Папин автомобиль

      Стоя на обочине около дымящейся машины, Альфред снова и снова прокручивает в голове события минувшего вечера.       Всё было замечательно, текло как по маслу – Альфред был хорошо одет, приятно пах, в кармане держал бумажник, плотно набитый карманными деньгами, которые усердно копил в течение полугода как раз на подобный случай.       Он всё спланировал заранее, просчитал возможные риски, договорился с отцом и даже дал обещание мыть за него посуду целый месяц, чтобы отработать разрешение воспользоваться родительской машиной.       Тем утром Альфред ликовал, наблюдая из окна за тем, как Франциск пригнал к дому только отлаженный в сервисе, натёртый до блеска автомобиль. На дворе стоял разгар лета, газон около подъездной дорожки был насыщенного зелёного цвета. На его фоне отполированный автомобиль смотрелся почти как в рекламе, что только больше воодушевляло и без того безумно счастливого Альфреда.       Отцовский одеколон пах миндальным коньяком – по-взрослому приторным. Ал никогда не задумывался о том, как он будет ощущаться на его собственной коже, однако со стороны всегда подмечал каким уверенным и статным от него моментально становился Франциск, даже если всего несколькими минутами ранее он драматично валялся на диване с зализанными назад волосами и нелепой гидрогелевой маской, мочащей усы и бороду, жаловался на свою нелёгкую жизнь и терпеливо сносил многоэтажные британские ругательства, исходившие от второго отца Альфреда.       В их доме только один человек умел осуществлять все эти странные, почти волшебные превращения – никого больше это не беспокоило на таком глубоком уровне. Артур одевался максимально просто – все его рубашки, брюки и свитера были примерно одного фасона, – и никогда не изменял своим привычкам использовать одну и ту же марку одеколона. Мэттью отдавал предпочтение мешковатым вещам, а пахло от него всегда каким-то непомерно химозным шампунем от перхоти. Сам Альфред, даже на их крайне скромном уровне, был полной катастрофой, уголовным преступлением с отягчающими против самой концепции красоты. Его едва ли волновали опрятность и чистота, многочисленные рубцы от прыщей и собственные засаленные соломистые волосы. Неизвестно, сколько ещё лет он бы мог так проходить, если бы самое светлое и искреннее из человеческих чувств не тронуло сердце Альфреда около года назад.       Кику Хонда. Наследник престижной семьи, отличник, президент студенческого совета и, в перспективе, талантливый управленец в самом центре семейного бизнеса. Пай-мальчик из далёкой Японии, который тайком от родителей ночами засиживался в популярной ММО, содержал свою гильдию и регулярно водил рейды на еженедельных боссов. Если бы его отец узнал – от Кику бы не осталось и мокрого месте. Так он сам сказал во время одной из их незадачливых бесед, когда Альфред бежал домой со всех ног, игнорируя любые школьные активности, лишь бы только они успели пересечься до того, как Кику уйдёт спать.       Альфред проникся им быстрее, чем сам того хотел. Он и не заметил, как переписка из игрового чата перетекла в мессенджеры, а из мессенджеров – в долгие голосовые созвоны. Первое время говорил только сам Альфред, пока Кику, не желая себя выдавать, продолжал использовать для общения одну только клавиатуру. Затем Кику подключил веб-камеру, купленную ему для онлайн-лекций, и Альфред впервые увидел своего друга.       Уговорить его на это было невероятно сложно. Кику постоянно отнекивался, переводил тему, порой в открытую игнорировал любые просьбы показать лицо. Альфред недоумевал – он присылал Хонде свои самые неудачные фотки, подбадривал, даже предлагал воспользоваться маской, но тот всё отказывался, не объясняя причин. Когда, спустя долгое время, Кику сам предложил позвонить своему другу по видеосвязи, радости последнего не было никакого предела.       Хонда оказался маленьким и очень щуплым пареньком в мешковатой одежде, с самой... японской причёской из всех возможных. У него были тёмные глаза – настолько, что зрачок легко сливался с радужкой, – и усталый, взрослый взгляд. Они должны были быть ровесниками, но иногда Альфред сомневался в честности Кику – настолько его поразил этот взгляд.       Однако в целом Хонда выглядел достаточно безобидно. Когда между ними повисла тишина, он неловко улыбнулся, и все мысли моментально покинули голову Альфреда. Он не был уверен, когда начал влюбляться, но, возможно, как раз в тот момент.       А когда Альфред впервые услышал голос Кику, шансов уже не оставалось – он был спокойным, ровным и таким глубоким, что в нём можно было запросто утонуть. Альфред знал, что в тот момент он ужасно глупо улыбался, но не мог с собой ничего поделать.       Он признавался Кику в чувствах три раза, прежде чем добился ответного признания. Он ходил по дому, по улице, по коридорам школы довольный и бодрый, надеялся, что Хонда делает так же. Разве можно было вести себя иначе, когда в кармане у тебя, в твоём маленьком телефоне, сидит человек, которого ты до одури любишь? К которому всегда можно обратиться, который всегда поймёт – не как брат или родитель, совсем по-другому.       По-особенному.       Спустя долгие полгода Кику сообщил, что на летних каникулах прилетит в Лондон. Его отец отправлялся в командировку и планировал взять с собой сына, чтобы вместе посмотреть несколько английских университетов на случай, если в Японии что-то пойдёт не так. Когда Альфред узнал об этом, он визжал, словно маленький ребёнок, и валялся по своей постели из стороны в сторону в обнимку с подушкой. Мэттью справедливо заметил, что он больше похож на довольного поросёнка, катающегося в грязной луже.       В тот день как раз должна была состояться его первая встреча с Хондой. Альфред подобрал хороший наряд, уложил волосы, давно уладил ситуацию с прыщами и закинул в рот пару мятных жвачек. Перед выходом Франциск поправил его воротник, дал свой одеколон с запахом миндального коньяка и несколько полезных советов. Ал заранее купил билеты в кинотеатр на какой-то американский боевик и, в конце концов, продумал ситуацию с транспортом.       Ему хотелось произвести на Кику Хонду впечатление. Альфред уже представлял, как подъедет к дому своего бойфренда, опустит переднее стекло и окликнет его, взволнованно оглядывающегося по сторонам. Он бы улыбнулся одной из своих самых аппетитных улыбок, словно какой-то американский денди, покоряющий сердца окружающих одним лишь пристальным взглядом или вальяжным кивком головы.       Они бы поужинали в какой-то приличной кафешке, и счёт бы оплатил Альфред – как ему и следовало по всем правилам этикета. Потом они бы отправились в кино и все два часа тихо перешёптывались на заднем ряду, мешая всем вокруг наслаждаться цветастым бессюжетным месивом на экране. А в конце их свидания Ал бы непременно покатал Кику на родительской машине. Возможно, даже свозил бы за город, в одно место неподалёку от его дома, откуда открывался прелестный вид на вечерний Лондон с округой. Они бы могли даже поцеловаться там.       Чтобы заполучить автомобиль и привести весь план в действие, Альфред специально натолкнул отца на мысль о техосмотре. По какой-то причине Артур всегда слишком сильно беспокоился о своей машине. Услышав, что кто-то заметил странное постукивание в её моторе, он тут же отправился в гараж, провёл там несколько часов, а на следующий день отогнал автомобиль в сервис. После этого Альфред рассказал обо всём Франциску, как раз уходящему на неделю в отпуск, и уговорил его забрать машину в день свидания, когда Артура не будет дома и он не сможет заметить, что под вечер парковка перед их домом опустела. До сих пор Альфред даже не рассказывал ему о своих отношениях, но уже мог точно сказать, что не сможет уговорить отца честным путём одолжить свою машину на вечер. Он бы назвал это "дешёвыми понтами" даже не отрываясь от какой-то унылой книжки, или газеты, или ноутбука, или чего-то ещё, потому что этот ответ был очевиден и справедлив для всех обитателей дома. В любое другое время Альфред бы даже с ним согласился, но в тот день всё было иначе. Единственное, о чём он мог думать – глубокий взгляд Кику Хонды, смотрящего на него с неподдельным восхищением.       Альфред действительно постарался устроить для него идеальное свидание. Всё шло замечательно – они ехали за город, обсуждали нелепый американский боевик, когда Ал решил оторвать руку от руля, рисуя в воздухе какой-то жест. Скорость была совсем немного больше положенной, да и он отвлёкся от дороги всего на секунду, а когда вернулся к ней, посреди трассы стояла большая грациозная олениха.       Визг шин, грохот, он одним колесом съезжает в неогороженное пространство между дорогой и землёй в попытке объехать животное, и, когда Альфреду это удаётся, машина впечатывается в придорожный рекламный баннер.       Автомобиль глохнет. Капот сильно смят. Они молча вылезают из машины и встают рядом на обочине, полностью открытые для холодного ветра. Кику сильно ёжится – Альфред не уверен, напуган он или просто замёрз. Сам Альфред в ужасе, у него дрожат руки.       Отец его убьёт.       — Чувак... — не слыша себя, бормочет он. Ком подступает к горлу. — Кику, я... Прости. Прости меня, пожалуйста. Я, кажется, нас только что чуть не угробил.       Кику бледный. Ещё более бледный, чем обычно. У Альфреда в карманах звенит мелочь – её не хватит, чтобы отправить Хонду домой на такси.       — Это моя вина, — неожиданно признаётся Кику. — Я видел, как она выходит на трассу, но подумал, что она испугается и убежит, и не сказал. Это из-за меня твоя машина разбита.       Это не любезность. Альфред видит в его глазах искреннее сожаление.       — Что? Нет, боже, Кику, не неси чушь, — Ал хватает его за руку и крепко сжимает её в своей. — Ты вовсе не при чём, это всё я. Только я и, возможно, совсем немного – воля случая. Мне ужасно жаль, что я так тебя напугал.       Кику не отвечает. Альфред не уверен, что смог его переубедить.       Они стоят у обочины, держатся за руки, и на глазах у Альфреда дымится капот папиного автомобиля. Того самого, который только сегодня вернули из сервиса. Того самого, который Альфред фактически выкрал, чтобы покрасоваться перед своим парнем, и на котором он чуть не отправил их двоих на тот свет. Ему хочется плакать, он нервно закусывает губу и чувствует сильную пульсацию в висках – словно у бомбы, которая должна вот-вот разорваться.       Артур даже слушать не станет. Он просто его прибьёт. Даже если раньше никогда не бил, в этот раз – прибьёт. В конце концов, это не соседское окно, это не кнопка на учительском стуле, это его чёртова любимая машина, которая дымится и явно даже не подумает завестись без посторонней помощи.       Альфред, кажется, знает её всю свою жизнь. И в особенности хорошо он знает, как сильно Артур ею дорожит – настолько, что даже моет её всегда сам и что-то ласково бормочет себе под нос, когда она барахлит, словно это и не машина вовсе, а его... любимая собака или типо того. И Альфред только что её, чёрт возьми, разбил. И он стоит посреди вечерней трассы с перепуганным японским мальчиком, который считает произошедшее своей виной, и совершенно не знает, что теперь делать. Ветер растрепал им волосы, Альфред должен вот-вот начать замерзать, но на деле ему наоборот жарко – от волнения, от паники, от того, как стучит кровь в висках.       Первая здравая мысль, которая достигает мозга, настойчиво предлагает сейчас же звонить Франциску. Он едва ли будет доволен тем, что услышит, но точно поможет смягчить углы. Франциск всегда так делает, порой даже вину на себя берёт, если дело серьёзное. А в этот раз оно действительно серьёзное.       Может быть, он выдумает какую-то душещипательную историю о том, что сам угробил машину, когда возвращался домой. Возможно, это даже не будет его вина – какой-то лихач в грузовике подрезал и всё! Автомобиль в труху, виновник – по газам. Просто одна большая несправедливая неудача, в которой никто не виноват.       — Эй... Мне надо позвонить кое-кому, — обернувшись к Хонде, говорит Альфред. — Пожалуйста, побудь пока тут. Ничего не говори своим, мы всё уладим.       Кику едва заметно кивает. Это очень глупая просьба, – мысленно запоздало ругает себя Ал, – Хонда в любом случае никому ничего не расскажет по собственной воле. Альфред искренне боится увидеть реакцию своего родителя, но по сравнению с отцом Кику Артур не опаснее ручного крольчонка, у которого только-только прорезались зубы. Неудивительно, что на Кику уже сейчас лица нет.       Запоздало Альфред вспоминает, что не рассказал Артуру про Кику, и от этого ком у него в животе становится ещё тяжелее – настолько, что Альфред на секунду теряет равновесие и едва не падает, запутавшись в своих ногах, когда пытается отойти в сторону от дымящейся машины. Он набирает Франциска и выжидает пять долгих гудков, уже привычных. Где-то на другом конце провода отец отряхивает руки о кухонный фартук, затем снимает его и, взяв в руки мобильник, проигрывающий какой-то нишевый французский шансон, покидает кухню. Он садится на диван, закинув ногу на ногу, и приветливо интересуется:       — Альфред! Всё путём?       От этого голоса Альфред весь сжимается. Он почти слышит, как из кухни доносится бормотание дряхлого радио, которое старик вечно включает во время готовки.       — Не совсем, — морщась, отвечает ему Альфред. — Пап, я сделал кое-что очень, очень нехорошее.       — Что стряслось, poussin?       — Я...       Альфред делает паузу и глубоко вздыхает. Он бросает мимолётный взгляд на Кику и убеждает себя – если не для себя, то для него он должен со всем сейчас разобраться.       — Я, кажется, разбил папину машину.       В следующее мгновение на том конце провода всё затихает. Кажется, и радио, и Франциск – оба на мгновение перестают дышать, оставляя говорящего наедине с шумом трассы позади, быстрым ропотом колёс проносящихся мимо машин и шелестом крепнущего ветра.       — Ты... сделал что? — осторожно переспрашивает его отец, невольно запинаясь на первом слове.       — Я разбил папину машину, — тараторит в ответ Альфред. — Я не знаю, как так получилось, мы ехали по трассе и я... я отвлёкся всего на секунду, а когда снова посмотрел на дорогу, там была огромная лань, типа... очень большая, стояла там и просто смотрела на нас.       — Альфред, ты сбил оленя?       — Нет! Конечно нет! Я объехал её по обочине, но потом потерял управление и... врезался в рекламный баннер...       Он закусывает губу, вслушиваясь в тишину на другом конце, а потом съёживается, услышав протяжный вздох.       — Вы целы?       —  Да, полный порядок. Но это сейчас не самое главное, я... я, в общем-то, не знаю, что делать. Кику всё ещё здесь, со мной. Мы посреди трассы за городом, и машина до сих пор, кажется, дымится. Я не знаю как это объяснить папе, ты можешь нам помочь? Думаю, мы можем сделать вид, будто тебя подрезали на пути домой или–       — Ты должен сказать Артуру.       Альфред чувствует, как сердце в его груди шумно опускается, пока не ударяется об желудок, вызвав моментальный приступ тошноты.       — Что..? — словно в бреду переспрашивает он. — Нет, я... что..?       — Ты должен сейчас же позвонить и рассказать обо всём своему отцу, Альфред, — повторяет Франциск тем же удивительно твёрдым голосом. — Я позволил тебе взять машину при условии, что ты вернёшь её в целости и сохранности, а теперь она разбита и этот бедный мальчик, которого ты катал на ней, наверное, перепуган до чёртиков. Если понадобится, я обговорю эту ситуацию с Артуром позже, но прикрыть тебя... нет, извини. Как только он узнает, откуда ты достал ключи, я тоже отхвачу, так что хотя бы долю ответственности вам, молодой человек, взять на себя придётся.       — Но пап! — надрывно сипит Альфред, пока его сердце заходится в бешеном ритме. — Хотя бы скажи ему об этом ты, он ведь сожрёт меня!       — Альфред, нет. Ты позвонишь и скажешь ему об этом сам, а я подготовлю всё к вашему приезду.       Голос Франциска немного истеричен, он тоже не уверен, что сейчас делать. И всё же Альфред не может поверить, что за последними его словами следует громкий писк, сигнализирующий о завершении звонка.       Он убирает телефон от уха, смотрит на него остекленевшим, невидящим взглядом, и шумно сглатывает. К горлу подступает истерика, Альфред рычит и пинает землю, вскидывая на воздух несколько камушков. Он знает, что на глаза уже навернулись слёзы от обиды – в первую очередь на себя, и уже во вторую – на перепуганного Франциска, так не вовремя решившего капитулировать. Хорошо, что между Кику и Альфредом сейчас добрые четыре, а то и пять метров, и потому никто не видит, что происходит у него на лице.       — Всё в порядке? — единственное, что говорит Кику со своего места.       Альфред оборачивается к нему, едва выглядывая из-за приподнявшегося воротника своей джинсовки.       — Да... да! Не беспокойся, я всё улажу, — снова заверяет он и показывает большой палец вверх, чтобы успокоить Хонду.       Ещё добрые две минуты Альфреду нужно, чтобы набраться смелости и позвонить отцу. Каждый новый гудок заставляет его сердце биться чаще, будто у загнанного в угол зверя. На самом деле, едва ли между ними сейчас есть большая разница.       Вскоре трубку наконец поднимают и Альфред слышит ровный голос своего отца. Не тёплый и не холодный – он всегда такой, если звонить посреди рабочего дня. Альфред знает, что сейчас он зажимает мобильник между ухом и щекой, пока перебирает какие-то документы.       — Альфред, у тебя что-то важное? — монотонно спрашивает Артур. — Если это может подождать до вечера, я вешаю трубку.       — Не может. Боюсь, тебе очень не понравится то, что ты сейчас услышишь.       Артур на другом конце трубки мгновенно замирает.       — ...Ну?       — Обещаешь, что не будешь ругаться?       — Альфред, что ты натворил? — уже с небольшим волнением в голосе переспрашивает его отец, и Альфреду требуется ещё несколько секунд абсолютной тишины, чтобы настроиться.       — Я разбил твою машину.       Молчание.       — ...Ты шутишь.       — Нет, пап, я... Я действительно только что разбил твою машину.       Альфред пересказывает ему всё то же самое, что и Франциску, лишь уточняя в начале, что машину он взял с отцовского согласия, чтобы покатать в ней своего парня на первом свидании. Небольшая, но милая и безобидная деталь, которая, возможно, смягчит окончательный приговор.       — Вы оба не пострадали? — первое, что спрашивает Артур, когда его сын заканчивает рассказ.       Голос у отца такой же ровный, как и прежде, словно ничего не произошло, словно Альфред рассказал ему про неудавшуюся партию домашнего печенья. Это заставляет его на мгновение ошибочно поверить, что всё будет не так уж плохо, но стоит только заверить Артура, что они оба в полном порядке, как тон разговора резко меняется.       — Я сейчас за вами приеду. Готовься к серьёзному разговору.       И, не давая сыну даже шанса объясниться, он сбрасывает звонок.       Альфред возвращается к Кику побеждённым и униженным. Они снова встают плечом к плечу у машины в ожидании приезда его отца.       Ветер резкий, и он всё усиливается – на открытой местности это ужасно легко заметить. В этом году лето выдалось относительно тёплым, но по вечерам иногда без какой-нибудь лёгкой верхней одежды на улице лучше не появляться. Однако Хонда одет в совсем тонкую рубашку с короткими рукавами, он слегка дрожит и вжимает голову в плечи от холода.       Мысли Альфреда бесконечно забиты предстоящим скандалом, и он невольно вспоминает, что у Артура для такой погоды есть потрёпанная голубая ветровка – она большая, мешковатая и ужасно шуршит. Так не должно быть, но рядом с мужем он всегда в ней почему-то выглядит даже меньше, чем обычно. Если бы машину не пригнали сегодня из сервиса, возможно, эта ветровка бы лежала где-то на заднем сидении, и Альфред бы смог достать её, чтобы немного согреть Кику. Но её там нет, а на двоих у них одна джинсовка, которую Ал торопливо снимает и накидывает на чужие плечи. Материал не самый лучший, но он всё ещё хранит тепло его тела. Это заставляет Кику немного расслабиться.       — Спасибо, — тихо лепечет он.       — Кику, ты только не подумай, что со мной всегда так. Сам не знаю, как оно так вышло, — начинает оправдываться Альфред. Теперь, когда Кику немного пришёл в себя, их разговор может пойти в какое угодно русло. Это немного пугает.       Но пока что Хонда лишь качает головой и плотнее кутается в почти не греющую джинсу, словно в самый тёплый на свете плед.       — Ничего страшного, я же всё сам видел. Ты не виноват, Ал.       Альфред невольно улыбается. Даже оставшись без куртки, он чувствует, как вокруг него скапливается тепло.       — Знаешь... — почёсывая затылок, начинает он, — я не рассказывал раньше своему отцу о тебе. Когда приедет, он, наверное, будет ужасно зол. Если он скажет что-то плохое, не принимай близко к сердцу. Старик ужасно эмоциональный, порой вообще не думает, что за пургу молотит... Зато отходчивый. Я думаю, в будущем вы найдёте общий язык.       — Понял, — кивает Хонда.       По его пустому взгляду не сложно догадаться, что Кику всё ещё сильно волнуется из-за произошедшего, и потому Ал снова берёт его за руку в попытке хотя бы немного успокоить.       Ещё через десять минут они слышат, как на обочину съезжает легковой автомобиль. Обернувшись, Альфред моментально узнаёт в нём машину Говерта, и испуганно сглатывает. В следующий момент из неё выскакивает Артур и, хлопнув дверью, быстрым шагом подходит к ним. Сначала он даже не смотрит в сторону разбитой машины, внимательный взгляд двух ярких зелёных глаз изучает только самих мальчиков, перепуганных и немного взъерошенных.       — Вы оба нормально себя чувствуете? Нигде ничего не болит? — нечитаемо спрашивает он перед тем, как закончить молчаливый осмотр.       — Нет, — одновременно отвечают Альфред и Кику.       — Отлично, — кивает в ответ Артур. Затем он поворачивается к незнакомцу и слегка щурится. — Значит, ты..?       — Кику Хонда, — опустив голову, рапортует Кику. — Я… близкий друг вашего сына, мистер Киркланд.       — Парень, — неожиданно поправляет его мужчина. — Не утруждайся, я знаю. Твои родители могут тебя забрать? У тебя не будет проблем из-за произошедшего? Я обязательно поговорю с ними и разъясню ситуацию, если потребуется.       Кику нерешительно отводит взгляд. Привычная услужливость в нём смешивается со страхом, с диким ужасом, заставляющим губы белеть, а зрачки – расширяться и дрожать. Альфред отвечает вместо него:       — У Кику очень строгий отец, пап. Думаю, даже если ты с ним всё обсудишь–       — Ладно, — не дав ему договорить, соглашается Артур. Он достаёт из кармана брюк свой мобильник и начинает в нём что-то искать. — Кику, я вызову тебе такси, если ты не против. Нам с Альфредом придётся задержаться тут. Не думаю, что тебе будет удобно нас ждать.       — Вы очень добры, но… — Кику осекается. — Если это накладно, то не стоит. Я могу позвонить родителям.       — Не накладно, подожди пару минут.       Артур отходит от них, чтобы вызвать такси, а когда возвращается, снова обращается к Кику:       — Извини, что втянули тебя во всё это. Я поговорю с Альфредом о произошедшем. Позвони ему, когда доберёшься до дома, чтоб я за тебя не волновался.       — Хорошо, — кивает Кику, опустив голову ещё ниже. — Извините за беспокойство, мистер Киркланд.       Артур ничего ему не отвечает, только едва заметно хмыкает и прячет руки в карманы. Теперь он наконец переводит взгляд на разбитую машину и хмурится.       Когда прибывает такси, Артур передаёт водителю несколько купюр из своего кошелька и открывает дверь автомобиля для Кику. Он ещё раз напоминает о звонке перед тем, как такси уедет.       Теперь они с Альфредом остаются наедине. Вдоль трассы несутся машины, горят многочисленные фонари. Зажигается баннер, в который врезался их автомобиль, и с него куда-то в пустоту глядит улыбающийся мужчина в модной шляпе. Ещё несколько минут никто ничего не говорит. Артур смотрит вслед удаляющейся жёлтой машине, а Альфред легонько пинает какой-то маленький камень под своими ногами.       — Альфред, — начинает отец, медленно оборачиваясь. — Ты хотя бы иногда включаешь голову, перед тем, как что-то сделать?       — Пап, но откуда я мог знать, что она выскочит на дорогу? Как я должен был поступить в такой ситуации? — тут же начинает защищаться Ал.       — Начнём с того, что ты вообще не должен был в ней оказаться. Ты украл мою машину.       — Я её одолжил! Даже разрешения спросил на это!       — У Франциска, не у меня.       — Но машина-то вроде общая… Вы оба её водите! Значит я могу спросить любого из вас и ответ будет равнозначн–       — Да он ни копейки в эту развалюху не вложил!!! Ты вообще представляешь, сколько я жопу себе рвал, чтобы её купить?! А теперь посмотри, что с ней стало!       Артур переходит на крик. В нём смешаны и гнев, и какое-то нежное сожаление, словно после потери близкого друга.       — Но ладно машина… ты чуть не угробил вас обоих! Кто тебя учил водить, тоже Франциск? Почему я не знаю, что ты сдавал на права?!       — Потому что… я не сдавал..?       — ТЫ ЕЩЁ И БЕЗ ПРАВ КАТАЛСЯ?!       Голос Артура надрывается от чрезмерного напряжения. Для него всё случившееся едва ли меньший стресс. Недолго помолчав, он всё-таки поднимает руку, трёт ноющий висок, и продолжает:       — Ты меня сегодня очень сильно подвёл.       Альфред чувствует, как у него снова мокнут глаза. Ком подступает к горлу, и он хочет разреветься, как маленький ребёнок.       Ещё около часа они возятся с вызовом эвакуатора. Артур что-то обсуждает с приехавшим на вызов водителем, практически полностью игнорируя присутствие сына. Когда звонит Кику и Ал подходит, чтобы передать его слова отцу, Артур лишь неопределённо хмыкает в ответ. Даже вернувшись к машине Говерта, отец не кивает ему и не зовёт с собой – просто молча залезает внутрь, словно вообще не собирается ждать Альфреда. Тот сам неуверенно подходит к машине и мысленно спрашивает сам у себя, имеет ли он вообще на это право.       О том, чтобы сесть спереди, даже речи не идёт. Единственное, что может позволить себе Альфред – это пристроиться к окну машины на заднем сиденье и смотреть в него неотрывно всю дорогу. Даже если бы он хотел поговорить – Артур не оставляет для этого никакой возможности, продолжая играть в молчанку. У него, безусловно, есть для этого повод, но Альфред всё равно чувствует себя хреново в этой гнетущей атмосфере.       Что бы он ни говорил, это всё ещё его вина. Возможно, машину было бы проще остановить, если бы он соблюдал скоростной режим. Возможно, это всё и правда были дешёвые понты, которые вовсе не нужны были Кику. Возможно, ему не следовало делать всё тайком, не стоило ехать за город этим путём, возможно…              Возможно, тогда бы всё было хорошо?       Рефлекторно Альфред поджимает губу. Ему ужасно стыдно за этот вечер – перед Кику, перед родителями, перед самим собой. Отец прав, он действительно ужасно облажался.       — Я не буду отнимать у тебя компьютер или что-то в этом роде, — внезапно говорит Артур, привлекая к себе внимание сына. — Но в машину, когда её, конечно, починят, тебе отныне путь закрыт. В школу будешь ездить на автобусе. Помоешь автомобиль Говерта на этих выходных. И о карманных деньгах теперь можешь забыть. Если очень понадобится – устроишься на подработку и будешь зарабатывать их себе сам. Тогда, возможно, ты наконец поймёшь, что такое ответственность и дисциплина.       — Справедливо, — тихо отвечает Альфред.       Это, на самом деле, ужасные мелочи. И он сам, и, наверное, Артур – оба знают, что главное наказание заключается в совершенно другом. В том строгом, но усталом взгляде, которым отец наблюдает за Альфредом через зеркало заднего вида. В нём почти нет доверия. Это взгляд человека, которого только что предали.       Альфред обманул. Альфред ничего ему не сказал. Альфред столько всего натворил за его спиной, и теперь Артур смотрит на него с невысказанным вопросом во взгляде – это всё? Или я ещё чего-то не знаю?       От этого всё внутри у Альфреда скручивается и скрипит, будто ворох ржавых шестерёнок, больно царапающих его плоть.       — Я волновался, — продолжает Артур, уже не глядя на него. — Если бы с тобой или Кику что-то случилось, я бы никогда не смог себе этого простить.       — Прости, пап…       Но Артур ему уже не отвечает.       Когда они подъезжают к дому, Альфред замечает в окне кухни остальных домочадцев. Они пока не заметили машину и сидят за обеденным столом, оба напряжённые. Мэттью без особого энтузиазма ковыряется вилкой в салате, а Франциск откинулся на спинку стула и сидит, скрестив на груди руки.       Они заходят следом друг за другом – Артур стаскивает пыльные туфли, не наклоняясь – цепляется носком за пятку, оперевшись на стену. Альфред поступает практически так же, только медленнее, потому что боится того, что произойдёт дальше. Но, к его удивлению, Артур не продолжает с ним спорить.       — Вы оба. Идите в свою комнату.       Альфред удивлённо замирает. Он ловит на себе не менее удивлённый взгляд Мэттью, после чего они оба начинают подниматься на второй этаж – всё ещё немного нерешительно, потому что кажется, что отец вот-вот передумает.       Но он не окликает ни одного из близнецов. Фигура Артура вместо этого скрывается в тёмной гостиной. Альфред слышит, как он устало приземляется на диван, и от этого стыд в очередной раз трогает его сердце, заставляет недовольно поморщиться. Вместо того, чтобы действительно идти в комнату, он жестом объясняет Мэттью свой план, и под осуждающий вздох последнего остаётся около лестницы, прильнув к стене так, чтоб на первом этаже Альфреда не было видно.       Там, помимо Артура, остаётся только Франциск, и он осторожно проходит в гостиную следом, но не решается сесть на диван. Вместо этого он опирается плечом на дверной косяк и внимательно следит за действиями мужа.       — Какого чёрта ты разрешил ему взять мою машину? — устало, почти монотонно спрашивает Артур. — Какого чёрта ты не сказал мне об этом? У него даже прав нет, Франциск, куда ты его отпускал?       — Мне тоже очень жаль, mon lapin. Я знаю, это было безответственно с моей стороны.       — Раз знаешь, не потрудишься объяснить, почему я нашёл свою машину с разбитым капотом на обочине трассы?       — Он… действительно этого хотел. Я не смог отказать.       — А если бы он разбился?       Франциск не отвечает. Немного подождав, Артур продолжает говорить.       — Знаешь, единственная причина, по которой я до сих пор вас обоих не прибил – это какая-то дурацкая дикая олениха, спровоцировавшая аварию. Формально это действительно случайность, подобное могло произойти и со мной, я едва ли могу злиться на сам факт аварии. Но то, что вы всё это спланировали за моей спиной…       Шорох. Альфред со своего места не видит гостиную, но мысленно представляет, что Артур закинул ногу на ногу и подпёр лоб ладонью.       — Почему он даже не попытался спросить у меня?       — Потому что ты бы даже слушать его не стал, Артур. И ты сам это прекрасно понимаешь.       — Я- не знаю? Может быть и стал бы? Ты ведь в курсе, на какие нищенские ухищрения мне приходилось идти, чтобы тебя как-то порадовать, если денег было в обрез. Я прекрасно понимаю его желание показать себя с лучшей стороны. Думаешь, я бы ему наотрез отказал, и даже не попытался бы предложить альтернативу?       Его муж задумчиво цыкает.       — Вообще-то, да.       — Ты мудак, Франциск.       — Артур, — осекает его тот. — Ты забыл? Девяносто пятый. Ты напился, угнал машину Скотта и влетел на ней в придорожную канаву.       Альфред на втором этаже замирает и прислушивается. Ему никогда раньше не рассказывали эту историю.       — Что ты сравниваешь? — громкий шорох, Артур подскочил с дивана. — Я никогда не был и никогда не стану для него тем, кем для меня был мой брат!       — А кем он для тебя был? Разве не примером для подражания?       — Ну конечно же нет! Он был полным ублюдком, любившим вставлять мне палки в колёса!       — Но тогда он примчался к тебе, бросив все дела, и первым делом отвёз в травмпункт.       Артур напряжённо молчит, застыв посреди комнаты.       — Я… не совсем улавливаю, что ты имеешь ввиду.       — Вы ужасно похожи. Альфред способен на откровенно глупые поступки, но он никогда не делает их из злых побуждений. Думаю, он просто хочет почувствовать себя… кем-то, с кем можно считаться. Понимаешь, о чём я?       Артур некоторое время молчит. Наверное, он отводит взгляд и прячет руки в карманы брюк в этот момент.       — Боюсь, что понимаю.       В гостиной тихо. Никто не издаёт лишних звуков, даже если очень хочется. Хочется, однако, только Альфреду, которого переполняют противоречивые эмоции от всего, что он подслушал.       Это… странно. Как он умудрился повторить ситуацию из молодости отца чуть ли не дословно? Каким образом вся проблема сместилась с поломанной машины, которую Артур так любил, на чувства и страхи его сына? И… почему теперь ему ещё больнее прокручивать в голове эту дурацкую фразу?       Ты меня сегодня очень сильно подвёл.       Родители, однако, не знают о его душевных терзаниях. Артур наконец приходит в себя, его голос теперь звучит на порядок спокойнее.       — В любом случае. Вы оба – настоящий геморрой. В следующий раз, когда решишь угробить нашего ребёнка, по крайней мере сообщи мне об этом.       Франциск неуверенно посмеивается.       — Обязательно, chéri.

***

      Альфред уже в десятый раз за последний час присасывался к горлышку бутылки с водой. На этот раз он даже вылил немного на себя и убрал с лица мокрую чёлку, но это едва ли помогло не чувствовать внутри удушающий жар.       Он никогда особенно не жаловался на лишний вес, но в тот момент был готов придушить себя за каждую съеденную булочку. Когда Артур сказал, что ему придётся помыть чужую машину, он и представить себе не мог, что под этой просьбой кроется целый многоступенчатый план. Ещё вылезая из автомобиля, он отметил, что тот относительно чистый. Даже если изрядно заморочиться, на его уборку можно было потратить не более трёх часов. До заветных выходных оставалось, тем временем, два дня. Два совершенно сухих, солнечных дня, в течение которых на землю не пролилось ни капли, поэтому где Говерт ухитрился так изгадить собственную машину и сколько грязевых бассейнов пострадало в процессе Альфред даже боялся себе представить.       Ответ на все его вопросы дала гадкая усмешка отца, вручившего Алу ведро со всем необходимым. В тот момент он понял, что за сантиметровый слой грязи на дисках ответственен совсем не Говерт.       Он провозился в гараже не меньше пяти часов, прежде чем машина вновь заблестела. С самого Альфреда, тем временем, грязь нужно было соскребать. Каким-то образом, он испачкал даже свои волосы – едва ли по ним теперь можно было с точностью заявить, что Ал от рождения был натуральным блондином.       Он сидел на старой шине с пустой бутылкой в руках и любовался проделанной работой, когда со стороны входа послышалась лёгкая поступь шагов, точно не принадлежавших грузному голландцу. У Альфреда в тот момент не было сил даже повернуть голову, – настолько он был измотан многочасовой физической работой. Впрочем, едва ли это было необходимо.       — Отлично получилось, — заключил Артур, оперевшись на стену позади него.       — Спасибо, — усмехаясь, тихо ответил Ал. — Я помыл всё, как ты и просил. Даже покрытие с внутренней стороны от пыли протёр, где дотянулся.       — Молодец.       И ещё несколько секунд они молча любуются до блеска натёртым автомобилем, прежде чем Артур внезапно продолжает разговор:       — Альфред, я знаю, что я далеко не лучший отец, — спокойно говорит он, без малейшего намёка на холод или скрытую ярость. — Вообще-то, я прекрасно догадываюсь, за что ты можешь меня не любить, но я никогда, никогда в своей жизни не желал и не буду желать тебе зла. Если в моих силах помочь, защитить или поддержать тебя – я не задумываясь сделаю для этого всё возможное.       Альфред не отвечает. Он лениво отводит взгляд, хмурится, но с ответом не находится. Ему хочется сказать так много, и, в то же время, кажется, что говорить совершенно нечего. Все слова, которые он знает, кажутся такими глупыми и несущественными.       — Я в курсе, что ты подслушал наш с отцом разговор. Хотел бы отругать, но, на самом деле, так даже лучше. По крайней мере, мне теперь не нужно подбирать слова.       — Мэттью тебе рассказал? — устало обернувшись, спрашивает Ал.       Артур стоит именно там, где он предполагал, и смотрит прямо на него – строго, но не грубо или насмешливо.       — Нет. На самом деле, ты просто слишком громко сопишь, когда волнуешься.       Это внезапное заявление заставляет Альфреда весело хрюкнуть. Он щурится, но даже так замечает на лице отца ответную улыбку. Такую непривычно слащавую, что Альфреда от неё почти тошнит.       Такому Артуру он совсем не в силах отказать в честности.       — Пап. Мне жаль, что вчера я так тебя разочаровал. Я поступил… очень глупо, и у тебя действительно есть веский повод на меня злиться.       — Кто сказал тебе, что ты меня разочаровал?       Альфред замирает на месте. Он удивлённо выгибает бровь, безмолвно требуя разъяснений.       — Да, — кивает Артур. — Ты меня подвёл, но не более. Сам понимаешь, не очень хорошо получается, когда твою машину перемалывают в металлолом, а ты и знать не знаешь об этом. Я всё ещё на тебя обижен, вообще-то.       — Извини.       Артур только кивает ему, после чего продолжает:       — Тем не менее, ты всё ещё мой сын, которого я люблю и оберегаю, и ничто этот факт изменить не в силах.       Будь Альфред хоть немного сентиментальнее – он бы снова расплакался. Однако вместо этого на лицо просится только душевная улыбка, которой он обменивается с отцом.       — Я тоже тебя люблю, пап.       — Собирайся, — усмехается Артур в ответ, оттолкнувшись от стены. — В качестве компенсации я заказал тебе пиццу. Она скоро будет дома.       — Разве тогда это можно считать за наказание? Выходит, я просто отрабатывал ужин, — смеётся Альфред в ответ.       Проходя мимо него, Артур опускает руку на чужую голову и ерошит мокрые волосы.       — Не умничай. А то без тебя всё съедим.       На этот раз Альфред смеётся ещё звонче. Щёки у него теплеют уже не от работы. Он встаёт со своего места, довольно потягивается, и выходит из гаража вслед за отцом, бросив на помытый автомобиль последний, прощальный взгляд.