Шастунтинки и поповтинки

— Хотите из жизни, Ольга? Хорошо… Симпатичный молодой человек, — Антон манерно махнул ладонью под хихиканье в аудитории, — пообещал позвонить между девятью и одиннадцатью часами вечера. В этот же период ваш бывший решает под действием водочки подышать вам в трубку с желанием вернуть. Сделает он это, ну, четыре раза по две минуты. Какова вероятность, что именно в один из этих разговоров вы пропустите звонок красавчика? По аудитории сухим горошком посыпались шепотки и горячие обсуждения. Алая Оля сидела в окружении бессменных подружек и бросала на Антона взгляды. Ну, те самые, когда мысленно не только послала на хер всех бывших и нынешних, но уже сама готова томно дышать в трубку с просьбой повторить домашнее задание. К слову об этом. Антон прикрыл запястьем слегка хрустнувшую от зевка челюсть и глянул на часы. Минутная стрелка радостно приблизилась к двойке, знаменуя если не конец рабочей недели, то окончание пар точно. — Эту задачку, а также ещё двадцать столь же увлекательных, которые вы откопаете в указанных на доске страницах учебника, прошу решить к следующей паре! — Последние слова потонули в противном дребезжании звонка. — А теперь прошу весело и с энтузиазмом катиться на выход. Всем хороших выходных! — С наступающим вас Днём святого Валентина, Антон Андреевич, — проходя мимо, шепнула Оля и кокетливо намотала на палец подкрученную прядку. — Ждёте подарков от любимой? В памяти всплыло прошлогоднее воспоминание о двух сгоревших тостах с выгрызенными внутри сердечками, потому что у кого-то руки были в креме и нож выскальзывал. А зубы же, блять, сухие и совсем не пахнут. — Вряд ли. Она не романтик. Оля улыбнулась так хищно, что Антон не на шутку собрался увидеть за белыми зубками ещё пару рядов. Точно что-то уже положила в эту любовную почту. Антон так ржал, когда увидел охранника деда Саню в обнимку с плюшевой розовой коробкой, что проглотил жвачку. Та потом фантомным комочком путешествовала по пищеводу, пугая мамиными присказками про слипшиеся кишки и заклеенную попу. Два диплома о высшем образовании и наполовину написанная кандидатская в этом случае нивелировались детскими страшилками. Проводив будущих экономистов за порог, Антон воровато оглядел пока пустой коридор и нырнул назад в аудиторию. Нелепое косое зеркало у входа продемонстрировало причину столь легкомысленного отношения студентов к своему преподавателю: выглядел он как звезда американского колледжа. Не по собственному скромному мнению, а по насмешливому комментарию Позова, чья любовь к докерам в своё время породила волну подражателей среди фанатеющей молодёжи. Не математическая кафедра, а сборище стильных ехидн. До прихода группы первачков, чьей курочкой-наседкой Антон стал в этом году, осталось не так много времени. Поправив небрежно уложенную чёлку из кудрей, он нырнул пальцами в карман куртки и выудил оттуда электронку. Долгожданная затяжка сладковатым клубничным послевкусием растеклась по телу. Ебись все эти вероятности невероятно огромным хуем, особенно в конце недели. Оставалось лишь для проформы поболтать с молодняком, добраться до дома, сообразить доставку ужина и отправить Его Величеству Царской Заднице кусочек диссертации. Пива бы сейчас. Плюхнувшись назад за стол, Антон вновь затянулся и выдохнул пар за спину. В целом, наличие у преподавателя дымящейся жопы вряд ли смутит первачков — через неделю выходили заочники, и попки горели у всего педагогического состава. В коридоре постепенно загудели знакомые голоса, вынуждая с горестным вздохом спрятать курилку. — С наступающим вас празднованием выброса дофамина, норадреналина, снижения серотонина и поиска потенциального партнёра для продолжения существования нашего биологического вида, — монотонно пробубнил вошедший первым Сапрыкин, староста группы. Его плотную фигуру украшали очаровательные ангельские крылья, держащиеся на резинках и восторге Антона. Над белобрысой макушкой раскачивался самодельный нимб из проволоки. Как и всем старостам, Алексею досталась прекрасная миссия по раздаче валентинок, к чему тот подошёл с креативом уставшего от жизни могильщика. — Благодарю, — широко улыбнулся Антон и пожал протянутую ладонь. Внутри от сюрреалистичности этой картинки всё бурлило едва сдерживаемым смехом. — Вы по мою душу? — Вынужден огорчить вас, Антон Андреевич, — продолжил этот дублёр Моаи. — Всё, что было для преподавателей, уже разнесли. Не расстраивайтесь, может, это и хорошо. Видели бы вы некоторые результаты чужого больного сознания, выданного за шедевр современного искусства… — Сапёр, харэ грузить Андреича! Чикиряо, мэн! В плечо Антону врезался Максим, чьё понимание субординации выражалось в обращении по отчеству. Без имени. Война за должное общение велась с сентября по ноябрь, пока не сошла на нет. Андреич и Андреич. Казалось бы, и где он не прав? — Какие цепочки! Вам очень идут, Антон Андреевич! И бордовый тоже! Почти красный. Это вы правильно, да, прокачивайте Марс. Но лучше по вторникам, — деловито закивала идущая возле Максима Олеся. — А очочки просто прелесть! Знали бы эти птенчики, чьи они на самом деле… — Да, Андреич. Берёшь по Марсу, надеваешь на штангу и прокачиваешь! Довольный гогот Максима отдалился под шипение более воспитанной Олеси. Постепенно небольшая аудитория заполнилась теми, кто сделал правильный выбор и решил задержаться после пар. Для остальных Антон собирался придумать какую-нибудь пакость. Желательно при содействии и креативном продюсировании кое-кого. — Ну что, как ваши дела? С группой Антон как-то сразу нашёл общий язык. Их было немного, все с ебанцой, а этот феномен он любил и лелеял уже несколько лет. — Да Сергеич… Тяжёлый коллективный вздох сотряс стены. — Мне друг с четвёртого рассказывал, что декан вообще ничего не ведёт, — кисло проговорила Катя и сдула со лба прядку. — А нам за что такой подарок? За Сапрыкина с крыльями, хотел сказать Антон. Хотел, но по-преподавательски вежливо промолчал. — Что вы с ним опять не поделили? — Значение слова юмор! — тут же вскинулся Максим. — Ему, видите ли, не понравилось, что я слишком громко у аудитории рассказывал шутки. А мне выступать завтра! — Зная содержание ваших монологов… — Антон выразительно посмотрел на студента. — Ну вы хотя бы не душните. Укусил он вас, что ли? — Максим! Голоса Антона и Олеси слились в один возмущённый возглас. Загайский, насупившись, лёг на парту и замолчал. — Кхм… А кроме этого… инцидента? Уже выбрали темы для выступлений? Во взглядах из аудитории читался подробный маршрут, по которому Антон мог бы сходить вместе со всеми будущими конференциями. Он сам таким был. Да что уж был — оставался. — Вы тоже будете участвовать? — Кажется, это был голос кого-то из Серёж. — Видел, что аспиранты тоже заявлены как участники. Эх, Серёжа, скиснуть бы тебе в холодильнике недельным молоком. — Буду. — А у вас ведь руководитель сам?.. — Олеся многозначительно показала пальчиком вверх. Сапрыкин перекрестился. — Не туда показываешь, кись, — буркнул Максим. — Ты вниз руку опусти. Заржать хотелось очень сильно. — Мой научный руководитель — Арсений Сергеевич, — сделав вид, что не понял всех намёков, сдержанно проговорил Антон. — Прекрасный специалист и знаток своего дела. Если кому-то из вас выпадет шанс защищаться под его руководством — не упустите его. Энтузиазм на лицах студентов отсутствовал так же, как у Антона — желание задерживаться на работе дольше необходимого. И участвовать в сраной конференции. — Если вдруг нужна помощь с темой или подбором литературы — обращайтесь. Не сам помогу, так хотя бы направлю в нужную сторону. Теперь организационные моменты… У нас в среду запланирован выход в музей. Зачем — не спрашивайте. Быть всем, попробую попросить программу покороче. Вся информация будет у Алексея. Теперь общажные, к вам я приду в следующий… Дверь в аудиторию медленно отворилась со скрипом, достойным фильма ужасов. На фоне серого света от такого же серого окна в сером коридоре вырисовывалась вытянутая фигура. — Помяни чёрта… — прошептал Максим и скатился под стол вместе с рюкзаком. Остальные же, более воспитанные (или однажды обжёгшиеся о правила) студенты резко вскочили со своих мест. Антон, который успел со скуки перетечь из-за стола к его переднему краю и вольготно устроиться ягодицами на деревянной крышке, неуютно поежился. — Арсений Сергеевич, добрый день. Нестройный хор голосов пробормотал “здравствуйте” вслед за своим куратором. — После пяти часов обычно наступает вечер, Антон Андреевич. Ему на кабинете как-то карандашом к табличке подписали «СС». В целом, шутка имела место быть. Смельчака после обнаружения больше никто, к слову, не видел. — В таком случае добрый вечер! — Губы сами растянулись в улыбке. Ледяной взгляд за стёклами очков держал оборону против дружелюбия. — Хотел сообщить, что жду вас на внеплановое собрание кафедры. Постарайтесь освободиться как можно раньше. А побег домой был так близко. Кивнув, Антон дождался ухода декана и вернулся на край стола. — Хотите, я ногу сломаю? — спокойно спросил Максим, вылезая обратно. — Скажу, что вы мой приёмный дядя и обязаны нести ответственность за моё здоровье. Поедем в травмпункт, а по пути вы сбежите. — Благодарю, но это слишком большая цена за прогул одного собрания. — Другую Арсений Сергеевич всерьёз не воспримет. Вздохнув, Антон прикрыл глаза и прикинул, проще ли будет донести остальное в их общем чате. Желание болтать с группой резко пропало. — Ладно, идите домой. Пришлю всю информацию Алексею или лично напечатаю. Всем хороших выходных! Кафедра с её продавленными диванчиками и навечно впитавшимся ароматом дешёвого кофе находилась этажом ниже. Выйдя из аудитории вслед за последними студентами, Антон попытался незаметно переложить курилку из брюк назад в куртку. Болтающие Максим и Олеся, идущие немного впереди, на его телодвижения внимания не обращали. — Говорю тебе, ему жена не даёт! Вот и ходит всё время злющий. — Он не злющий, Максим, а напряжённый. Там знаешь что с Марсом творится? Кошмарики. Столько сексуальной энергии… — Чё? — Забей. И вообще, с чего ты взял, что у него жена есть? — Так кольцо же. Хотя фиг его знает, может, и мужик не даёт. Я б такому тоже не давал. — Восхитительно. В общагу поехали, недавака. Дождавшись, пока парочка скроется за углом, Антон прыснул и помотал головой. Порой было очень сложно сдержаться среди тех, от кого не так далеко ушёл и по юмору, и по образу жизни. Если Максим доучится до конца, он бы даже с ним попытался подружиться. Люди с ебущимися в голове оленями были его самые любимые. На кафедре, к удивлению Антона, никого не было, но в соседнем кабинете слышалось приглушённое дверью жужжание. — Стойте! Резко обернувшись, Антон увидел спешащую к нему Ирину с третьего курса. В руках у той находилась подозрительно валентиночная коробка. — Добрый вечер? — Интонация получилась вопросительной из-за подошедшей почти вплотную студентки. — Антон Андреевич, я тут печенье испекла, всё хотела вас угостить, но никак найти не могла! Возьмите, а то жалко, пропадут! Действительно, как сложно найти преподавателя при наличии расписания кабинетов… Чудеса. — Благодарю, Ирина. Уверен, у вас чудесно получилось! Но мне не очень удобно обирать бедных студентов и лишать их еды, — дружелюбно проговорил Антон и широко улыбнулся. Возможно, зря, потому что в искусственном свете щёки девушки приобрели совсем уж нездоровый румянец. — Вы не обираете! — Она подалась вперёд и уткнулась руками с зажатой в них коробкой аккурат между рёбер. — Это же подарок! Я честно-честно ничего плохого не замышляю! Решив, что иначе этот диалог никогда не кончится, Антон перехватил поудобнее шуршащую упаковку и поблагодарил студентку. Та же вдруг обхватила его освободившимися руками и крепко прижалась. Коротко стриженая макушка упёрлась под подбородок. — Ирина, думаю… Что он там думал, Антон сам понять не смог. Мгновение, и дверь перед ними резко распахнулась. Словно насмешка над дежавю, в проёме стоял Арсений Сергеевич. Ирина, будто не испытывала неловкости примерно с рождения, продолжала сжимать односторонние объятия. — Антон Андреевич, — ледяной, как сердце бывшей, голос прорезал повисшую тишину. — Мы вас заждались. За обтянутой пиджаком спиной заинтересованно выгибали шеи остальные преподаватели. Порой те были не хуже бабок на лавочке в своём стремлении узнать все сплетни мира. Не просто узнать — приукрасить. Уже завтра на кафедрах будут шептать, что Антон, ай-ай, ебался со студенткой в коридоре. Ещё и собрание прогуливал! Отлепив от себя Ирину и вежливо с той попрощавшись, он протиснулся мимо замершего Арсения Сергеевича и юркнул за последнюю парту. Декан ещё стоял какое-то время в дверях, глубоко вдыхая воздух, и лишь спустя минуту вернулся назад. Ветер ему подсказывает, что ли, причины для доёбок?.. — Перед тем, как нас прервали… — Быстрый зырк в сторону Антона заставил недоумённо поднять бровь. — Так вот, перед этим я просил всех предоставить список участвующих в конференции студентов. Сделать это необходимо было ещё вчера, и только Варвара Юрьевна прислала мне вовремя. Остальные готовы отчитаться сейчас? Словно нерадивые школьники, кандидаты и профессора принялись торопливо выдавать сцеженную с групп информацию. Арсений Сергеевич кривил тонкие губы, изредка кивал, почти не задавал вопросов и всё время сверлил взглядом Антона и пространство возле него. — Постарайтесь привлечь ещё больше людей, — продолжил он после всех ответов. — По срокам уже пора завершать работы, а мы только студентов оповестили. Арсений Сергеевич хмуро глянул в экран раскрытого ноутбука и что-то там явно не нашёл, что хотел бы. Кажется… — Антон Андреевич, не вижу вашей статьи. Умоляю, скажите, что она готова. — Будет у вас в считаные дни. Не могу же я её печатать во время пар. Словесный пинг-понг завершился поднятием тонкой брови. Антон в ответ изогнул свою. Раунд. — Буду очень ждать. На этом собрание завершено, всем продуктивных выходных. Антон, деланно медленно складывая одну несчастную ручку в рюкзак, ждал, пока все разойдутся. К сожалению, у судьбы были другие планы. — Драгоценный вы мой! — Варвара Юрьевна подплыла к нему очаровательным облачком. — Антошенька, не сочтите за навязчивость, но сопроводите даму до кафедры. Я всем подарочки подарила, а вам нет! — Не могли найти? — кисло улыбнулся Антон, но пошёл следом. Спину жгло чужим взглядом. — Почему? — громко воскликнула Варвара Юрьевна. — Вот же вы! Идёмте, идёмте! Процокав каблучками по скрипучему древнему паркету, она первой вплыла в пустующую кафедру и деловито схватила большой крафтовый пакет. — Так, где же… Ага! — Пухлая ручка с зажатой в ней игрушкой в виде плюшевого сердечка взметнулась вверх. — Сама шила. Вы берите, берите, не для ребёночка, так собачке или кошечке отдадите. Мой обожает эти сердечки грызть! Чужая искренность и простота разливались внутри теплом. Приобняв коллегу за плечи, Антон взял игрушку и помял плюшевый бок. — Я хотела с вами посоветоваться, — вдруг шёпотом произнесла Варвара Юрьевна. — Как вы думаете, Антон Андреевич, а Арсений Сергеевич занят? — Конкретно сейчас он шумно выключает свой ноутбук, так что определённо да. Его смешок прервался лёгким ударом кулачка в плечо. — Ну не ёрничайте! Я же не сплетен ради! — Вот тут Антон бы сильно поспорил. — Просто… Вот Арсений Сергеевич когда ругается, я вроде и боюсь его, и, ну… — Я понял. — Спасибо! — Варвара Юрьевна обхватила ладошками красные щёки и хихикнула. — Такой мужчина… От него прямо веет доминированием! Как думаете, стоит ему как-то намекнуть на романтические отношения? — Да а чё не намекнуть, — хмыкнул Антон. — Только он, думаю, из этих… Чужое лицо удивлённо вытянулось. Ещё чуток, и появятся крысиные усики. — Ну… — Антон склонился к любезно подставленному уху. — Из тугодумов. Намёки вообще не понимает. — Тьфу, напугали! — Варвара Юрьевна заливисто расхохоталась. — Это мы исправим. Спасибо, Антошенька, пойду я. Дождавшись, пока смолкнут каблучки в повисшем молчании коридора, Антон неторопливо вернулся в соседний кабинет и захлопнул дверь. Арсений Сергеевич стоял у пустого стола, сложив на груди руки, и сверлил взглядом доску. У аккуратного портфеля на стульчике розовой бомбой лежала коробка с печеньем. И как это она сюда с последней парты перекочевала? — О чём разговаривали? Взгляд холодный, глаза сощурены. Ну что за экспрессия, сколько чувств в одной позе! — Да всё о вас, Арсений Сергеевич. Разбиваете женские сердца! — Антон, хмыкнув, подошёл вплотную. Нос сморщился, между бровей залегла очаровательная морщинка. Так сопит, что вот-вот очки запотеют. — Придётся посоревноваться в этом с вами, Антон Андреевич. — Такая ты ревнивая язва, я не могу. Арсений резко вскинул и без того задранный подбородок и возмущённо распахнул рот, который тотчас пришлось запечатать глубоким поцелуем. Руки перед грудью мгновенно распутались, пальцы ухватились за кудри и требовательно потянули на себя. — Нахуй ты со студенткой обжимался? — прорычал Арсений в губы. — Изучал теорию вероятностей: на какой минуте ты учуешь и вылетишь в коридор. — Козёл. — Я тоже соскучился. Толкнув размякшее тело к новенькой кафедре, Антон коснулся двумя пальцами мокрых от поцелуя чужих губ и медленно скользнул ими внутрь. Арсений тотчас втянул щёки, тихо скуляще выдохнул и как-то подозрительно странно дёрнул бёдрами. Резко развернув его спиной к себе, Антон принялся свободной рукой расстёгивать ремень. Кажется, тот самый, которым вчера так сладко было обхаживать подтянутые ягодицы. — Серьёзно? Без трусов, Арс? Между пальцев щекотно прошёлся язык, огладив потеплевший металл колец. Блядство. Сжав член поверх расстёгнутых брюк, Антон шлёпнул по откляченной заднице и нырнул под ткань сразу между ягодиц. Пальцы мгновенно нащупали аккуратный стоппер. — Ты пиздец… — заполошно прошептал он под чужой резкий вскрик. — Какова вероятность, что сегодня я буду ебать вас у кафедры, Арсений Сергеевич? Один толчок, второй, третий. Впереди их надёжно удерживала трибуна, позволяя Антону не только давить на пробку, но и самому с силой вжиматься пахом между расставленных чужих ног. Рука мгновенно затекла. — Представь, что тут полный кабинет людей, которые жадно следят за тем, как тебя мажет… Арсений под его руками мелко задрожал, дёрнулся на очередном толчке, и стыдливо опустил лоб на деревянную поверхность. Продолжая жать на пробку, Антон с хлюпающим звуком вытащил из его рта пальцы и обхватил всей ладонью твёрдый член. Собственный неприятно тёрся головкой о грубую джинсу. Может, поэтому Арсений всё настаивает на ношении классических костюмов?.. — Вероятность… — вдруг прохрипел тот, оставляя на кафедре мутное пятно от рваного выдоха. — С тобой вероятность всегда сто к одному, так что выеби уже… Убрав от пробки руку, Антон обхватил Арсения поперёк шеи и притянул к себе, заставив вытянуться. — Руководить будешь днём, пока на работе. После пяти часов же обычно наступает вечер, Арсений Сергеевич, и это моё время. Ты понял? — Антон Андреевич, помогите! Нога! Крик Максима, разнёсшийся в тишине опустевшего университета, заставил обоих резко дёрнуться. — Я его сожгу… На шапку пущу… — прохрипел Арсений, торопливо застёгивая брюки под истерический смех Антона. — Он мне будет сдавать экзамен, пока не выучит все учебники… Неудачный, блять, эксперимент природы… — Тихо, тихо, — попытался успокоить его Антон, вытирая слезу. — Езжай домой, я скоро буду. Пробку не вынимай, мой хороший. Поцеловав вздувшуюся вену на чужом виске и мазнув языком по раскрытым губам, он вышел в коридор навстречу своему незадачливому спасителю. Максим ковылял, театрально подволакивая неестественно выгнутую в обратную сторону ногу. С ужасом поняв, что этот дебилушка мог и на полном серьёзе себе что-то сломать, Антон подхватил его под драматично протянутую руку. — Больно-то как, Андре-е-и-ич! — продолжал голосить Загайский. Делал он это нарочито громко, даже не представляя, в какой опасности находился. Неудовлетворённый Арсений — страшный Арсений. Ещё сучливый, язвительный, и немножечко очень сильно озабоченный. — Пожалуйста, отвезите меня в травму! Я ж тут один, сиротинушка, татачка и матуля далеко от белокаменной! Только вы у меня, родненький, не по крови, а по духу… — Загайский, я тебя буду в наш театральный кружок рекомендовать. — Не надо, его любит Арсений Сергеевич. Меня не возьмут, а если возьмут, то только на роль футбольного мяча или коровьей какашки с глазками. Вопреки страшно выгнутой ноге, шёл Максим очень бодро. Махнул так и обнимающему коробку с валентинками деду Сане, пингвинчиком спустился по ступеням на улицу и принялся ждать, пока Антон натянет дутую куртку. После нескольких недель морозов погода решила раскваситься, видимо, поддавшись массовому извержению розовых соплей. Потепление не мешало носить всё те же объёмные тулупы, только теперь в расстёгнутом виде. Стоило им оказаться возле машины Антона, как лохматое чудовище с кряхтением выпрямило свою конечность назад. — Ты точно человек? Максим непонимающе похлопал глазами, а затем широко улыбнулся. — Точняк, вы ж не в курсах! У меня эта, гипермобильность суставов. Гнусь хорошо. Друзья за это Зайцем и обозвали, спасибо, не кузнечиком. Так в детстве родаков до икоты доводил по приколу. Все удивляются, а я чё: гнусь и гнусь. — Поехали, гнусь, до общежития тебя отвезу. Уже садясь в машину, Антон на автомате проверил телефон. Среди кучи писем на почте и нескольких кружков от свалившего раньше времени Позова висела парочка сообщений. Сука Сергеевна «Изображение» На фотографии, сделанной явно всё у той же неопороченной кафедры, высилась горка валентинок всех оттенков розового. Сука Сергеевна «Счёл своим долгом передать это Вам, Антон Андреевич» Сука Сергеевна «К сожалению, всё не влезает в сумочку, особенно этот чудесный подарок.» «Изображение» Антон удивлённо уставился на дешёвенькие меховые наручники с запиской сверху, гласящей: «Если бы ты собирался мне позвонить, я бы не ответила ни одному бывшему. Давай проверим? +7930…» Сука Сергеевна «Печенье случайно упало в мусорное ведро. Мне жаль. Жду дома. Аккуратно, на подъезде пробка…» Что-то подсказывало, что пробка была не на подъезде к дому, а кое-где ещё. Всё ещё. Сглотнув, Антон быстро напечатал короткий ответ и рванул в сторону общежития. При удачном раскладе этот крюк не займёт много времени. Жить возле работы, конечно, удобно, но не когда у тебя студент с креативным мышлением. Ещё и болтливый. — Вот вы как считаете, свиньи могли бы спасти землю во время зомби-апокалипсиса? Они ж жрут всё подряд, кожа толстая, орут не хуже ходячих трупаков. Те испугаются и разбегутся. Точняк, надо свинью завести. Если Леська будет не против, конечно. Неожиданно вырулив на тему музыки (Антон от отчаяния просто включил свою, чем взбудоражил этого кролика Дюрасел не на шутку), остаток пути прошёл в уютной болтовне. Оказалось, Максим писал треки, и рекомендация камерной студии стала для него настоящим подарком. То, что сам Антон там зависал регулярно, пришло пониманием уже гораздо позже. Хотелось верить, что они никогда не пересекутся. Уже у самых ворот Антону пришло очередное сообщение. Тыкнув на автомате по экрану, он подпрыгнул от раздавшегося из динамиков автомобиля тягучего голоса Арсения: — Мне лень печатать, руки заняты. Если будешь покупать еду, не бери ту пасту. Мне не понравилась. И прихвати, пожалуйста, кофейных зёрен. Если что, это не приказ. Целую. Долбаная, мать её, громкая связь. Антон с ужасом замер, вцепившись в руль вмиг вспотевшими пальцами. Поворачивать голову направо было и страшно, и жизненно необходимо. Судя по звукам, Максим или душил сам себя, или поперхнулся насмерть. Оказалось, просто смотрел в потолок. Наверное, молился. — Кхм… — Антон постарался прочистить вмиг пересохшее горло. — Максим… — Спасибо, что подвезли! — всё так же избегая встречного взгляда, тот принялся торопливо отстёгивать ремень. — Хорошего вам вечера, выходных, море удачи и дачу у моря… — Максим, стой. — Да ну Антон Андреич, я ж только с виду тупой! — Загайский возмущённо засопел. — Заболел внезапной глухотой на минутку, уже всё в порядке. — Господи… — засмеявшись, протянул Антон и вытер вспотевший лоб. — То, что вы на него молитесь, не отменяет рогов и копыт! Максим многозначительно показал пальцем куда-то себе под ноги. — Загайский, сгинь, а то я ж и позвонить в ответ могу. — Бля-я-я, пожалуйста, не надо. Я его боюсь. Храбрый вы мужик, Андреич. И на этой восхитительной ноте он вывалился из машины. В темноте парковки послышался смех, подозрительно похожий на звуки енотовидной собаки из вирусного видео. Бежал Максим примерно так же. Дом встретил Антона привычным ароматом уюта и свободы. Думать о гребучей статье не хотелось совершенно, как и о всё знающем студенте. Оставалось только уповать на его сомнительную молчаливость и ничего не говорить Арсению. Точно не тогда, когда тот стоял на кровати кверху задницей и смотрел на него внимательно из-под спадающих на лоб влажных прядок. — Ужин остынет, — сипло проговорил Антон, вслепую стягивая обувь и оставляя куртку кучкой валяться у двери. — Зато я скоро сгорю, — прошипела его погибель и сильнее прогнулась в пояснице. Пробка блеснула между разведённых ягодиц. — Живо в душ, руки помыть не забудь — до сих пор во рту привкус мела. Арсений вдруг согнул локти, оказавшись щекой на смятом одеяле, и закусил губу. — Если что, я не приказываю… Рога и копыта, рога и копыта. Загайский был прав, чтоб ему икалось все выходные. Мыться пришлось экстремально быстро, так как сама мысль о распластанном по кровати Арсении заставляла член и яйца гудеть в нетерпении. Повязав на бёдра полотенце, Антон выпрыгнул из ванной и через мгновение вновь уставился на невероятно блядскую картину. Приблизился под чужим внимательным взглядом, провёл влажной ладонью по молочной коже с крапинками родинок, и, не выдержав, с силой сжал обе ягодицы, наваливаясь сверху. Арсений сдавленно простонал и сгрёб пальцами одеяло. — Где мои валентинки, гадючка-ревнючка? — прикусив прохладное ухо, спросил Антон. — Шастунтинки, — захихикал этот король каламбуров и тут же застыл с раскрытым ртом, стоило вновь нырнуть пальцами к пробке. — Я не выдержу долго, Антон… Полдня с ней хожу… Трахни уже! Зубы сильнее сомкнулись на мочке и потянули мягкую кожу на себя. — Хватит, — слабый шлепок эхом отскочил от стен. — Мне, — второй оказался неожиданно звонче, как и ответная реакция. — Приказывать. И, не дожидаясь внятного ответа, Антон сел на корточки, языком пройдясь по нагретому металлу пробки. Покрасневшая кожа вокруг слегка пульсировала, остатки смазки делали скольжение ещё легче. Арсений совсем тихо хныкнул, пытаясь уйти от прикосновений, что совершенно не устраивало Антона. Крепко обхватив дрожащее бедро, другой рукой он аккуратно достал пробку и отбросил в сторону, заменив своим языком. Мышцы мягко расступились, пульсируя на каждом движении. — Сейчас кончу… — вдруг протянул Арсений и замер. — Стоять! Пережатый у основания член дёрнулся в крепкой хватке. Арсений тяжело дышал, размазывая по постели ниточки слюны, и старался выгнуть спину вверх, подальше от шершавой ткани под бёдрами. Антон стянул с себя полотенце, расстелил на кровати под их телами и огляделся. Смазка почти выдроченным в ноль тюбиком валялась на подушке. Выдавив на пальцы немного уже тёплой субстанции, он торопливо провёл ладонью по собственному члену и навалился сверху. — Сожми бёдра, мой хороший. Мгновенно послушавшись, Арсений окончательно лёг грудью и подбородком на кровать. Взгляд его устремился к отражению в зеркале. То стояло напротив, явно перенесённое кое-кем в угоду собственным хотелкам. Лицо алое, губы искусанные, хотя они даже не сосались после аудитории. На бороде блестели капельки то ли воды после душа, то ли пота. Антон на себя во время секса смотреть не любил, но то, как мазало от этой картины Арсения… Между бёдер было тепло, влажно и очень тесно. Продолжая обхватывать одной ладонью ногу, другой Антон мягко прошёлся по покрытому мурашками загривку и потянул за прядки на себя, въезжая членом под яйца. Кожица там приятно продавливалась под толчками, позволяла массировать и без того чувствительную простату. Арсений смотрел, и невозможно было не смотреть в ответ — столько восхищения и желания было во взгляде. С распахнутым ртом, блестящими от слюны губами, белыми костяшками на стиснутых пальцах. Он следил за каждым движением Антона, подавался навстречу, тёрся затылком о сжимающую его ладонь. — Хочу видеть! — капризно взбрыкнув, Арсений поднялся на дрожащих руках и со стоном уставился на мелькающую между бёдер головку. — Вот так, пониже, бля-ять, да… Новый предоргазменный спазм скрутил его тело и выбил из лёгких вскрик. Антон обхватил его поперёк груди и приподнял в вертикальное положение. Такой чувствительный, чувственный, вибрировал в его руках вторым прерванным оргазмом, хныкал на очередном толчке. Вряд ли выдержит дольше. Антон обхватил ладонь Арсения, которой тот уже успел вцепиться в его предплечье, и налил туда остатки смазки. — Давай, хороший, сам… Дорастяни себя. Тот замычал, уже явно не совсем отдавая себе отчёт в том, что делает. Руки плохо слушались, пальцы всё норовили обхватить член Антона, но он на последней выдержке ждал внятного сигнала. Отдрочить давно ходящему по краю Арсению хотелось до звенящих яиц. Только вот тот потом откусил бы член и сам в себя засунул. Весь день же готовился. — Да-а… Расслабленно выдохнув, Арсений таки притёрся к нему и плавно насадился. — Опять… с моей… помощью… справились… Антон Андреевич… — прерываясь на толчки и стоны, протянул он. — Что там по вероятности оргазма? Вместо ответа Антон вновь опрокинул их на кровать и впился укусом в потное плечо. Между тел хлюпало, по трясущимся бёдрам текла горячая смазка. Арсений пытался впиться пальцами в ягодицы Антона, но тот обхватил обе ладони и вжал в кровать. Перстни наверняка больно давили на костяшки, но, кажется, обоим было кристально похуй. — Стони, А-а-арс. Люблю твоё мяуканье. Тот вдруг сильнее прогнулся в пояснице, позволив вогнать член по самые яйца, и протяжно замычал. Антон заворожённо смотрел, как в отражении с дёргающегося в оргазме члена стекала сперма. Обхватив его ладонью, он принялся быстро дрочить, вынуждая Арсения вскрикивать от чрезмерной стимуляции. Бёдра и поясница ныли, но собственный оргазм маячил на горизонте и срывал башню. Накрыв чувствительную головку, Антон прикусил покрасневшую шею. — Давай, мой хороший, ещё разок для меня. Хлюпанье и шлепки кожа о кожу глушили тяжёлое дыхание. Сбившись с быстрого темпа, Антон принялся сильно, с оттяжкой, вбиваться в горячее тело. Ещё, ещё… Приказ ударом мягкой плети висел между ними. Арсений вновь замер, содрогнувшись. Новая порция спермы залила теплом Антонову ладонь. Подняв руку, он поднёс пальцы к распахнутому рту Арсения и положил на вмиг вытянувшийся язык. Блядство. В отражении было видно, с каким искренним наслаждением тот слизывает собственную сперму с металлических изгибов колец. Собственный оргазм мягкой волной накрыл спустя мгновение.

***

Проснулся Антон от аппетитного запаха жареного хлеба. Как отрубился — вопрос, на который тело категорически не хотело давать ответ. Под одеялом было тепло, рука обнимала чужой горячий и голый бок, виска касались мягкие губы. — Ты не выдержал и в открытую завёл любовника, который тебе готовит? — прохрипел Антон и сильнее вжался носом в трясущуюся от смеха грудную клетку. — Конечно. Всё потому что ты меня вчера так нормально и не поцеловал. — Какой я козёл. — Козёл, — утвердительно отозвался Арсений и прикусил за кончик носа. — Если не хочешь, чтобы кошмар стал реальностью, иди чисти зубы и возвращайся неприлично сосаться. — Прям неприлично? — Отвратительно. Мы утонем в слюне. Давай быстрее. Вопреки боевому настрою, Арсений на Антона не набросился. Склонился сверху, стоило вновь лечь, нежно провёл губами по прикрытым векам, скулам, явно колючей щетине, не забывая при этом котёнком перебирать пальцами в растрёпанных кудрях. Целовался он так же неторопливо, ласкал языком губы, игриво прикусывал и оттягивал зубами. — Если ты не снизишь градус, то завтракать мы будем снова сексом, — прохрипел Антон, чувствуя, как возвращается только спавший стояк. — М-м-м, белковый завтрак… Получается, зря тосты готовил. — Что, даже не выгрызал? Арсений отодвинулся, сощурив хитрые глаза. Губы растянулись в пакостной ухмылке. — Будете ёрничать, Антон Андреевич, и вместо секса заставлю вас писать статью для конференции. — Не зря вас считают чудовищем, Арсений Сергеевич. Тащи тосты. И мои шастунтинки! — А поповтинки тащить? — Да. Вместе со своей попой. Будем втроём угорать.