — Воу-воу-воу, ты уверен, что нам стоит заходить сегодня так далеко? — Чан пытается вразумить, но не остановить. Минхо вынимает толстый член Криса, уже ощущая его тяжесть у себя во рту. Ему так и хочется его взять, погладить, облизать, выпить всë до последней капли, но он решает оставить это на потом. Время у них ещë будет, раз они узнали все секреты друг друга — и стали ещё ближе, боже ты мой. А сейчас он хочет побыстрее разрядить их. — Заткнись и дай мне подрочить тебе. Я мечтал об этом слишком долго, чтобы вот так вот заканчивать, — Минхо проводит по стволу рукой вверх-вниз и стонет, не в силах удержать звуки, рвущиеся наружу. Ли со знанием дела сжимает член Чана между своих бëдер. Тот громко стонет, откидываясь назад, и крепко хватает его за талию. — Чëрт, Хо-я... — Потрись об меня, — приказывает младший, откидываясь назад на руки. Благо растяжка танцора позволяет. Чан делает как велено, потираясь своим толстым, красивым членом о пышные бëдра своего лучшего друга. О, ему всегда хотелось прижаться к ним лицом. Минхо начинает двигать бëдрами в ответ, чтобы создать большее трение, и стонет в унисон с Чаном. — Блять, Чан-и, давай... Ещë... Их обоих не хватает надолго, и они, словно подростки, кончают вслед за друг другом. Минхо помогает себе рукой. Взгляд Чана, задерживающийся на его лице, когда он кончает, не описать. Ему это очень нравится. Ли снова привстаëт, на этот раз чтобы навалиться на старшего. Они тяжело дышат, переводя дух. Кажется, никто из них не может поверить, что это действительно только что случилось. — Придурок, — с придыханием говорит Минхо, ища влажные салфетки, чтобы вытереть их обоих. — Ты тоже, — улыбается Чан, потому что, конечно, он улыбается. Крис снова его целует, прижимая к себе, но на этот раз их отвлекает голос и стук по стене из соседний комнаты. — Молодцы, придурки! А теперь заткнитесь, дайте нам поспать и прекратите трахаться прямо здесь! — вопит Чанбин. Как будто Минхо не слышал его секс по телефону с подружкой. Ли фыркает. — Балбес, — Минхо снова прижимает свой лоб ко лбу Чана, а тот как обычно продолжает смеяться, заражая своим смехом всë вокруг. В особенности сердце Минхо.

***

Три месяца спустя. — Ты уверен, что всë в порядке, да? — Минхо, давай уже. Ли разминает свои пальцы, которые только что были в Чане (он всë ещë не может поверить, да) и растягивали его. Смазка приятно тянется между пальцами, когда он размазывает её по своему члену. Они решили обойтись без латекса. — У тебя же точно не было половых партнëров со СПИДом, да? — в сотый раз интересуется, медленно приставляя головку к растянутому входу. — В задницу точно нет, Минхо, давай уже, — Чан опирается на локти, выпятив свою красивую задницу для Минхо (о, да, наконец-то). Странное волнение и удовольствие пронизывает грудную клетку младшего. Он у Чана первый. — Хорошо, — Минхо шепчет, наконец наполняя вход Чана на целую головку. Подождав какое-то время, младший наконец начинает двигаться, входя уже наполовину. Они одновременно стонут, когда Минхо входит полностью, замерев. — О Боже, — кряхтит Чан вперемешку со стонами. — Да, — Минхо тоже тяжело дышит, уперев голову на спину Чана, — наконец-то этот орех мой. Для наглядности Ли шлëпает его по заднице пару раз и начинает двигаться. — Он всегда был твой, — последнее, что внятно говорит Чан, перед тем, как Минхо полностью разрушит его и его орех. (Это было мечтой всей его жизни номер один). Хеппи энд