Закон тишины

В прокуренном воздухе комнаты для допросов висела тяжелая тишина. Хван Ин Хо сидел напротив своего главного кошмара — Сон Ки Хуна, подозреваемого в особо крупном мошенничестве. Дело было сложным, улики косвенными, а улыбка сидящего напротив мужчины — убийственно невинной. — Итак, господин Сон — Ин Хо щелкнул ручкой, стараясь не смотреть в эти глаза. — Где вы были в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое? Ки Хун откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Металлические кольца, крепящие стул к полу, жалобно лязгнули. — Господин следователь, я же говорил. Дома. Смотрел телевизор. Очень скучный вечер, вы бы видели эту программу про рыбалку. — То есть никто не может подтвердить ваше алиби? Свидетели говорят, что видели вас в районе порта. — Свидетели ошибаются. Или у них плохое зрение. — Ки Хун улыбнулся той самой кривой улыбкой, от которой у Ин Хо внутри всё переворачивалось. Ин Хо ненавидел это чувство. Три года безупречной службы, ни одной проваленной операции, и тут появляется этот… человек с душой афериста и глазами побитой собаки. Он должен был вызывать отвращение. Вызывал. Но что-то ещё. Что-то, от чего у Ин Хо немели пальцы, когда он заполнял протокол. — Знаете, господин следователь — вдруг тихо сказал Ки Хун, подаваясь вперед. Наручники звякнули, ударившись о стол. — А ведь я вас знаю. Сердце Ин Хо пропустило удар. — Мы не знакомы. — Нет, не знакомы. Но я вас видел. В баре «У Чхольсу». Три недели назад. Вы пили виски. Один. И смотрели на меня. Долго. Ин Хо почувствовал, как кровь приливает к щекам. Чёрт. Этот чёртов аферист был там? В тот вечер, когда Ин Хо позволил себе слабость и просто смотрел, как незнакомый мужчина смеется с друзьями, думая, что никто не видит? — Вы ошибаетесь— голос Ин Хо сел. — Я не хожу по барам. — Ошибаюсь? — Ки Хун наклонил голову, разглядывая его с новым, опасным интересом. — А знаете, что я тогда подумал? Я подумал: «Как жаль, что такой красивый мужчина сидит один и смотрит так… голодно». Воздух в комнате кончился. Ин Хо сжал ручку так, что пластик треснул. — Вы переходите границы, господин Сон. — А вы, господин Хван? — Ки Хун шевельнул пальцами, указывая на грудь Ин Хо. — Вы давно их перешли. С того самого момента, как решили вести это лично. Мелкое дело о мошенничестве ведет старший следователь? Не смешите меня. Ин Хо резко встал, опрокинув стул. Ему нужно было выйти, проветриться, взять себя в руки. Но Ки Хун оказался быстрее в своих рассуждениях. — Ты боишься меня, Ин Хо — шепнул он, используя имя, а не звание. — Боишься, что если я подойду ближе, ты перестанешь быть тем безупречным копом, которым себя считаешь. — Замолчи. — Или что? Посадишь меня в карцер? — Ки Хун усмехнулся. — Арестуешь за неуважение к следствию? Ин Хо медленно обошел стол. Тишина давила на уши. Он навис над Ки Хуном, упершись руками в подлокотники его стула, оказавшись так близко, что мог чувствовать запах дешевого кофе и чего-то сладкого, приторного, опасного. — Ты играешь с огнем — выдохнул Ин Хо ему в губы. — Я всегда играю — ответил Ки Хун, не отводя взгляда. — Это моя работа. Но с тобой… это не игра. Это вопрос. — Какой вопрос? Ки Хун дернул руками в наручниках, заставляя Ин Хо наклониться ещё ниже. Их лбы почти соприкасались. — Если я тебя поцелую, ты меня отпустишь или закроешь навсегда? Это было безумие. Чистой воды безумие. Подозреваемый, следователь, казенные стены, камеры в углах. Но Ин Хо уже не видел камер. Он видел только эти губы, которые сводили его с ума три месяца, и глаза, в которых плескалась та самая голодная тоска, что и в его собственных. Ответом стал поцелуй. Жесткий, злой, отчаянный. Ин Хо вцепился в его куртку, притягивая к себе, чувствуя, как холод металла наручников царапает его затылок. Ки Хун отвечал с той же жадностью, с какой тонущий хватается за воздух. Это был не допрос. Это была капитуляция. — Чёрт — выдохнул Ин Хо, отрываясь от него, тяжело дыша. — Чёрт, Ки Хун… — Я знал — прошептал тот, касаясь носом его скулы. — Знал, что ты не просто так. — Я должен тебя арестовать. Дело… — К чёрту дело — перебил Ки Хун. — Я верну деньги. Все до копейки. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только… не прогоняй. Не смотри больше так, будто я тебе чужой. Ин Хо закрыл глаза, утыкаясь лбом ему в плечо. Ревность ко всем тем, кто мог прикасаться к этому человеку раньше, смешивалась с облегчением. Он больше не следователь. Он просто мужчина, который три года искал повод, чтобы потерять голову. — Если ты сбежишь — глухо сказал он, — я найду тебя. Где угодно. — Я никуда не денусь — Ки Хун поцеловал его в висок. — Только сними с меня это железо. И отвези домой. К себе. *** Дорога до квартиры Ин Хо запомнилась урывками: свет фар, нервная дробь пальцев по рулю, горячее дыхание Ки Хуна на своей шее, когда тот, пользуясь отсутствием перегородки, прижимался к нему на каждом светофоре. В лифте Ин Хо прижал его к зеркальной стене, впиваясь поцелуем в эту уже припухшую от их прошлой близости губу. Ки Хун выдохнул ему в рот что-то неразборчивое, но такое желанное, и запустил пальцы в его волосы, растрепывая идеально уложенную прическу следователя. Порог квартиры они переступили, не включая свет. В темноте прихожей чувства обострились до предела. Ин Хо с силой припечатал Ки Хуна к двери, и тот согласно охнул, запрокидывая голову, открывая шею для жадных губ. — Ин Хо — выдохнул он, и это имя прозвучало как молитва. — Здесь — отозвался тот, лихорадочно расстегивая пуговицы на его рубашке. — Я здесь. Он целовал его ключицы, грудь, спускаясь всё ниже, пока не опустился на колени. Ки Хун зашипел, вцепившись в его плечи, когда ловкие пальцы Ин Хо справились с ремнем его джинсов. Тот поднял голову, и даже в темноте Ки Хун увидел блеск его глаз — голодный, торжествующий, бесконечно нежный. — Смотри на меня— приказал Ин Хо, прежде чем наклониться. Ки Хун застонал, закусывая губу, чтобы не закричать. Это было слишком хорошо — чувствовать, как этот холодный, неприступный мужчина уничтожает его своей страстью. Пальцы Ин Хо сжимались на его бедрах до синяков, но Ки Хун не хотел, чтобы он останавливался. Никогда. Потом была спальня. Ин Хо целовал его везде, куда мог дотянуться, шепча что-то бессвязное, срывающимся голосом. Он толкнул Ки Хуна на кровать, нависая сверху, и тот, задыхаясь, потянулся к нему, обвивая ногами его талию. — Ты уверен? — спросил Ин Хо, останавливаясь на мгновение. Голос его дрожал от напряжения. Вместо ответа Ки Хун сам потянул его за плечи вниз, кусая за мочку уха. — Не смей останавливаться, — прошептал он. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. Ин Хо усмехнулся — впервые за этот безумный вечер — и поцеловал его в ямочку над ключицей. — Как скажешь, дорогой. Первое движение было медленным, почти болезненным в своей остроте. Ки Хун выгнулся дугой, впиваясь ногтями в спину Ин Хо. Тот замер, давая ему привыкнуть, и поцеловал соленую дорожку слезы, скатившуюся по его виску. — Тише — прошептал он. — Я здесь. А потом началось движение. Ритмичное, глубокое, сводящее с ума. Ки Хун сходил с ума от ощущения наполненности, от тяжести чужого тела, от горячего шепота на ухо. Ин Хо двигался в нём так, словно хотел стереть грань между ними, сделать их единым целым. Их губы встречались в разорванных, влажных поцелуях, заглушающих крики. Финал наступил одновременно — взрывом, от которого у Ки Хуна потемнело в глазах, а Ин Хо зарылся лицом в его плечо, содрогаясь от спазмов. Они лежали в тишине, переплетенные, мокрые от пота. Сердце Ки Хуна колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как точно так же бьется сердце Ин Хо — в унисон с его собственным. Ин Хо первым нарушил молчание. Он приподнялся на локте, глядя на разметавшегося по подушке Ки Хуна, и провел пальцем по его скуле. — Ты останешься — это был не вопрос. Ки Хун перехватил его руку и поцеловал ладонь. — А ты мог бы меня сейчас выгнать? Ин Хо хмыкнул и, притянув его к себе, уткнулся носом в макушку. В голове пронеслась мысль о рапорте, о начальстве, о крахе карьеры. Но важнее было то, как Ки Хун прижимался к нему сейчас — без бравады, без лжи, просто… с доверием. Карьера подождет. А этот человек — нет. *** Утром Ин Хо проснулся первым. Ки Хун спал рядом, раскинувшись на смятых простынях, беззащитный и свой в его холостяцкой квартире. Телефон разрывался от звонков из участка. На шее Ки Хуна проступали багровые отметины — следы минувшей ночи. Ин Хо посмотрел на спящего, на синяки под его глазами и припухшую губу, и принял решение. Он выключил звук на телефоне и поцеловал Ки Хуна в плечо. Тот что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок, подставляя спину его объятиям. Ин Хо прижался к нему плотнее, вдыхая запах их двоих. Закон тишины был нарушен. И это было только начало.