Бытовуха Жнеца

Глава 65. Когда ты смотришь в Бездну... Всё началось с чашки кофе. Я сидел в офисе, слушал, как Шеф отчитывает какого-то демона за растрату серы. Я взял свою любимую кружку (с надписью «I Hate Mondays»). И она исчезла. Не упала, не разбилась. Она просто... перестала существовать. В моей руке осталась дыра в реальности. Маленькая, черная, идеально круглая сфера Пустоты. — Ой, — сказал я. Шеф замер. Демон побледнел и испарился. — Артём, — голос Шефа дрогнул. — У тебя глаза. — Что с ними? Опять светятся? — Нет. Их нет. Там... космос. Я подошел к зеркалу. Из отражения на меня смотрел не я. Там был Стиратель. Мое тело теряло очертания. Мой плащ больше не был тканью — это была живая тьма, которая жадно пожирала свет лампочки. Я чувствовал Голод. Не тот, когда хочешь борща. А тот, когда хочешь съесть... Вселенную. Моя Пустота выросла. Она переполнила Сосуд. Я больше не мог её контролировать. Я становился Черной Дырой, которая схлопнет этот мир, как неудачный черновик. Глава 66. Пророчество (которое никто не читал) Мы спустились в Архивы. В самый низ, куда даже Данте не заглядывал. Шеф достал древний свиток (написанный, кажется, на суржике древних шумеров). — Я боялся этого, — сказал он. — Ты не просто Жнец, Артём. Ты — Hard Reset. — В смысле? Кнопка перезагрузки? — Вселенная накапливает ошибки. Грязь, боль, диктаторов, идиотские законы, ТикТок. Когда ошибок становится критически много, Система рождает Стирателя. Того, кто обнулит всё. До белого листа. — То есть я должен... всех убить? Леру? Тебя? Кота? — Ты не убьешь. Ты сотрешь. Как ластиком. Чтобы Бог мог нарисовать всё заново. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали, и пространство вокруг них шло рябью. — Я не ластик, — прорычал я. — Я Художник. Пусть и посредственный. — Ты не можешь спорить с природой, — грустно сказал Шеф. — Пустота сожрет тебя, а потом и нас. У тебя осталось 24 часа. Глава 67. Прощальный тур по Киеву Я сбежал. Я не хотел сидеть в офисе и ждать конца света. Я телепортировался в Киев. Город жил. Люди спешили в метро, пили кофе, ругались в пробках. Они не видели, что на крыше ЦУМа стоит фигура, которая фонит антиматерией. Лера появилась рядом. Она была тусклой, глючной. Моя аура разрушала её код. — Тём, отойди, — попросил я. — Я тебя размагничу. — Плевать, — она села рядом. — Мы команда. Если ты станешь Черной Дырой, я буду твоим Горизонтом Событий. Мы сидели молча. Я смотрел на Днепр. На холмы. На места, где я вырос. Где меня били. Где я прятался. Где я умер. Я вспомнил свою прошлую жизнь. Я всегда думал, что она была ошибкой. Черновиком. Но сейчас, глядя на этот мир, я понял: в этих ошибках и есть смысл. В кривых улочках, в неправильных людях, в котах с блохами. Идеальный мир — это скучно. Стерильность — это смерть. — Я не хочу это стирать, — прошептал я. Пустота внутри меня взревела: «НАДО! ОНИ НЕСОВЕРШЕННЫ! СОТРИ ИХ! СТАНЬ БОГОМ!» — Пошла ты, — сказал я своей тьме. — Я не Бог. Я Артём с Троещины. Глава 68. Битва в мастерской Я вернулся туда, где все началось. В свою старую квартиру. Её восстановили. Там жили новые люди. Но астральный слепок моей комнаты остался. Мольберт. Краски. Пыль. В центре комнаты стоял Тень. Это был я. Тот самый Стиратель. Идеальный, мощный, безжалостный. — Прими судьбу, — сказал Тень. — Мы очистим этот холст. Мы уберем боль. — Боль — это часть композиции, — ответил я. Он ударил первым. Волна небытия снесла стены. Я выставил щит. Но не из магии. Я материализовал... Кисть. Обычную, старую кисть из щетины. — Ты хочешь стереть? — крикнул я, бросаясь на него. — А я хочу рисовать! Это была странная битва. Тень швыряла в меня черные дыры. А я отбивался цветом. Я вспомнил оранжевый закат над Оболонью — и плеснул в него огнем. Я вспомнил зелень киевских каштанов — и связал его лианами. Я вспомнил синеву Днепра — и утопил его в потоке воды. Я вспомнил серый цвет бетона, запах метро, вкус дешевого кофе, тепло кота. Я наполнял Пустоту деталями. Я забивал её мусором, воспоминаниями, жизнью. — НЕТ! ЭТО ХАОС! — визжал Тень. — Это Импрессионизм, детка! — заорал я. Я подскочил к нему вплотную. Он был огромным, страшным. Я был маленьким. Я ткнул кистью ему прямо в сердце (или где оно там у него). И не ударил. Я нарисовал там смайлик. Кривой, желтый смайлик. :) Тень замерла. Идеальная Пустота не выносит иронии. Смайлик прожег её насквозь. Тень рассыпалась на миллион разноцветных клякс. Глава 69. Шедевр Я стоял посреди комнаты. Весь в краске (эктоплазменной). Пустота внутри меня утихла. Она больше не была голодной бездной. Она стала... фоном. Черным холстом, на котором я мог рисовать что угодно. Шеф и Лера ворвались в комнату. — Ты жив?! — Шеф ощупал меня. — Ты не стер вселенную? — Нет, — я вытер лоб. — Я просто сделал ретушь. Подправил контраст. — А Голод? — Голод остался. Но теперь я кормлю его не душами. А вдохновением. Я посмотрел на свой старый скетчбук. Раньше я рисовал там монстров, чтобы убежать от жизни. Теперь я буду рисовать жизнь, чтобы монстры боялись. Эпилог. Выставка Прошел год (по земному времени). В "Мистецьком Арсенале" в Киеве открылась выставка. Автор неизвестен. Псевдоним: "Reaper Art". Картины были странными. На одной — Золотой Унитаз, тонущий в болоте. На другой — Кот-Бегемот, играющий в шахматы с Илоном Маском на Марсе. На третьей — смешной старик с длинными веками, которому показывают ТикТок. Люди ходили, смотрели, смеялись. В углу зала стоял парень в черном худи. Бледный, с уставшими глазами. Рядом с ним светилась (для тех, кто видит) девушка с неоновыми волосами. — Ну что, Тём? — спросила она. — Критики в восторге. Говорят: "Глубокий символизм, пост-метамидернизм". — Ага, — усмехнулся парень. — Знали бы они, что это документалка. К ним подошел смотритель музея. Старенькая бабушка. — Молодой человек, вам плохо? Вы такой бледный. Парень улыбнулся. И в его глазах на секунду мелькнула Бездна. Но добрая. — Нет, бабушка. Мне хорошо. Я просто... наконец-то вижу свое будущее. Он взял девушку за руку (невидимую для живых). — Пойдем, Лера. У нас заказ. В парламенте опять кто-то бессмертным себя возомнил. Надо напомнить им про перспективу. Они вышли на улицу. Киев шумел. Жизнь продолжалась. А где есть жизнь — там всегда есть работа для Художника Смерти. КОНЕЦ.