BDSM | каблуки, помада, власть

БДСМ (англ. BDSM) — психосексуальная субкультура, основанная на добровольном эротическом обмене властью и иных формах сексуальных отношений, затрагивающих ролевые игры в господство и подчинение.

Синий экран и «:( SYSTEM ERROR». Компьютер издал вопль умирающего, замигал экраном и отключился с криком «я отказываюсь в этом участвовать». Разочарованно ворча, Тюя грузно приземлилась на спинку кресла, сильно отгибая назад. Еë грудь, плотно запакованная в немнущуюся рубашку и подхваченная снизу жилетом, выгнулась дугой и до треска натягивала ткань на пуговицах при каждом вдохе. — Работа с Экселем — сущий кошмар. — Недовольство эхом прокатилось по почти пустому кабинету. — Разве я не могу устроить бойкот или пригрозить кому-нибудь сломать рëбрышки, чтобы избавиться от этого мучения? Будто задумавшись о приятной перспективе (или так и было, кто бы знал), она помедлила секунд семь и пинком об стол крутанулась колëсиками кресла на девяносто градусов. Еë кабинет оснащëн чудесным, кристально чистым панорамным окном длиной во всю стену. И только через него, не считая тупого синего свечения компа, в помещение попадало освещение, хоть немного помогающие увидеть, что разбросано по полу. Тюя скосила глаза вниз. — Ты согласна, детка? Слабое мычание. Звонко цыкнув языком, Тюя закинула одну ногу на другую, скрипнув латексом леггинсов. После плотного рабочего дня так ныла голова... Она запустила пальцы в зачëсанные рыжие прядки и растрепала волосы из ленивой косы, проходясь короткими, тупыми ногтями по ноющей от натяжения кожи. Сейчас бы массаж ласковых тонких пальчиков... Ах, да, они заняты наручниками. — Не знаю, не стоит ли мне всë собрать и просто уйти... Договорить не успела. Еë встретил громкий, нечленораздельный вопль протеста. — Да? — Очередной вой, уже тише. — Нет? Разве я не учила тебя чëтко выражать желания? Жалкое, плаксивое скуление — всë, что она получает. — Точняк. — Тюя щëлкнула пальцами возле головы, словно поймала мысль за хвост. — Прости, моя дорогая, забываю, что твой милый ротик сейчас занят. Теперь она полностью повернула лицо к тому, что расположилось у еë ног. Точнее, «кто». Последние лучи холодно, зимнего, садящегося за горизонт солнца ложились только на лицо Ацуси, но и этого достаточно, чтобы перехватило дыхание. По всем щëчкам размазался розовый, полупрозрачный тон блеска для губ, а блëстки оттуда же спадались в сияющие ручейки по челюсти и смешивались с каплями слюны. Лëгкий, взаправду милый макияж портился из-за кляпа. Тот длинной мягкой трубкой с небольшими бугорками на поверхности грубо загнан в рот, лишь зубы безжизненной хваткой впились в него. Ни малейшего движения. Жëсткий ремешок прошëлся аккурат под скулами, врезался в пухлую, нежную кожу щеки, стянул плотно и без шанса на освобождение. — Красавица, — совершенно искренне шепчет Тюя. Попытка привлечь еë внимание скулежом не увенчалась успехом. Полностью расслабившись на пружинистом, скрипящем стуле, Тюя попробовала размять шею, наклонив пару раз, но только застонала от острой боли в зажатых узлах. Офисные занятия — настоящий садизм... Тюя поймала масляный, покрытый пеленой от наполненных слезами глаз взгляд, покорно брошенный снизу вверх. Невинный, отчаянный. — И что? Хочешь, чтобы я прикоснулась? Со сцепленными за спиной руками Ацуси оставалось болванчиком кивать головой и изредка хныкать, не обращая внимания, как мокрые, пропитанные потом, запутанные волосы падали из боб-каре прямо в глаза. Прелестный вид. Тюе даже пришлось поджать изящно обтянутые чëрным латексом ляжки, чтобы резкая, но обидно короткая волна давления на секунду уняла возбуждение. От этого сдвига каблуки застучали по паркету. В них-то вся беда. — Но, детка, я была с тобой достаточно щедрая. Несмотря на твоë безобразное, такое ужасное поведение... Она сделала паузу и со слабозаметной усмешкой наблюдала за жалобным нытьëм и попытками Ацуси раздвинуть колени шире, стукнуться пахом о пол. — Я даже позволила тебе кончить на моëм языке, — продолжила предъявлять Тюя. — Думаю, ты заслуживаешь остаться здесь мокрой и истерзанной, пока я буду разбираться с болью в ногах в нашей спальне. По твоей вине. Похоже, слова не в полной мере дошли до Ацуси, раз она сумбурно согласно закивала, мотнула головой из стороны сторону, а затем и вовсе безнадëжно опустила вниз. Задумчиво постучав пальцами по пластиковым подлокотникам, Тюя хотела было спросить цвет, но вовремя увидела во всëм этом... попытку убрать волосы с глаз? И не стала портить момент. Услужливо наклонившись, она подцепила ногтями прядки и, слегка царапнув лоб в испарине, отодвинула их за ушко, помогла. Взгляд Ацуси озарился. Казалось, та увидела нечто божественное — обрамлëнную закатным солнцем и наслаждающуюся победой Тюю. — Ха. Наглая девчонка. Тюя фыркнула, но попыток притронуться больше не предприняла, в том числе удары. Наоборот, она снова со скрипом откинулась назад и опëрлась о два вытянутых пальца согнутой кисти. — Сначала предлагает мне носить каблуки, а теперь, посмотрите-ка, не хочет брать ответственность. Подкрашенные глазки прослезились пуще прежнего, смешивая солëные струйки с прочими жидкости на лице. Румянец изнеможения на усталых челюстях почти не виден под блестящим потоком. Опять же, просто идеальна. Ручная, плаксивая девочка. — Я могу найти для нас решение. — Почему-то это напугало побольше прошлых предложений. Тюя чуть-чуть подняла левую ступню, от чего острая, длиннющая шпилька прокатилась по паркету со звуком волочащегося тесака, и медленно туда-сюда покачала ногой. Ацуси сглотнула. Помогло мало, просто новая порция слюны плеснула на кляп, но у неë были проблемы и поважнее. Каблук приземлился ей на колено. Плашмя прополз по мягкой плоти вверх, вызывая мурашки и оставляя красный след, и подцепил край плиссированной юбки. Неспешно так, по сантиметру, потянул вверх. Под подолом ни колготок, ни чулочков — только стройные бëдра со вставшими от электричества прозрачными волосками. Долго тянуть не пришлось, ткань быстро упала на тазовые косточки. Каблук остался там же. — Такая коротенькая юбчонка. Я буквально видела, как эти ублюдки из группы пушечного мяса текут в свои застиранные брючки и мечтают запустить лапы тебе в трусики. Ты э́того хочешь? — Каблук с нажимом сполз по бедру к паху. Ацуси гулко взвизгнула, а Тюя пересыщено облизнулась. — Предположить, будто я не могу ходить на шпильках... Словно подчëркивая раздражения, Тюя вытянула ступню, пока широкая часть обуви не упëрлась Ацуси в живот, подталкивая. Даже сквозь колодки и обшивку чувствуется, как тот содрогается. А это едва ли можно было назвать силой. Как много еë малышка могла бы выдержать? Острый кончик каблука покарябал нежнейшую кожу с внутренней стороны бедра, оставил белëсые вмятины-точкт на припухлостях и, после очередного тычка носком, приземлился прямо на скрытую бельëм промежность. Ацуси вздрогнула. Выгнулась поближе и повыше, мягкий, слегка заметный животик натянулся вслед за позвоночником, позволяя увидеть выступающие рëбра. Один, два, три, четыре... Выпуклые полоски спрятались под простеньким бюстгальтером. С Ацуси пришлось содрать верх одежды, чтобы не пищала так истошно. Теперь в полутьме виднелись небольшая грудь, скрытая матовой тканью, дрожащая в нетерпении вместе со всем остальным. Внутренности Тюи опалило огнëм от вида всего лишь прелюдии, судорога прошлась по мышцам, когда она не позволила своим пальцам жадно сжаться на желанном теле. Нет, сегодня Ацуси больше не получит тепла прикосновений. Словно догадавшись о замыслах, та попробовала раздвинуть согнутые ноги побольше, покачивая тазом, но едва ли получила трения. Никаких поблажек. Туфля отодвинулась подальше от тела, лишая ещë одного источника наслаждения. — Смотри, я даже позволяю тебе вольничать. Как давно ты не получала сполна, а? Не дав обдумать слова, Тюя быстро, одним движением встала и сделала шаг к разбитой на полу Ацуси. Бедняжка подалась вперëд, хотела уткнуться лицом в колено и поплакаться ей, но Тюя не позволила. Сама бесшумно присела, упруго балансируя на мощных, толсто натягивающих леггинсы бëдрах, и даже не покачнулась в громадных каблуках. Так близко, что видно пульсацию выпуклых вен, влажный контур алой помады, просветы расходящейся на груди рубашки и... ладони. Ацуси просветлела и засияла, уже понадеялась, что или рот развяжут, или приласкают. Не тут-то было. Надежды разрушились вместе с тем, как Тюя схватила шовчик трусиков Ацуси по оба бока. О, нет-не... И потянула вверх. Болезненный стон, не заглушаемый кляпом. Тонкая полоска белья, скрученная движениями в верëвку, врезалась между губ с хлюпаньем, она сама вся насквозь промокла смазкой. И Тюя всë тянула, тянула... Когда ткань растëрла набухший клитор, Ацуси затряслась. — Так что, моя дорогая? Мне оставить тебя в безумии? Уткнуться ротиком себе между ног и заставить лизать без передышки? — От подобных фантазий еë собственные ноги едва не подогнулись, но Тюя отмахнулась. В следующий раз. — Или бросить извиваться на бусах, прикрепив к соскам вибраторы? Ацуси всë равно. Она бы согласилась на всë и побольше. Бëдра шатались взад-вперëд, ища стимуляции, глубже вгоняя ткань между губ, терзая опухшую слизистую, принося дикое, неправильное удовольствие. Подразнить еë, что ли? С хищным оскалом Тюя оставила свободный от хватки большой палец и царапнула милейшая линию пушка под пупком. Хотелось бы, конечно, розовые складочки с крохотными холмиками, спрятанные в светлых кудряшках между ног, но Тюя уже пообещала себе обойтись без касаний. Дрожь. Обессиленное тело в погоне за экстазом. Покрытые слезами глаза Ацуси так и кричали: «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». — Хм, хочешь больше? — нарочито задумчиво протянула Тюя. Не нужно было спрашивать, чтобы получить ещë больше кивков и приглушëнных «охов-ахов». — Тебе повезло, что ты слишком хорошенькая, малышка. И отпустила. Встала. Ацуси какое-то время поражëнно моргала, не веря, что лишилась всего, пробовала подползти, дëргать руками, врезаясь в острый и холодный край наручников. Ну же, совсем немного, дай же... Еë встретила подошва. Туфля увесисто приземлилась на грудь, между тканевыми чашечками, поëрзала на солнечном сплетении, вдавливая ребристую резину подошву между костями, и единым сильным толчком отбросила назад. Жëстко. Ацуси приземлилась боком, наполовину лежа на сомкнутых руках, и юбка заново сползла до середины длины: не пряча полностью, только кокетливо прикрывая, так и подначивая стащить лишние слои между ними. Тюя неровно задышала и до хруста сжала кулаки. Так и хотелось растоптать всякое достоинство, показать, какой порочной, извращëной могла быть эта пай-девочка. Неспешно обувь продавила след по корпусу вниз, где грубый пояс от юбки натянулся и изогнулся под животом. Раз-два. Раз-два. От так ритмично содрогался, слушался желающие приблизить оргазм мышцы... Ах, да. Та причина, по которой Ацуси никак не могла спокойно усидеть на места — та, что изводила до безумия и смущала ещë сильнее. Маленькая, слабая вибропуля. Еë яркий хвостик, измазанный в прозрачно-белëсой смазке, натирал уретру, слегка натягивая бельë, не позволяя о себе забыть. Только вот уровень вибрации кощунственно низкий. Легонько раскачивал толстые стенки влагалища да едва ударял под шейкой матки, когда пах врезался в пол, пачкая, выплëскивая соки. Тюя знала наверняка: сама впихивала подальше. И бедняжка Ацуси долго сидела здесь, доведëнная до накала, но без возможности получить хоть что-то ещë. Искала добавки, того последнего, чтобы возбуждение перевалило через край и она мучительно кончила. Тщëтно. Тюя держала еë постоянно «недогретой». И сейчас стимуляция, пускай и в виде обуви, казалась сказкой. Ацуси вилась змеëй, вяло толкала пах навстречу подошве: мокрая киска тëрлась о подошву сквозь трусики, стараясь задеть бугорок вспухшего клитора волнистыми выступами резины. Это больно. Это хорошо. Тюя надавила сильнее и по крутила ступнëй полукругом, как она сминала окурки. — Что, детка, хочешь, чтобы я наступила на тебя, а? В ответ ей раздался непозволительно радостный, согласный стон из протяжных «а-а, А-А», отдалëнно напоминающих «аха, ага». Звук ребристым потоком поднимался глубоко из груди. — Я не могу не осчастливить свою малышку. — Тюя расплылась в опасной улыбке, нависая сверху. Скрип леггинсов — отодвинула ногу дальше от себя. Сердце уже колотилось у Ацуси в желудке, пульс ненормальный, дыхание в пол сбитое... Тюя надавила носком над лобком. Туфля прижала то выпирающее местечко, где увеличившаяся от возбуждения матка притеснила наполненный мочевой пузырь. Áу! Больно, больно! Или..? Тюя приподняла носок, оставляя каблук у клитора, и ослабевая напор, и упилась видом того, как Ацуси потянулась за ней. Не важно, странно ли это: она была девушкой, а значит, обожала, как импульсы волнами бились о внутренности. Лихорадочные, громкие вдохи, прыгающие по стенам, почти отсутствующие выдохи, хлюпанье за кляпом... Бюстгальтер прыгал на груди вслед за дыханием. Тюя снова наступила, сильнее, чем раньше. О-ох... Ацуси широко распахнула глазки, треугольниками слипшиеся реснички разлетелись по сторонам, делая еë похожим скорее на оленëнка, чем тигрицу. Она понимала. Понимала, что последует дальше. Ацуси отрицательно замычала, резко нашла в себе силы сжать онемевшими челюстями трубку во рту до характерных вмятин — нет! Но... Она продолжала елозить, дëргать таз вверх, вдавливая край подошвы под мягкий живот. Хотела этого. И Тюя бы посмотрела, как та разваливается. Но правда ли Ацуси хотела такого, когда соглашалась на игру? — Цвет. — Чëткая, громкая команда. За звоном съехавших по запястьям наручников последовал тонкий, пищащий звук игрушки-мячика. Всего один. Тюя подождала ещë с полминуты, нежно растирая носком кожу над лобковой костью, и довольно кивнула себе же. Зелёный. И вот это началось вновь с пущим рвением: поступательные толчки, размеренное надавливание под низ живота. А вибрация никуда не делась. Много, слишком много! Голые ножки Ацуси забились о пол, пальчики подогнулись, глаза закатились до вида полностью белых щелей. Всë же она ещë боролась: попробовала стиснуть бëдра, не дать себе испачкаться, извивалась, усиленно сжимаясь. Долго не выдержала. Ток оргазма пробежал до конечностей, и струи влаги разбились о бельë. Милая-милая Ацуси. Даже так выгнула поясницу дугой и, целиком колотясь, подалась навстречу Тюе. Обувь прижала еë обратно к полу. На некогда чистый паркет выплеснулось всë: остатки смазки, белая секреция и струи мочи, выдавленные силой. Юбка абсолютно испорчена, измарались и чуточку леггинсы с быстро стекающими вниз по латексу каплями, и, конечно, треклятые туфли. А Ацуси невменяема. И абсолютно счастлива. Чудесный алый румянец одновременно стыда и блаженства остывал на оцепеневшем лице, пока тело обмякло, не способное на что-либо ещë. Тюя задохнулась. Идеально. Она разрешила себе минутку, чтобы перемнуться с ноги на ногу, чувствуя буквально каждую мышцу (даже те, которых там не было), а затем немного отошла. Еë саму-то изнутри молотило, но куда слаще становилось от предположений, что взамен она получит дома. Ах, забудьте. Сейчас Тюя отдала бы душу за массаж ног. Возле того места, где личико Ацуси безвольно упиралось в доски, присела Тюя. Еë пальцы ласково пробежали по коротким светлым волосам, успокаивающе поглаживая, и почувствовали, как лоб слабо, беззвучно боднул в раскрытую ладонь. Не произнося ни слова, Тюя быстро расстегнула ремни. Ацуси хотела было выдавить из себя смелый сиплый звук, но ей вовремя прикрыли рот рукой, прося не напрягаться. В той же тишине Тюя немножко помассировала суставы, затëкшие, слишком заметно гудящие без кляпа, и ласково щипнула за пухлые щëчку. — Потерпи, дорогая, я отведу нас в ванну и вызову уборщиков, — нежно, словно баюкала, прошептала Тюя. Без проблем подхватывая Ацуси на руки, она аккуратно поднялась вместе с ней и даже не пошатнулась, неся как принцессу. В пустом кабинете остался лишь удаляющийся цокот каблуков.