Война Святого Валентина

──── ୨♡୧ ────

ВОЙНА СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА!

Борьба за сердце героя!

Колдуны, ведьмы и прочие существа, благодарные Гарри Поттеру, обожающие Гарри Поттера, питающие чувства к Гарри Поттеру, это ваш шанс!

14 февраля приглашаем вас принять участие в битве за сердце Мальчика-Который-Выжил-и-Победил! Участвовать может любой, кто принесет особенный в этот день шоколад для Гарри Поттера!

Не пропустите великое сражение во имя любви!

──── ୨♡୧ ────

Переливающееся блестящими чернилами объявление в секунду сгорело во вспышке невербального Инсендио, стоило «обещанному призу» дочитать последнюю строчку. — Ага, еще чего. — Э-э, приятель… Рон неловко толкнул его в плечо, и Гарри обреченно застонал, заметив еще сотню таких же изобилующих рисунками-сердечками плакатов, тесно развешанных до самого конца коридора. За поворотом, наверняка, ждало не меньше безвкусно-розовых призывов поохотиться за его и без того настрадавшимся сердцем, никак иначе, чтобы завершить дело бесславно почившего Волдеморта. — И кому принадлежит столь гениальная идея? — на этот раз Гарри все же взмахнул палочкой, оставив на месте видимых цветастых бумажек осыпавшийся со стен пепел. — Лаванде Браун, насколько мне известно, — ничуть не впечатленная, Гермиона испарила с каменного пола остатки кропотливой работы однокурсницы, прежде чем продолжить путь в библиотеку. Гарри и дальше легко избавлялся от каждого мозолящего глаз плаката, игнорируя встречающихся студенток, недвусмысленно принимающихся хихикать при его виде, и студентов, затянуто провожающих его спину. Он уже жалел, что покинул спальню, вызвавшись помочь вернуть книги для легкого чтения, расслабляющие голову в семестр активной подготовки к выпускным экзаменам. Ему определенно следовало забаррикадироваться за балдахином на следующие несколько дней, навесив на кровать всевозможные защитные чары, которые только получится отыскать в библиотеке. — Почему Браун бросил ты, а мстить она удумала мне? — Если бы я знал, что у девчонок на уме, дружище. Рон неудобно пожал плечами, выбрав нести в руках самые толстые фолианты, особенно чувствительные к неподходящим левитационным или хотя бы облегчающим чарам. Гермиона фыркнула, закатив глаза в излюбленном «это же очевидно». — Это не месть, Гарри. Ты всегда был объектом самых разных слухов. Поспорить с этим было трудно. Особенно когда совы продолжали быть причиной разлитого за завтраком тыквенного сока, любезно доставляя новые выпуски газетенок, заголовки с его именем в которых соперничали за звание самых грязных и сенсационных. К несчастью для исправно оплачивающих ежемесячную подписку студентов, статьи о национальном герое сгорали в их руках так же быстро, как нескончаемые в замке плакаты. Забавленный Рон все ждал, когда жадные до гуляющих в Хогвартсе сплетен журналюги об этом прознают и напишут о его друге, как о по-настоящему горячем парне. Гермиона странно покосилась на Гарри, секундно поджав губы, прежде чем продолжить нарочито незаинтересованным тоном: — А после того, как однажды ночью ты перебудил половину восьмого курса, запутавшись в мантии-невидимке на входе в гостиную, слишком довольный для того, кто пил в одиночестве или просто целовался со случайной незнакомкой, вся школа сгорает от любопытства, с кем именно ты проводишь время наедине. Гарри споткнулся на ровном месте, едва успевая задуть поднявшийся на кожаном корешке всполох пламени. Гермиона глубоко нахмурилась, явно беспокоясь не об одной только сохранности книги. Он избежал зрительного контакта, нервно усмехнувшись. — Кроме вас с Роном, разумеется. — Разумеется, — Гермиона быстро кивнула, копна распущенных волос подпрыгнула вслед за движением головы. Хмурость, однако, никуда не делась. — Потому что мы твои друзья. — Очень терпеливые друзья, — добавил Рон, на самом деле, будучи таким же заинтересованным, разве что менее недовольным, что некое волнующее знание смели от него удержать. — Мы подождем, пока ты сам не будешь готов рассказать, разумеется. — Разумеется, — подытожил Гарри заевшее слово легким смехом, искренне благодарный их попыткам быть понимающими. Даже если Гермиона не особо незаметно следила за ним из-за книг во время разговора Гарри с любой из девушек их курса и года младше, а Рон не так уж и случайно приходил «к слову» с вопросом о том, насколько кто симпатичен по его нескромному мнению. По крайней мере, они уже прошли тот этап, когда Рон зеленел даже веснушками от перспективы, что его лучший друг развлекался с его младшей сестрой. Очередной плакат в секунду исчез в пламени, но за ним по ушам резанул пронзительный, возмущенный визг: — Эй, я не дочитала! Паркинсон дальше по коридору круто развернулась в их сторону, готовая разразиться тирадой, но так и замерла, стоило не поспевающим коротким волосам соскользнуть с глаз. Она потупила взгляд, как делала всегда при виде Гарри. Все пряталась от чувства вины, что в решающий день собирались сдать Поттера Воландеморту, повязав на вихрастую макушку подарочный бантик. Гарри до сих пор не знал, как ей намекнуть, что от горделивой слизеринки никаких извинений не ждал. Ведь в итоге он самолично затянул атласную петлю на шее и руках, замерев перед врагом без всякого намерения сопротивляться. — Святой Поттер собирает подношения? — из-за спины Паркинсон выглянул Малфой, по всей видимости, в отличие от подруги, успевший ознакомиться с пошловатым сообщением. — Отвянь, Малфой, — лениво отмахнулся Рон, успев пройти вперед добрые три шага, прежде чем заметил, что Гарри остановился перед бывшими слизеринцами, теперь же красующимися стандартными для дополнительного курса фиолетовыми галстуками. Его тяжелый вздох, полный тягостного смирения, вынудил замереть и обернуться Гермиону, вовсе проигнорировавшую встретившихся однокурсников. С самого сентября их трио не вступало в какие-либо споры, предпочитая достойно наслаждаться последним учебным годом, единственным обещающим стать по-настоящему спокойным и обычным, каким только может быть год в школе, дышащей магией и проказами. Выходцы из семей-сторонников Темного лорда им взаимно не докучали, либо отбывая свой срок в лишенном дементоров Азкабане, либо же прячась в тенях замка, слишком пристыженные своим прошлым невежеством и фанатичными родителями. Письма с угрозами и злые, завистливые взгляды представали столь незначительными проблемами, что можно было расслабиться и простодушно признать — магическая Британия получила долгожданную передышку и мирное время, на благо которого обещало стараться новое министерство. Всего на год они могли позволить себе наивно забыть о никуда не исчезнувших проблемах системы, прежде чем официально вступить во взрослый мир, уже будучи закаленными недетскими испытаниями. Малфой не сильно отличался от своей подруги в начале года, избегая сталкиваться взглядами с кем-либо, едва говоря пару слов за день при ответе преподавателям. Но оправданный по всем обвинениям он постепенно оттаял и обзавелся достаточной уверенностью, чтобы не плеваться прежним ядом, но снова выступать саркастичным засранцем. Рон отказывался признавать, что его шутки, лишенные подтекста чистокровной политики и жестоких оскорблений, были смешными, вызывая улыбки у засидевшихся в общей гостиной восьмикурсников. Но шутки точно не были так уж остроумны, чтобы у Гарри были причины добровольно вступать в искрящийся подначками диалог. — Это все еще не шестой курс, — шепотом приободрила его Гермиона, ласково коснувшись плеча, и Рон вздрогнул при воспоминаниях. — Слава Годрику, не шестой… Малфой и Гарри встали друг напротив друга, выдержав расстояние, которое вполне можно было назвать дружеским, пока Паркинсон недовольно отошла в сторону, оставаясь на отдалении и от Рона с Гермионой. Наманикюренные пальцы крепко стискивали скрещенные руки, каблук уже нетерпеливо отстукивал каждую секунду. — Кто вообще просит в качестве даров шоколад? — Думаешь, я должен был попросить оливковый венок и телегу золота? — Нет, слишком слáбо, все и так знают, как богат Золотой мальчик, — здорóво порозовевшее с сентября лицо Малфоя прорезала белозубая ухмылка, — на твоем месте я бы использовал почитателей как рабочую силу и велел построить храм. — Конечно, ты бы так и сделал, — Гарри отразил его выражение, коротко фыркнув. — А потом оставил бы самых симпатичных и мускулистых, чтобы тебя обмахивали павлиньими перьями и кормили зернами граната. — Во-от, уже лучше. Быстро учишься. — Учусь у лучшего слизеринца, как иначе. Малфой, пародируя умнейшего профессора, глубокомысленно кивнул пару раз, и Гарри повел плечом, подозрительно знакомо закатив глаза. Гермиона переглянулась с Роном и даже поймала недоуменный взмах длинных ресниц Паркинсон, задающейся таким же вопросом, к чему эти двое завели саркастичный диалог. — А если серьезно, что это за ярмарка невест? Медаль Мерлина Первой степени недостаточно блестит, чтобы девчонки на тебя вешались? Поделись критериями, Поттер, прослежу, чтобы и Панси соответствовала им на все сто. — Драко! — Паркинсон поморщилась от перспективы стать супругой героя, но заметив оглянувшегося на нее Гарри, тут же отвернулась, раздраженно выпятив губы. — Знаешь, брюнетки не в моем вкусе. Рон и Гермиона синхронно выпрямились, и принялись слушать с гораздо большим интересом, представляя потешное зрелище крайне очевидных шпионов. Паркинсон едва различимо пробубнила нечто похожее на: «Не стану я перекрашиваться ради парня, еще чего». — О, — Малфой звонко щелкнул пальцами, — так список критериев все-таки есть! — Ага, и он ну просто невыполнимый для девушек, клюнувших на эти плакаты. — Ах, конечно, понимаю, герою не подойдет какая-нибудь замухрышка. — Верно-верно, я ищу единственную и неповторимую «принцессу». Зеленые глаза сверкнули странным азартом, оставив Малфоя с пораженно раскрытым ртом. Он поспешно собрался и упер руки в бока, демонстративно выставив одно бедро. — Наглеешь, Поттер. — Если уж люди хотят зрелищ, я имею право выдвигать свои условия. Гарри переменчиво удивленно моргнул и сосредоточил все внимание на находке за спиной Малфоя. Невербальным заклинанием он сжег пропущенный плакат, вынудив не ожидавших такого бывших слизеринцев вздрогнуть. Паркинсон спрятала неловкую реакцию за дерганым движением поправляющих юбку рук, в то время как заалевший Малфой смог только неестественно прокашляться, вблизи к пеплу ощутив щекотку чужой магии. — Что ж, тогда я непременно посещу шоу, чтобы полюбоваться твоей неловкой рожицей. — Шоколад не забудь захватить, — Гарри наклонил голову, многозначительно улыбнувшись до приподнявшихся щек. Прежде чем Малфой нашелся с достойным ответом, их обоих отвлекла Гермиона, волнительно тряхнувшая запястьем с тонким кожаным ремешком, на котором блеснули стрелки часов, опасно приближающиеся к пузатой восьмерке. — Гарри! Библиотека! — Иду-иду, — Гарри поочередно кивнул Малфою и Паркинсон, неловко прервавшей ответный полукивок, прежде чем нагнал друзей. — Конечно, Поттер, иди, будь хорошим мальчиком! На долетевший до них окрик Малфоя Гермиона лишь недовольно покачала головой, а Рон, тихо кривляясь, передразнил закончившую разговор фразу. Гарри едва не споткнулся о развязанный шнурок, крепче прижав стопку книг к груди. — Ну вот почему ты не можешь просто пройти мимо, Гарри, — негодовала Гермиона, ускоряющаяся с каждой оглядкой на наручные часы. — Зачем всегда с ним ссориться? Гарри недоуменно моргнул, стараясь не отставать. — Да мы не то чтобы ссорились… Межфакультетское единство, как говорила МакГонагалл, не? Давать друг другу шансы и все в таком духе. — Я тоже не пойму, почему ты его провоцируешь, если никогда не используешь кулаки, чтобы подправить его подхалимскую хорячью морду. — Мерлин, Малфой просто… — Гарри пожевал губу, подбирая подходящее слово, — забавный. Сморщив нос, Рон предпринял слабую попытку придать заявлению друга хотя бы самую малость приемлемый смысл: — Ты хотел сказать «нелепый»? — Нет, я хотел сказать то, что сказал. — Черт возьми, приятель! Больше даже не пытайся нахваливать его прямо перед мной. Или нахваливать вообще! Рон и Гарри одинаково нахмурились, теперь соответствуя не желающей опоздать и просрочить сдачу книг на целый день Гермионе. — Я его не нахваливаю. — Мальчики, библиотека!

・・・♡・・・

Четырнадцатого февраля, в воскресенье, Гарри решительно отказался покидать свою комнату, не став спускаться даже на завтрак. Рон оказался достаточно догадлив, чтобы занести ему порцию. Но как только сорванный платок и чары стазиса явили шоколадный хлебный пудинг в форме сердца, празднично украшенный сверху еще и шоколадной стружкой, Гарри брезгливо отбросил десертную ложку. — Я не думаю, что Лаванда смогла найти какие-то редкие чары и усилить ими установленные правила до чего-то реального. Гермиона опустилась на самый краешек кровати, недовольно оглядывая столь захламленную спальню, что даже без присутствия других мальчишек пространство ощущалось удушающе тесным. — Все равно не стану есть ничего, где есть хоть крошка шоколада. — Это глупо, Гарри. — Нет, Гермиона, устраивать вот такое, даже не спросив меня, — вот что глупо. Рон и Гермиона переглянулись, немало напрягая голодный ум молчаливым пониманием в примерной парочке, научившейся передавать мысли даже без помощи Легилименции. — Знаешь, ребята иногда хотят быть глупыми после… — Гермиона запнулась, осторожничая в выражениях. Ее узкую ладонь успокаивающе накрыла веснушчатая. — … после всего пережитого, если это весело. — Только вот это ничуть не весело. Гарри лицом упал в подушку, с тоской думая о квиддичных играх в импровизационных неполных составах, ради которых восьмикурсники собирались именно в это время, чтобы в выходной отвлечься от академической суеты. Сегодня его уж точно не дожидался освежающе морозный воздух и отполированная до блеска метла. Только горы отравленного шоколада и хитрые привороты. За это утро его уже успели потревожить дюжина стуков, которым он не ответил, и три совы, которых спешно пришлось прогонять вместе с соседями. Тяжелые свертки в лапах не предвещали ничего хорошего. Неудивительно, что Дин, Невилл и Симус, делящие с ним спальню и в этом году, предпочли сбежать. — Дружище, может… Чтобы не собирался предложить Рон, его грубо прервала с грохотом открывшаяся дверь. Гарри не оторвал голову от подушки, будучи довольно категоричным в списке разрешенных гостей при создании сложной формулы. — Как обстановка, Джин? — он не постарался над внятностью слов, слишком уставший от чрезмерного внимания за долгие годы. — Они уже собираются штурмовать комнату? — «Они» уже штурмуют комнату. Чрезмерно бодрый голос совершенно не принадлежал любившей над ним посмеяться Джинни. Гарри стремительно вскочил на ноги и направил палочку в сторону вторженцев. — Как самочувствие Гарри? — Лаванда Браун обманчиво добродушно улыбалась, обнажив клыки. По обе стороны от нее маячили близняшки Патил. Падма имела совесть выглядеть хоть капельку смущенно. — Мы уж решили, не помер ли ты тут от тоски. — Вы не обновили чары после того, как зашли? — Гарри раздраженно подлез ладонями под очки и растер глаза, не готовый ссориться с друзьями из-за чужих ребячливых прихотей. Гермиона виновато ойкнула. — Не переживай, Лаванда, смерть моя абсолютно мучительна твоими стараниями. — Чýдно! Не теряя боевой настрой, Лаванда уверенно приблизилась и довольно убедительно надавила на плечи со всей силы, впиваясь в кожу сквозь одежду новообретенными, пока все еще неуправляемыми коготками, выкрашенными розовым лаком. Гарри подозревал, в этот раз она выпустила их нарочно. Он с сожалением вспомнил о гораздо более спокойном оборотне, который при других обстоятельствах нашел бы способ, как разогнать толпу и освободить пойманного в ловушку бедолагу-сына старых друзей. — Все так старались! Не по-джентельменски заставлять их ждать! — Конечно, но это же так великодушно беспокоиться о моей личной жизни больше меня самого. Чтобы я без тебя делал. — А то! — игнорируя сочащийся сарказмом тон, Лаванда безапелляционно потянула его к двери, вынуждая в очередной раз принять бесконтрольность своей судьбы. Гермиона и Рон поднялись с кровати, противоречиво сочувствующие и любопытствующие. — Так ты будешь участвовать, Гарри? — Конечно, Гермиона, — с миной ничуть не радостнее, чем у преступника, ожидающего свидания с дементором, Гарри вернул заломившей пальцы подруге ранее прозвучавшие слова. — Это же так весело. Падма и Парвати торжественно выступили вперед, изображая готовых сообщать о прибытии звезды дня конферансье, на деле же будучи такими же палачами, как и Лаванда, от преобразившихся ноготков которой обещали остаться следы на коже. Ему точно придется упорно и долго объяснять свежие царапины-полумесяцы сегодняшним ночным рандеву. Опасения Гарри оправдали себя в полной мере, когда его усадили в передвинутое в общей гостиной кресло так, чтобы чуть неловко повторить планировку тронного зала. Охранник-портрет, точно подкупленный нечестным образом, оказался распахнут для всех, игнорируя приватность отдельного для восьмикурсников общежития. Лаванда, предотвращая возможные попытки побега своей волчьей аурой, вальяжно опустилась на округлый подлокотник, скрестив длинные в крошечной юбке ноги. Мощные ладони так и не покинули плечи, но подговоренные близняшки Патил пришли на помощь и с одинаковым хихиканьем водрузили ему картонную корону на спутавшиеся волосы. Гарри мотнул головой, в неудачном рывке пытаясь ее сбросить. Рон и Гермиона нескладными статуями замерли с другой стороны кресла, не оставляя сомнений, что их интерес и жажда веселья пересилили всякое благоразумие. Гарри предстояло только смириться перед замершей в ожидании толпой. Он безразлично махнул рукой, призывая к началу, и прикрыл глаза, уже раздраженный обилием розовых и красных свертков. Студенты волнительно зашушукались, все не находя смельчака, готового первым одарить героя сладостью и признанием. Выждав пару минут, Гарри попытался подняться с кресла, не собираясь терпеть еще и чужую нерешительность в компании смущенных, совершенно лишних смешков, но Лаванда понятливо усадила его обратно. Та еще коварная оборотница, ничуть не обманывающая своим празднично-милым нарядом. Наконец, вперед вышла группа второкурсников из двух мальчишек и девочки, сжимающих в подрагивающих пальцах по коробке маггловских конфет, наверняка, заказанных совиной почтой через родителей. Гарри не представлял, каким извращенцем он должен был выглядеть в понимании незнакомых с ним взрослых. Беспомощно он заозирался на Лаванду и Рона с Гермионой, одними округлившимися глазами пытаясь передать, что таких наклонностей уж точно не имеет, и лучше им что-то с этим сделать, прежде чем журналюги успеют исказить события сегодняшнего дня. Лаванда грубо пнула его каблуком по голени, взывая к терпению. — Мистер Гарри Поттер, — раскрасневшаяся девочка низко опустила голову, взяв на себя роль лидера как единственная гриффиндорка в компании. Гарри с трудом сохранил выражение лица, не скривившись при излишне официальном обращении. — Мы хотим выразить вам свою благодарность за наше спасение. Когда я, Робби и Эд не успели эвакуироваться и оказались в ловушке, как грязнокровки… Неназвавшаяся гриффиндорка икнула, подозрительно близкая к слезам, и Гарри невольно приосанился, все-таки сбрасывая наманикюренные коготки. Остальные тоже притихли, единым организмом, с трудом пережившим войну, заметно поежившись. — Именно вы спасли нас. Мы остались целы только благодаря вам. Вы… — она набрала побольше воздуха в легкие и резко вскинула голову, прежде чем закончить, — вы самый настоящий герой! Молчавшие в короткую, но значимую речь друзья присоединились к ней в общем, высоком «Спасибо!». Гарри вымученно улыбнулся, стараясь не спугнуть, совершенно не помня ни лиц, ни того, что успел их спасти в сумасшедшей битве за Хогвартс и жизни товарищей. В беспамятстве он преследовал одну единственную цель, не обращая внимания больше ни на что. Благодарность за столь важное для детей событие, которое он забыл, как и многие другие жуткие детали, напоминающие о себе только в кошмарах, ощущалась странно. Гарри мотнул головой, прогоняя спутавшиеся мысли и отказываясь от протянутых трех одинаковых коробок: — Не нужно благодарить за такое, все хорошо… теперь все хорошо. Лучше съешьте их сами и, не знаю… квиддич любите? — На самом деле, мы члены клуба и участвуем в турнирах по плюй-камням, мистер Гарри Поттер. — Тогда идите сыграйте и заешьте потом гадкий привкус сладким. Нечего тратить такой хороший день на всяких старых волшебников. Дети сконфуженно переглянулись, но быстро пришли к согласию, хором попрощались и покинули помрачневшую не от заглядывающего в окна яркого солнца гостиную. Рон булькающе усмехнулся: — «Старые волшебники»? Тебе сколько лет, дружище? Сто пять? — Она назвала меня «мистер», ты разве не слышал? Лаванда пришла в себя следующей, звучным хлопком в ладони развеяв неугодные мысли о былых темных днях, шрамами оставшимися и на ее собственной шее, сегодня обвешанной перекрученными на леске жемчужинами. — Так, кто дальше?! Ну же, ну же, не стесняемся. В детях и то решительно больше! Любовь любит смелых! Следующие отказы на предложения благодарностей и публичные приглашения на свидания дались куда легче. Особенно при очереди неунывающей Ромильды Вейн, шоколад которой прозаично звучал горечью приворотных зелий. Отказал Гарри и Джинни, легко опознав в полупрозрачном мешочке этикетки магазина Всевозможных волшебных вредилок, возобновившего работу совсем недавно. Джордж неизменно выбирал уединение, доверяя управление кассой Анджелине и по выходным брату и сестре, с которой у Гарри после довольно неумелого, но обоюдного расставания, установились крепкие дружеские отношения. Подшучивать друг над другом оказалось всяко приятнее, чем неуклюже обмениваться слюной. Луна радушно предоставила на всеобщий суд диковинные конфеты голубого цвета. Она пожала плечами на очередной за день отказ, передав увесистый сверток дружеского шоколада Рону и Гермионе. Чем больше людей от отсутствия иных перспектив принимались угощаться собственными подарками, тем больше хмурилась Лаванда, кусая поблескивающие блеском губы. Ее решительность разгадать, кто же приглянулся Гарри, медленно, но неизбежно улетучивалась при неутешающих результатах провального плана. Гарри не знал, надеялась ли она на его несуществующую слабость к сладкому или на что-то еще. После года скитаний и скромной пищи, обилие сахара было далеко не в удовольствие для бедного желудка. Так и не получившая ожидаемой жаркой сплетни толпа среагировала разбуженным ульем на появление в дверях нового человека, но тут же разочарованно сдулась, опознав в явившемся Драко Малфоя. Тот недоуменно моргнул, проворно спрятав нечто в руках за спиной. — Я был уверен, что часы почитания Поттера уже закончились. — Ох, если бы, — Гарри устало возвел глаза к потолку, падая на мягкую спинку кресла, от которого уже успели затечь все конечности. У наблюдателей за его страданиями хотя бы была возможность с комфортом расположиться на мягком гигантском ковре в любой из поз. — Все еще не нашел свою единственную и неповторимую «принцессу»? Гарри загадочно хмыкнул на преувеличенно любопытствующий тон. Толпа загудела с прежним восторгом, уловив, наконец, намек на что-то интригующее. Лаванда попыталась поймать внимание засиявших зеленых глаз, но Гарри лишь прикрыл веки, лениво размышляя, не будет ли слишком самовлюбленно уснуть прямо здесь и сейчас. — Начинаю думать, что меня здесь могут держать до самого выпуска, если так и не найду. Студенты ахнули единым хором, а Лаванда под ухом особенно громко пискнула, вынудив снова открыть глаза. Гарри и сам изумленно выдохнул, заметив перевязанную золотой лентой коробку, которую ему уверенно протянул Малфой. — Чего так удивляешься? Будто бы я пропустил такое событие, — Драко нетерпеливо потряс рукой, не дождавшись ответа. — Знаешь, воспитанные люди говорят «спасибо», когда им что-то дарят и вызволяют из плена. — Будто твой отравленный шоколад можно считать за подарок, — Рон скрестил руки на груди, внушительно расправил широкие плечи. Опиравшаяся до недавнего на него Гермиона настороженно сузила глаза до едва видимых щелок. — Спасибо, — Гарри с трудом подавил улыбку, спрятав на секунду приподнявшиеся уголки губ в кивке. Лаванда вновь пронзительно пискнула, походя не на волка, но на щенка, когда коробка оказалась у него на коленях, а красивый бант легко распался. Драко спихнул ее ненавязчивым толчком в бедро, заняв место на подлокотнике. Несмотря на самоуверенный вид, Гарри заметил скованность обнявшей спинку кресла руки. Если бы не остро раздражающее внимание, он постарался бы расслабить Драко гораздо более действенным способом, чем сплетенные руки Рона и Гермионы. — Да быть не может! — Ромильда Вейн шокировано сползла по стене на ослабших ногах. Ее вскрик разбудил остальных, принявшихся не менее громко обсуждать происходящее прямо перед ними. Гермионе и Лаванде пришлось строго шикнуть и рыкнуть, чтобы воззвать к тишине. Побледневший до бесцветных веснушек Рон ухватился за руку Гермионы, не находя слов. Гарри нарушил их потрясение от открывшейся тайны несдержанным хрюкающим смехом. Он повернулся к Драко, указав на содержимое коробки, не веря, что кто-то настолько избирательный мог выбрать подобное безобразие. — Что это вообще? Обнаруженный внутри шоколад едва ли походил на съедобные конфеты. Из потекшей формы с трещинами и бугорками разлилась густая начинка, запачкавшая укрытое салфеткой дно. Драко возмущенно раздул ноздри, и только тогда Гарри понял ошибку своей грубой оценки, молниеносно переменившись в лице. — Ты… ты сам их приготовил? Пропустившее удар сердце наполнило тепло. Для него постарались гораздо больше, чем просто выделили день на поход в Хогсмид, разрешенный к посещению восьмикурсниками в любой день, даже учебный. Из них двоих именно Драко был сладкоежкой, и именно для него Гарри всегда держал в карманах батончики и плитки, вполне довольствуясь сладким послевкусием на чужом языке. У Гарри никогда не было любимых блюд или высоких ожиданий, но по отношению к такой новости он не мог остаться безразличным, сам до конца не осознавая, почему это чувствовалось так особенно и радостно. — Да кому какая разница, — Драко ловко выкрал коробку с колен и спрыгнул с подлокотника, порываясь уйти. — Конечно же, это не достойно великого Гарри Поттера. — Эй, не моя вина, что ты так плохо готовишь! Посмеиваясь уже не от вида конфет, Гарри поднялся следом, готовый к забегу по замку за своим единственным и неповторимым. Драко гневно раскраснелся до самых ушей, глубоко униженный. Толпа не сводила с них глаз, всегда веселящаяся с их стычек. Гермиона сжала переносицу, промычав нечто похожее на разочарованное: «парни». — Тогда это не моя вина, что ты лишаешься своего подарка, который я так великодушно для тебя приготовил! — Я это ценю! — Гарри в последний момент успел перехватить руку, протянувшуюся за палочкой. Драко смерил его злым взглядом из-под сведенных до появления складки бровей. Гарри постарался успокоить его виноватой улыбкой. — Я почти уверен, что на вкус это будет лучше. — Еще чего, я уже забрал свой подарок обратно, в шоколаде ты уж точно не испытываешь недостатка. — Драко, я не ел весь день! Верни мне мой шоколад. Я хочу попробовать! В завязавшемся споре они принялись быстро и отрепетировано перебирать руками, не с привычной для всех целью сделать друг другу больнее, но отобрать коробку. Забытая корона соскользнула с головы, укатившись в засвистевшую толпу, уже разделившуюся на команды: — Давай, Гарри, верни себе свое по праву! Даже если это выглядит как переваренный обед гиппогрифа! — Малфой, не смей ничего ему возвращать! Он тебя совершенно не ценит! Долгие минуты никто из них не выигрывал в смехотворном сражении, и тогда в качестве последнего и решающего тактического хода Гарри поймал чужие губы и укусил без капли сожаления. Забрать коробку у отвлеченного Драко не составило труда. Он обиженно слизал выступившую кровь, поморщившись, когда Гарри уже успел закинуть в рот целую конфету. Толпа заулюлюкала вне зависимости поддерживаемой стороны. — Да, на вкус это лучше, — картавя с полным ртом, Гарри воровато дернул бровью. Драко закатил глаза. — Ага, по твоей рожице видно, как тебе нравится. — Спасибо, Драко. Драко закусил кровоточащую улыбку, не собираясь рушить репутацию вредной поганки. Как бы плох он не был на кухне, ненавидя каждую строчку замудренных рецептов, он действительно старался, не собираясь проигрывать Поттеру в любом из дел, особенно, когда тот так бесстыдно разбрасывался намеками. Всецело довольная неожиданным исходом Лаванда закружила не пришедшую в себя Парвати в радостных прыжках. Падма цокнула языком, когда они запутались в ногах и повалились на ковер. — Гермиона, ты была права, это весело. Гарри оглянулся на подругу, выражение лица которой походило на глубоко несчастного человека, нежели на старательные попытки быть поддерживающей, но он знал, что друзья еще смирятся, раз Рон до сих пор не сбежал просить приюта у Джорджа в магазинчике. — Шестой курс, шестой курс… — как тронувшийся умом шептал тот Гермионе, всецело разделяющей его мысли. — Боже, это будет еще хуже, чем шестой курс.