Ураган

      Нельзя сказать, чтобы это было как гром посреди неба — просто постепенно в воздухе стало все сильнее ощущаться напряжение, а затем и ветер начал усиливаться. Через каких-то минут десять бесцельного блуждания по лесу она уже гуляла в эпицентре небольшого урагана.       Это не может не пугать. Но ничего не происходит, ведь так? Просто ветер. И паника. Она села на траву и постаралась успокоиться. Где-то рядом сломалось дерево. Посмотрела вверх — чистое голубое небо, ни облачка. В голове, как назло, так же чисто. Рядом упала ветка. Закрыла глаза. Наконец желанный образ возник в голове — и в тот же миг шум ветра стих.

***

      Шико никогда особенно не любил королевских миньонов, но в последние дни он их прямо ненавидел, ибо Сен-Люк своей свадьбой сумел взбаламошить все, что только можно, и даже то, что нельзя. Король уже неделю ходит мрачнее тучи, а остальные красавчики ходят неимоверно важные и все норовят сказать Сен-Люку какую-нибудь остроту или попросту гадость.       Естественно, разбираться со всем этим будет Шико, поскольку больше некому. Сегодня утром он даже вознёс короткую молитву с просьбой помочь ему в делах государственных.       Теперь он сидит в комнате Генриха и, что-то напевая в себе под нос, старательно выражает Келюсу свое презрение. — Очень душно сегодня, господин Шико, не находите? — Келюс открыл окно и выглянул наружу, — кажется, будет гроза. — Гроза будет, если вы не перестанете задевать Сен-Люка. Он все же дворянин и не будет вечно терпеть ваши оскорбления. — По-моему, он должен понимать, что если напросился в друзья к королю, то не должен никогда больше оставлять его. — А по-моему, он ничего не должен. Наш ветреный король через несколько месяцев сам бы к нему охладел, — Шико искренне не понимал позицию графа. — Вполне возможно, ибо у Сен-Люка ужасный характер. Вот тогда бы и женился. Для его величества поступок Сен-Люка — предательство, — Келюс отошёл окна и уселся в кресло, приняв самую непринуждённую позу, — надо же, ветер подул, — он вдохнул полной грудью и блаженно улыбнулся; по комнате разлетелись бумаги, прежде лежавшие на столе. — Ничего себе ветер! Да это ураган, — Шико вскочил с кресла и закрыл окно, но ветер не ослабел, все сильнее закручивая в центре комнаты какие-то бумаги, цветы и прочую мелочь.       Келюс и Шико в ужасе уставились на творящееся безобразие. Оно вдруг достигло апогея и стихло, королевские любимчики увидели в бывшем эпицентре девушку. Она сидела на полу, закрыв глаза. Прошло несколько секунд, в течении которых никто не сказал ни слова, лишь Келюс перекрестился, а Шико, подумав, осенил крёстным знамением девушку. Затем она открыла глаза — и посмотрела на мир испуганно и даже как-то удивлённо, осмотрелась по сторонам. Перекрестилась. — Я всегда знал, что гугуенотки — ведьмы, но прежде не мог доказать — сказал Шико, просто чтобы что-то сказать. — Что? Ну да, — она посмотрела на свою руку, — только я не ведьма и не гугенотка. И хочу обратно. — Как это не ведьма? А здесь вы как оказались? — Не знаю. Я просто гуляла, — она говорила тихим, дрожащим голосом, продолжая осматриваться. — А этот ураган? — Келюс указал рукой на разгром, учиненный ветром. — У вас тоже был ураган? Он появился, когда я ходила по лесу, закручивался вокруг меня, а потом я оказалась здесь. — Просто так? Вам бы в церковь сходить. — Да я с радостью, но, боюсь, в штанах меня тут не пустят. — Что за странная одежда? — только сейчас Шико рассмотрел собеседницу: на ней были черные штаны из непонятной ткани и зелёная рубашка с короткими рукавами. — У нас все так ходят. Я из будущего. Очень далёкого. — Раз в церковь нельзя, хоть крест надень, пожалуйста, — Келюс снял с шеи крест и протянул его девушке. Та без сомнений взяла его в руки и надела. Граф улыбнулся, а Шико продолжил расспросы: — Как из будущего? — Я не знаю. Но когда я зашла в лес, точно был двадцать первый век, а теперь вот шестнадцатый. — Как ваше имя? — Келюс пододвинул друг к другу три кресла и предложил даме сесть. — Иссилиэль, — тут она слукавила, но почему-то очень не хотелось называть свое настоящее имя. — Очень красивое имя. Я Жак же Леви, граф де Келюс. Это Шико, королевский шут. — Очень приятно. Скажите, а как я здесь появилась? Про ветер я поняла, а что ещё было? — Не знаю, у нас тут летала куча мусора просто в какой-то момент вы оказались здесь. — Как вы поняли, что оказались в шестнадцатом веке? — Шико, может, уже и не считал ее больше нечистью, но появление в королевской спальне по-прежнему казалось очень странным. — Я просто люблю историю, а ещё много читаю. И меня тем более пугает тот факт, что я попала не в прошлое, а в роман… И я совершенно не знаю, как вернуться обратно, — она отошла к окну. Келюс подошёл к ней, а Шико, извинившись, вышел из комнаты — Вы плачете? — Иссилиэль отерла слезы и пожала плечами. — Просто паникую немножко. Я конечно обожаю Дюма, этот роман один из моих самых любимых, но остаться здесь навсегда мне не хочется, — она шмыгнула носом и снова отерла слезы, — а что, есть у вас здесь маги? Прям совсем настоящие? — Шарлатанов полно, а впрочем никогда нельзя знать точно, умеет ли что-то человек. Есть Рене, парфюмер королевы-матери. — Ну он точно шарлатан, за это я вам отвечаю, — девушка рассмеялась, но все еще нервно. — Я никогда прежде не разговаривал с людьми, ходящими между временами. — Я никогда прежде не ходила между временами. Хотя здесь и не другое время вовсе, а совершенно точно другой мир. — Почему вы в этом так уверены? Вы пробыли здесь чуть больше четверти часа. — Дело в том, что по Дюма глаза не было у вас, а на самом деле — у Можирона. Тут даже не надо искать других отличий, но при желании можно найти. Например, — тут она окинула взглядом комнату и ненадолго задумалась, — но для начала надо знать, в какой момент я попала. Скажите-ка, что у вас здесь сейчас происходит? Сен-Люк уже женился? — Нет, но скоро женится. — Значит, ещё ничего не началось. В это время исторический Бюсси был губернатором Анжу, но ведь здесь это не так? — Бюсси? Губернатором? — он рассмеялся, — Нет, он слишком нужен своему герцогу. — Вообще-то, перемещаться между мирами очень круто, — Иссилиэль села на пол по-турецки и подперла голову рукой, локтем опершись о колено, — если, конечно, знать, как вернуться обратно. Перед тем, как оказаться здесь, я подумала о вас, чтобы успокоиться. Знаете, сидеть в эпицентре урагана довольно волнительно. Я всегда так делаю, не только когда волнуюсь, но и когда надо поговорить с кем-то — вы один из моих любимых персонажей, но как будто с вами легче разговаривать, чем с тем же Шико, его я совсем не понимаю, он ведь хорошо знает, Генриха, и события «Сорока пяти»… — тут она спохватилась и замолчала, поскольку в свое время смотрела «Назад в будущее». — Я польщен, наверно, — граф сел рядом, и они недолго помолчали, и Иссилиэль подумала, что не ошиблась с выбором воображаемого друга. Эта тишина действовала ободряюще, как и фантомные посиделки на крыше, происходившие каждый раз, когда надо было привести нервы в порядок. — Может, если я очень сильно подумаю о доме, то смогу вернуться. Интересно, обязательно думать о людях? — Она обхватила голову руками и зажмурилась, сосредоточенно вызывая в памяти лица родных, — но ведь они все в разных местах сейчас. Как тяжело то, Господи боже… — девушка снова зажмурилась и в мелочах представила свою квартиру.       И в этот момент она словно как-то побледнела, стала прозрачнее, а в воздухе снова почувствовалось напряжение, вроде как перед грозой, но все в миг рассеялось, когда в комнату вернулся Шико, громко хлопнув дверью. Иссилиэль открыла глаза и устало вздохнул, а Келюс недовольно цокнул и встал на ноги. — Господин Шико, совсем не обязательно так врываться. Иссилиэль, у вас почти получилось. — Да ну? — она удивлённо посмотрела на него и встала. — Что получилось? — спросил Шико, протягивая девушке груду темной материи, — переоденьтесь, я провожу вас в соседнюю комнату. — Переместиться. Я конечно не знаю, как это должно выглядеть, но она точно начала исчезать, как иней в тепле. — Вот это да! Это очень круто, — Иссилиэль взволновано подбежала к окну, выглянула в него и вдохнула полной грудью. — Господин Шико, ваша расторопность меня поражает и безмерно радует. Если вдруг у меня получится сейчас вернутся домой, я обязательно вернусь в этот мир и воспользуюсь вашей помощью.       Шико, конечно, выходил не столько за платьем, сколько подслушать, о чем граф с девушкой будут говорить в его отсутствие. То, что она доверяет миньону больше, чем ему, шут понял сразу и умело этим воспользовался, но ничего, что подтверждало бы дурные намерения гостьи, не услышал и решил, что она действительно попала к ним не по своей воле. Но раз уж она знает все, что с ними произойдет, то иметь ее под рукой не будет лишним. Поэтому он решил немедля устроить ее в Лувре и представить королю, только ещё не решил, в качестве кого.       Иссилиэль снова села на пол, обхватила голову руками, зажмурилась и начала вспоминать все то, что вспоминала до этого. Шико удивлённо присвистнул — она действительно начала пропадать, иногда все же возвращаясь к нормальному состоянию.       В памяти всплывали мелкие детали — вот ручка, вчера упавшая под стол и так и не поднятая, вот чашка с недопитым чаем, вот книга с закладкой в самом конце… Иссилиэль ухватилась за это воспоминание и представила, как берет в руки эту книгу, как открывает ее и вдруг почувствовала, что что-то изменилось в ней, как будто каждая клеточка тела вдруг стала невесомей, будто связь с полом ослабела. Девушка представила свой шкаф с книгами, вызвала в памяти каждое название, каждый узор на каждом корешке и вдруг поняла, что сидит больше не на холодном камне, а на теплом ковре, что за окном щебечут птицы и слышен шум мегаполиса. Она открыла глаза и вскочила на ноги — она снова дома.       Улыбнувшись мимоходом зеркалу, девушка допила свой чай, с нежностью глянула на книги, спасшие ее всего мгновение назад и легла на кровать, глядя в потолок. Здесь бы конечно процитировать несколько ее мыслей и дать им характеристику, но мыслей просто не было, поскольку то, что только что произошло, описанию не поддавалось.       Наконец Иссилиэль немного оправилась от шока и посмотрела на часы — до прихода домочадцев ещё несколько часов, она могла бы снова переместиться и ещё чуть-чуть поболтать с Келюсом. С одной стороны — большая опасность, с другой — это ведь очень здорово — попасть в другой мир, мир любимого романа…       Если она немного поговорит с любимыми персонажами, ничего с ней не случится, решила Иссилиэль, взяла со стола несколько конфет и, сев на кровать, принялась вспоминать обстановку королевской спальни, и тут поняла, что почти ничего не помнит, так как думала больше о том, как бы вернуться домой, а не о том, как запомнить интерьер. Тогда она снова мысленно обратилась к Келюсу, как всегда делала это в сложных ситуациях — представила крышу, темную ночь и себя; вокруг ничего не видно, только далёкие — слишком далёкие, чтобы быть реальными — огни где-то внизу, но она знает, что он сидит рядом и она может ему все рассказать, что здесь и сейчас опасаться нечего, некуда спешить, можно просто сидеть. Снова небывалая лёгкость — и она сидит на полу в комнате, которую покинула около получаса назад.       Сейчас здесь был только Келюс — он развалился в кресле и читал какую-то книгу. Иссилиэль стала рассматривать комнату, дабы хорошенько ее запомнить в следующий раз попытаться попасть сюда, используя это воспоминание. — Я все надеялся, что вы решите вернуться, — Келюс отложил книгу и понял более подобающую беседе с дамой позу. — Не зря надеялись. Хотите конфетку? — она протянула ему конфету, завернутую в цветастый фантик, а сама достала такую же, развернула и положила в рот, подавая пример. Граф недоверчиво осмотрел коричневый брусочек и откусил. — Очень вкусно. Что это? — Уже без всякого недоверия и с огромным удовольствием он доел конфету. — Шоколад и что-то ещё, — Иссилиэль развернула фантик и прочитала состав, — с орешками, в общем. Это пралине, но его ещё не изобрели. Шоколад у вас кстати тоже не едят, да? — Да.       Открылась дверь и в комнату зашёл Шико. Увидев Иссилиэль, все так же сидящую на полу, он усмехнулся и предложил ей сесть в кресло, за что получил конфету и рекомендацию от Келюса. Девушка села в кресло и раскрыла книгу, которую до этого читал граф. Это было житие какого-то католического святого, а впрочем то Иссилиэль не знала даже и православных; что было гораздо интереснее, так это то, что она поняла, что это житие, хотя французский никогда не учила и даже по английски говорила с трудом. Она пролистала несколько страниц, но так и не смогла понять, как работает ее переводчик, поэтому отложила книгу и снова повернулась к Шико и миньону: — Господа, а вы вообще не против, что я буду тут бывать? Просто мне все это ужасно интересно и я бы и так посещала ваш мир, но наблюдать действие романа куда приятнее отсюда, из Лувра. — Я то лично не против, и граф, думаю, тоже, — Шико посмотрела на Келюса; тот кивнул, — но спрашивать надо не нас, а короля. Потому необходимо вас представить ему. — Как? Генрике, позволь представить, девочка из будущего. Хочет иногда смотреть на весь наш содом и просит разрешения на то, чтобы смотреть его из самого центра, — Иссилиэль рассмеялась, — просто я действительно не понимаю. — Это довольно просто. Поскольку вы явно своим поведением отличается от девушек нашего века, то мы сделаем вид, будто вы приехали из дальних краев. Вы француженка? — Нет, я из России. Вы, кажется, сейчас называете ее Московией. Не бог весть какие дебри, хотя мы все будто больше с англичанами тогда торговали, чем с французами, так что может и дебри. — Московия замечательно подойдёт. Я скажу, что вы моя племянница, дочь моей сестры, что вас ко мне отправили повидать мир, а там, быть может, мы и правду Генриху расскажем. — Окей, спасибо. Но все же я боюсь сделать что-нибудь не так, я совершенно не знакома с французским придворным этикетом шестнадцатого века… Как бы это не испортило впечатление. — Генрих никогда мне ни в чем не отказывает, и я уверен, он будет рад познакомиться с красивой девушкой, ведущей себя столь непринужденно и свободно. Я попрошу у него выделить для вас комнаты, это не так уж много, а большего и не требуется, чтобы вы могли спокойно появляться здесь, когда захотите. — Спасибо, — тут Иссилиэль поняла, что все будет очень сложно, потому что свои проблемы она всегда решала сама и не терпела, когда кто-то вмешивался, и теперь ей было ужасно неловко, — нам же нужна какая-то легенда, верно? Кроме того, что я дочь вашей сестры и приехала из Московии. — Этого хватит на первое время. Но если вдруг придется врать, а меня рядом не будет, очи долу и врите примитивно, чтобы я мог догадаться. — А зачем очи долу? — Не захочет смущать и перестанет расспрашивать.

***

      Излишне говорить, что представление произошло замечательно. Генрих с радостью помог племяннице своего друга, демонстративно выделив ей в два раза большие комнаты, чем Сен-Люку.       Келюс приставил к ней свою престарелую кормилицу, никому, впрочем, не сказав об этом, так что все решили, что эта женщина приехала вместе Иссилиэль.       При дворе новая фаворитка сразу наделала много шуму. Она не была красавицей в прямом смысле этого слова, но обладала необъяснимым очарованием, огромная доля которого заключалась в ее глазах, серых, как безоблачная ночь, и словно излучавших свет звёзд.       К началу романа она уже полностью освоилась во дворце и появлялась в нем почти каждый день, проводя по нескольку часов в обществе короля, его миньонов или королевы, которой Генрих представил гостью в надежде поразвлечь жену. Девушки прекрасно поладили. Королеве Луизе гораздо больше, чем другим, было интересно узнать о далёкой Московии, поэтому, хорошенько подумав, Иссилиэль рассказала все подруге и с удовольствием рассказывала ей о жизни в России — не Московия, конечно, но даже интереснее.       Однажды вечером, между прочим, разница в часовых поясах отсутствовала, несмотря на то, что между Францией и Россией лежат огромные расстояния, так вот, однажды вечером, в час, когда Луиза пришла к подруге, чтобы вместе с ней прочитать ещё несколько глав интереснейшего фэнтези, Шико пришел к королю, дабы провести ночь в его спальне и послушать глас божий.       Об изгнании четы Сен-Люк всем известно замечательно, поэтому сразу перейдем к тому, что произошло дольше и почти никому не известно.       Генрих отправился навестить жену в ее комнаты, но там узнал, что королева, ещё не ложилась и, по всей видимости проведет ночь у госпожи д’Англере. Король, ни минуты не раздумывая, отправился туда, но стучать не стал и зашёл тихо и незаметно — имеет право, король, как никак — просто было очень интересно, чем они занимаются.       Девушки сидели за столом, склонившись над книгой, выглядевшей очень странно, насколько мог видеть Генрих из своего укрытия, — обложка была очень тоненькая и странно выглядели сами страницы — белые, с маленькими буквами, без всяких украшений. Луиза читала вслух, а Иссилиэль поправляла ударения и объясняла значения неизвестных слов. — Ну вот, ты опять убрала руку, — королева рассмеялась, а Иссилиэль, тихо ойкнув, снова прикоснулась рукой к странице. Как оказалось, она не только могла читать местные книги, написанные на старофранцузском, но и, прикасаясь к документу из своего мира, открыть его содержание местным.       Луиза дочитала главу и закрыла книгу. Генриха поразила яркая обложка с надписью на неизвестном языке. — Ты ещё посидишь здесь, или отправишься домой? — Королева протянула книгу подруге, та положила ее на прикроватный столик. — Отправлюсь домой. Завтра понедельник, мне бы поспать, — она взяла с кровати плоскую коробочку, которая засветилась от прикосновения, — у меня на это несколько часов. До завтра, милая, — Иссилиэль села на кровать, закрыла глаза и исчезла. У Генриха вырвался пораженный вздох, но, по счастью, Луиза ничего не услышала. Она ещё несколько минут посидела, обдумывая прочитанное, а затем встала и направилась в сторону своих комнат, чудом не задев и не заметив мужа.       Как только она ушла, Генрих зашёл в спальню и хорошенько ее обыскал. Вещей почти не было — несколько книг да платьев, парочка украшений, и больше ничего, что указывало бы на то, что здесь живёт дама.       Он вернулся в свою спальню, сел на кровать и принялся сверлить Шико взглядом. Тот проснулся, ещё бы не проснуться, когда так дверьми хлопают, но некоторое время притворялся спящим, затем все же потянулся и открыл глаза: — Чего тебе, сын мой? — Что за нечисть твоя племянница? Имей ввиду, я не потерплю подобного в своем дворце и рядом со своей женой. С завтрашнего дня духу еездесь не будет. — Будет, Генрих, будет. Как не погляди, от нее кругом одна польза. И вовсе она не нечисть, просто перемещается между мирами. Своим и нашим. — Это все от лукавого. Что за книги у нее странные? — Какие есть. Я надевал на нее крест и водил в церковь. — Все равно, передай ей, чтобы на глаза мне больше не попадалась. Понимаю, что ее не запереть нигде, но если она здесь появится, я прикажу бросить ее в какую-нибудь тюрьму. Почему ты скрыл от меня это? — Как же я ей передам это, Генрих? Она мне даже и не племянница, между прочим. А скрыл я это все от тебя для ее блага, потому как знал, что так будет.Ты очень глуп, сын мой. — Это ещё почему, шут? — Разве кому-то стало плохо от того, что она здесь появилась? — Да. Ты мне лгал, а поклялся всегда говорить правду. Откуда мне знать, что ты не лжешь в других ситуациях? — Клянусь тебе, Генрих, я солгал единожды и лишь для того, чтобы защитить девушку, исключительно ради твоего и ее блага. — Откуда мне знать? — Послушай, ты ведь с ней общался, тебе было интересно. Она неплохо играет в шахматы, тоже хорошо. А еще она знает все, что с нами произойдет, а произойдет что-то страшное и очень скоро. Ей хочется это предотвратить, но пока она не уверена, что стоит. Задумайся, и не отрекайся от нее хотя бы поэтому.