Страсть

Вечер опустился на город липким, тягучим маревом. Воздух, прогретый за день, казалось, можно было резать ножом, и Уэнсдей, выходя из дверей офиса, с наслаждением вдохнула этот горячий коктейль из выхлопных газов и асфальта. Он был честнее стерильной прохлады кондиционеров, внутри которых ей пришлось провести последние восемь часов. Она сразу увидела машину. Тёмно-синий, почти чёрный внедорожник, припаркованный чуть поодаль в тени развесистого клена. Лариса не любила суету парковок. Уэнсдей усмехнулась уголком губ - педантичность её девушки иногда умиляла, хотя сама она готова была поклясться, что не способна на это чувство. Она скользнула на пассажирское сиденье, и салон тут же наполнился контрастом: терпким запахом её любимых духов с нотками табака и сандала и свежим, чуть сладковатым ароматом мятной жвачки, который всегда сопровождал Ларису. — Привет. — голос Ларисы был низким и тягучим, как тот самый вечерний воздух. Она не смотрела на Уэнсдей, сосредоточенно вглядываясь в зеркало заднего вида, выруливая с обочины. — Привет. — Уэнсдей откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как напряжение рабочего дня медленно покидает её плечи. Она повернула голову, изучая профиль Ларисы. Четкие линии скул, прядь светлых волос, упавшая на лоб, уверенные руки на руле. В этом было что-то гипнотическое. Машина плавно набирала скорость, вливаясь в поток. Лариса молчала, но молчание это было не тягостным, а наполненным. Казалось, в салоне вибрировал воздух. Уэнсдей положила ладонь на широкую центральную консоль, всего в нескольких сантиметрах от джинсовой ноги Ларисы. Она не касалась, просто обозначила присутствие. Лариса бросила быстрый взгляд в её сторону, и в этих глазах цвета северного моря плеснулось что-то такое, от чего у Уэнсдей перехватило дыхание. Это длилось долю секунды, но заряд, проскочивший между ними, был ощутим физически. — Тяжелый день? — спросила Лариса, сворачивая с оживленного проспекта в более спокойный, тенистый переулок. Они ехали не по самому короткому маршруту. Они вообще никогда не ездили по короткому маршруту. — Скучный. — отрезала Уэнсдей. — Люди говорят слишком много, не имея в виду ровным счетом ничего. Это выматывает. Лариса усмехнулась. Этот низкий, грудной звук отозвался где-то внизу живота Уэнсдей. — Значит, тебе нужна разрядка. — констатировала Лариса. Это не было вопросом. Машина мягко вильнула и остановилась в тени густых кустов сирени у небольшого заброшенного особняка. Тишина здесь стояла почти абсолютная, нарушаемая лишь стрекотом цикад. Лариса заглушила двигатель, и в наступившей тишине их дыхание стало звучать оглушительно громко. Повисла пауза. Тягучая, как тёплый мёд. Лариса, наконец, повернулась к Уэнсдей всем корпусом. Высокая, статная, она словно занимала собой весь салон, наполняя его своей энергетикой. Уэнсдей, несмотря на свою обычную отстраненность, почувствовала себя маленькой и хрупкой под этим взглядом. Но это не пугало. Это заводило. — Иди сюда. — голос Ларисы не терпел возражений. Это был не приказ, а скорее приглашение, от которого невозможно было отказаться. Уэнсдей не заставила просить себя дважды. Она подалась вперёд, преодолевая разделяющее их пространство, и тут же оказалась в плену сильных рук. Лариса притянула её к себе, разворачивая так, что миниатюрная брюнетка оказалась сидящей у неё на коленях, спиной к рулю. Теснота салона только добавляла остроты. Их тела прижались друг к другу - прохладная, сдержанная Уэнсдей и пылающая, величественная Лариса. Поцелуй был жадным, почти злым. Лариса властно захватила её губы, сминая их, проникая языком вглубь, пробуя на вкус. Уэнсдей отвечала с той же отчаянной страстью, запустив тонкие пальцы в светлые волосы Ларисы, сжимая их, притягивая её ещё ближе. Она чувствовала, как твердые бёдра Ларисы сжимают её собственные, как под тонкой тканью блузки перекатываются мышцы. Мир за пределами этого салона перестал существовать. Лариса оторвалась от её губ, переводя дыхание. Её взгляд скользнул по лицу Уэнсдей, задержался на припухших, влажных губах, на лихорадочном блеске тёмных глаз. — Я хочу слышать тебя. — прошептала Лариса, и её рука скользнула под подол лёгкого платья Уэнсдей. Её ладонь была горячей, почти обжигающей на прохладной коже бедра. Уэнсдей выгнулась, ловя это ощущение. Лариса не спешила. Она медленно вела руку вверх, дразняще очерчивая линию трусиков, касаясь внутренней поверхности бедра кончиками пальцев, заставляя Уэнсдей дрожать от нетерпения. — Лариса... — выдохнула Уэнсдей, и в этом слове смешались мольба и требование. — Что? — мурлыкнула Лариса ей в шею, покрывая нежную кожу поцелуями, покусывая мочку уха. — Скажи, чего ты хочешь. Уэнсдей ненавидела, когда с ней играли. Но с Ларисой эта игра была лучшей прелюдией. Она прикусила губу, борясь с желанием просто взять то, что ей нужно. Лариса же, почувствовав её сопротивление, усмехнулась и её пальцы, наконец, сместили в сторону тонкое кружево. Уэнсдей резко втянула воздух, когда тёплые пальцы скользнули внутрь, в самую сердцевину её естества. Лариса смотрела на неё в упор, не упуская ни одной эмоции, отражающейся на её лице. — Такая мокрая. — прошептала Лариса с хрипотцой в голосе. — Вся для меня. Она начала медленный, сводящий с ума ритм. Один палец вошёл глубоко, затем второй. Уэнсдей закусила костяшку собственного кулака, чтобы не закричать. Ощущения были ошеломляющими. Тугая, сладкая боль наполненности, ритмичные толчки изнутри, а снаружи - дразнящие круговые движения большим пальцем по самому чувствительному бугорку. — Не смей. — Лариса свободной рукой перехватила её запястье и отвела его от лица. — Я хочу тебя слышать. Хочу слышать, как тебе хорошо. Тело Уэнсдей жило своей собственной жизнью. Она подавалась бёдрами навстречу руке Ларисы, ловя каждое движение. Дыхание сбилось, превратилось в прерывистые всхлипы. В салоне было душно, их кожа блестела от пота, смешивались запахи духов, возбуждения и летней ночи. — Быстрее... — выдохнула Уэнсдей, теряя контроль. Лариса подчинилась. Её пальцы задвигались быстрее, глубже, настойчивее. Она чувствовала, как стенки внутри Уэнсдей пульсируют, сжимаются вокруг неё, приглашая, умоляя о развязке. Сама Лариса горела, наблюдая за этим зрелищем. Её миниатюрная, обычно ледяная девочка, сейчас была полностью в её власти, раскрытая, трепещущая, такая живая. — Смотри на меня. — приказала Лариса, её голос звучал глухо и напряжённо. Уэнсдей с трудом сфокусировала взгляд на её лице. В глазах Ларисы плескалась такая бездна желания и нежности, что это стало последней каплей. Оргазм накрыл её внезапно, мощной, горячей волной, вырвав из груди сдавленный крик. Её тело выгнулось дугой, прижимаясь к Ларисе, дрожа в сладких судорогах. Она чувствовала, как внутри всё пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Лариса продолжала ласкать её, замедляя движения, помогая растянуть удовольствие, пока последние спазмы не стихли. Уэнсдей обессиленно рухнула на неё, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Лариса обняла её, прижимая к себе, и поцеловала в висок. Салон наполнила звенящая тишина. Лишь слышно было, как постепенно успокаивается дыхание Уэнсдей. Лариса гладила её по спине, по спутанным чёрным волосам. Контраст их тел - большая и маленькая - сейчас казался воплощением гармонии. — Спасибо. — прошептала Уэнсдей спустя долгую минуту, и в её голосе не было ни капли привычной колкости. Только хриплая, умиротворенная благодарность. — Это тебе спасибо. — так же тихо ответила Лариса, чуть сжав её плечи. — За то, что ты есть. Где-то далеко, за кустами сирени, заурчал мотор проезжающей машины, напоминая о мире, который подождёт. А здесь, в этом тесном, нагретом солнцем и их страстью салоне, была их собственная, отдельная вселенная. И в этой вселенной царила та самая всепоглощающая и жаркая страсть, ради которой стоило проживать даже самые скучные дни.