Ridiculous day

День начался отвратительно. Начиная горьким кофе, подгорелой яичницей и головной болью с утра пораньше, заканчивая тем, что волосы напрочь отказывались лежать ровно, рубашка не сидела так, как обычно, а на идеально выглаженных брюках осталась одна складка, которая отказывалась поддаваться любым разглаживающим заклинаниям, и даже маггловское приспособление для глажки вещей упорно игнорировала. Драко был взбешён. Ещё с вечера он предвкушал отвратность этого дня, а самые гнусные мысли так и лезли в голову, не давая уснуть. Он знал, что настроение будет паршивым, но не думал, что настолько. Взгляд блондина так и метал молнии, лицо горело от раздражения, Малфой походил на бомбу замедленного действия — вот-вот и ёбнет. Его съёмная маггловская квартира, как никогда, казалась слишком тесной, душной и неуютной. Нет, конечно, она и раньше не могла сравниться с мэнором, но была вполне сносной. А сегодня, видимо, всё решило повернуться к нему самым настоящим очком. Соседи сверху, которые обычно казались милой семейной парой, сегодня особо сильно раздражали своим больно громким смехом и романтической музыкой, которая с каждой секундой усиливала головную боль Драко, казалось, в геометрической прогрессии. Пока Драко давился своим горьким кофе, он выглядывал в окно — старики под руку прогуливались внутренним двором жилого комплекса, молодые пары с колясками точно так же наматывали круги вокруг детских площадок в попытке успокоить своё чадо. Красивые, наряженные, наглаженные девушки ждали у подъезда своего принца на белом Форде, таких же красивых, собранных, опрятно одетых и всегда с гигантским букетом цветов в руках. — Отвратительно. И это ж надо, ради такого прогуливать учёбу, немыслимо, — подумал невольно Драко. Малфою, как никогда до этого, хотелось остаться дома. Он любил свою работу и всегда преданно отдавался ей с головой, никогда не опаздывал, все дедлайны сдавал вовремя — был примерным работником своего отдела. Драко жил зельями. Ещё со школы на каждом уроке крестного он полностью погружался в тему и всегда с удовольствием изучал любую новую субстанцию, выполнял домашнее задание и вёл трёхтомные конспекты. Он всегда знал, что хочет связать с этим делом всю свою жизнь. Так и случилось. По окончании судов он вернулся на дополнительный курс, так как у парня в приоритете было всё-таки с честью окончить школу и сдать Ж.А.Б.А. И он сдал. На отлично. При всей ненависти общества, которая была направлена на его семью и на него лично, у Министерства не было никаких причин отказать Драко Малфою в обучении в Академии авроров в направлении зельеварения. Три года за партой казались мучительно долгими, слизеринцу не терпелось приступить уже к практике. По окончании Академии с отличием у Драко было не так много вариантов, всего два — Мунго и Аврорат. Малфой, не задумываясь, выбрал второй вариант. Работать в криминалистике, разбирать по составу каждое зелье-улику, ломать голову над происхождением субстанции и так далее, казалось куда более интересным, чем ежедневно варить одни и те же зелья для вечно больных и нищих. Не то чтобы Драко обесценивал работу зельеваров в больницах, он просто для себя ничего такого не хотел. И всё же, при всей его любви к делу, он мечтал, чтобы огромный метеорит упал на его дом, или на каждом пешеходном переходе ему встретилась проходящая бабушка, которую нужно перевести через дорогу, ну или чтобы случайно вышло так, что он попал под машину и оказался в коме на двадцать четыре часа. Что угодно, лишь бы не покидать любимую берлогу сегодня. Но, увы, служба зовёт, и Малфой был уверен, что за неявку без предупреждения начальство любезно снимет с него шкуру. Блондин, хоть и был одним из лучших в своём отделе, но оставался Малфоем — бывшим Пожирателем Смерти. Начальству было в радость подловить его на любой оплошности и пристыдить перед коллегами как надо. Но Драко было абсолютно всё равно на подобные насмешки и упрёки. Всё это заставляло работать его ещё усерднее, чтобы ни у кого не оставалось даже малейшего шанса за что-то его попрекнуть. Так что, с тяжёлым вздохом, Малфой поставил пустую кружку на поверхность, взял с кресла зимнюю мантию, захватил палочку, последний раз взглянул на себя в зеркало и пошёл быстрым шагом к камину. — Это будет очень долгий день, — прошептал себе под нос парень перед тем, как исчезнуть в зелёном пламени камина. Появившись в Атриуме, Драко подавил разочарованный вздох. Его чуть не стошнило. Всё выглядело так, будто за ночь какой-то цыганский табор купидонов, во главе с Амбридж, решил закатать финальную вечеринку и на утро забыл убрать всю эту праздничную суету. Всё вокруг пестрило розовым цветом, большой зал был украшен сердцами разных форм и размеров, мишура всех оттенков розового, гирлянды, которые способны были вызвать приступ эпилепсии. С помощью магии пространство было заполнено розовым оттенком, летали маленькие наколдованные купидоны, кто-то из них разносил праздничную почту с открытками, вручая их лично получателю, а кто-то летал и напевал какую-то заезженную песенку про любовь. Малфой уставился на всё это, и ему казалось, что это просто сон. Просто ужасный, ненавистный кошмар. Парня будто оглушили Ступефаем, он мог лишь моргать и стоять как истукан посреди зала с открытым ртом. Из оцепенения его вывел голос позади. — Скажите, что это чья-то идиотская шутка, — по голосу было понятно, что человек, произносивший эту фразу, точно такого же мнения обо всём происходящем, что и сам Драко, это было удивительно, ведь они редко приходили к согласию в чём-либо с обладателем этого голоса. — Никогда не думал, что скажу это, — начал блондин. — Но я полностью согласен с тобой, Поттер. Малфой медленно повернулся в сторону, откуда недавно звучал голос, и увидел, что Гарри замер так же, как до этого он сам — смесь ужаса, презрения и отвращения на лице. Голос слизеринца вмиг заставил его вздрогнуть и посмотреть в упор в серые глаза стоящего напротив. На лице героя вмиг поменялись эмоции, и он смотрел с каким-то недоумением на парня. Что-то пробормотав, он нацепил маску отрешённости и, пробираясь сквозь толпу, рванул к своему кабинету. Малфой разочарованно вздохнул и двинулся следом к лифту. Их отношения с Поттером были, так сказать, слегка напряжёнными. «Слегка» — это, конечно, мягко сказано. Их не было вообще. После суда, где Национальный герой вступился за его семью в качестве защиты и где только благодаря его показаниям Малфоя младшего и его мать оправдали, они почти не пересекались и ни разу полноценно не разговаривали. Конечно, были рабочие моменты, где приходилось перекидываться парой дежурных фраз, но их было так мало за эти два года, что Драко мог посчитать их на пальцах. Иногда здоровались по утрам или кивали друг другу в столовой на обеденном перерыве, но они никогда не разговаривали. Последний раз был после заседания. Малфой поблагодарил некогда своего врага, тот лишь кивнул и ретировался так быстро, что слизеринец засомневался, присутствовал ли Гарри там вообще. Парень смирился с такими их взаимоотношениями, но в глубине души маленький Драко всё же желал получить одобрение героя. Тот одиннадцатилетний Драко, который стоял с протянутой рукой перед Большим залом, перед будущими сокурсниками и ждал ответа на своё предложение дружбы, всё ещё хотел её заполучить. А может, что-то большее. Но о большем он даже думать не смел, не то что просить. Да и с дружбой не сложилось по окончании Хогвартса. В Академии они были на разных факультетах и пересекались только на каких-то общих собраниях, а после, уже выйдя на службу, находились на разных этажах, а общие дела, либо рейды, случались крайне редко, за эти два года около пяти, не больше. Авроры первый год почти не находились в Министерстве, то и дело вылавливая сбежавших Пожирателей, а зельевары кропотливо работали с уликами либо снабжали Аврорат нужными им зельями на самом нижнем этаже, чтобы шум не отвлекал их от работы. Так, собственно, и повелось. Позже, когда всё более-менее стабилизировалось и блондин начал встречать Поттера в коридорах министерства чаще, чем раз в месяц, Малфою показалось, что момент упущен, и подходить, начинать разговор или милую беседу будет просто глупо. Поэтому, затолкав все свои «детские» — как Драко их сам называл — чувства, куда подальше и поглубже, он нацепил маску безразличия и пытался сам себе навязать, что давно отпустил Поттера. Пытался навязать, что его совсем не цепляет его голос, от тембра которого у парня идут мурашки по телу, что совсем безразличен его смех, который всегда предназначен не ему, и от осознания становится ещё хуже, что его зелёные глаза, которые сверкают вдали как изумруды и загораются ещё ярче при каждой улыбке, которую он посылает, кажутся всем, кроме самого Драко Малфоя, что его взъерошенные волосы тоже совсем не привлекают внимание слизеринца и совсем не хочется запустить в них пальцы, чтобы почувствовать их на ощупь, что это подкаченное тело тоже никаким образом не привлекало его, эти упругие мускулы рук, которые часто облегают невероятно обтягивающие рубашки, и узкие форменные брюки. Смотреть на это было невыносимо. Невыносимо приятно. Малфою так сильно хотелось разбить это ужасно красивое лицо, с чертами лица как у какого-то проклятого Зевса, что ему хотелось разбить его в мясо, чтобы не осталось ни одного живого места, стереть эту улыбку с лица, а затем притянуть за невозможную шевелюру и поцеловать, наклонить к себе этого тестостеронового качка, метр почти девяносто ростом, и целовать-целовать-целовать, пока губы не искромсаются в мясо, пока на них живого места не останется, а затем хотелось заботиться, беречь и делать всё, чтобы эта беда на ножках дарила свою улыбку только ему, только Драко, только его Драко. Малфоя больше не интересовал Гарри Поттер, по крайней мере, ему безумно хотелось в это верить. В своих мыслях Драко не заметил, как дошёл до двери в свой кабинет. Конечно, он делил кабинет ещё с тремя работниками отдела, но он с ними почти не контактировал. Слизеринец вообще пытался держаться особняком, у него был единственный друг ещё со школы — Блейз Забини. С ним они часто выходили на обед, тот к нему заходил и пытался расшевелить как-то своего молчаливого друга, и мулату это, каким-то чудом, удавалось. Драко никогда не говорил об этом, не признавал, но он ценил эту дружбу, ценил этого человека за присутствие в его жизни. Блейз единственный, кто знает о всей ситуации между ним и Поттером, единственный, кто терпит все его пьяные разговоры, поддерживает и выслушивает по совести, а на следующий день не вспоминает о них, будто ничего и не было, потому что Малфой, скорее, вырвет себе язык, чем на трезвую голову заведёт разговор об этом. Он предпочитает молчать, и Забини, как верный друг, поддерживает его инициативу и просто оказывается рядом, когда нужно. Так что, Драко не ищет новых знакомств, он благодарен за то, что есть, и большего ему не надо. Поэтому, зайдя молча в кабинет, слизеринец, не поднимая головы, начал готовить рабочее место к предстоящему дню. На столе уже лежали три папки, судя по всему, с найденными уликами по трём разным делам, которые нуждались в экспертизе на присутствие любого рода зелий, использованных не в то русло. Малфой обрадовался, что с утра пораньше его загрузили работой и не пришлось оставаться наедине со своими мыслями, переживаниями и чувствами. Когда работаешь, занят делом, время проходит куда быстрее, чем стоишь просто без дела. Поэтому, недолго думая, Малфой надел специальный халат, маску и перчатки, и приступил к работе. Первое время всё шло спокойно, все работали молча, и блондин даже успел забыть, какой сегодня день и в каком настроении изначально он явился на работу. Но его личное умиротворение длилось недолго. Полки, столы, котлы, окна — всё будто задрожало, будто началось землетрясение. Но началось нечто другое. Апокалипсис. Двери резко распахнулись, и в кабинет влетело около дюжины самолётиков с письмами, которые отсвечивали розовым, над ними пархали крохотные сердца, а следом за ними последовала толпа купидонов с открытками той же фигуры. Все они напевали какую-то очередную дурацкую песенку о любви. Драко снова почувствовал, как его начинает тошнить. Все, находящиеся в комнате, сначала сильно удивились, а затем захохотали в один голос. Все, кроме Малфоя. Ему было не так забавно. Ему было отвратительно. Письма и открытки начали падать адресатам в руки либо на рабочий стол, купидоны кружили над головами, не затыкаясь ни на секунду. — Блять, да что ж за день-то такой, — снова прозвучало в мыслях Драко. По звукам, что раздавались по всему этажу, парень понял, что это не у них одних такое счастье в кабинете. По коридорам раздался громкий смех, улюлюканье, разговоры, будто в один момент кто-то вытащил его из мирного сна и вернул в ненавистную реальность. Драко старательно делал вид, что ничего не происходит. Он подозрительно спокойно помешивал зелье в котле для сравнения с тем, что ему предоставили в качестве улики. Единственное, что выдавало его состояние — это трясущиеся руки и едва подёргивающийся глаз. Вдруг в кабинете стало тихо. Драко в недоумении поднял взгляд, и все смотрели на него абсолютно не читаемо. Он подумал, что заляпался зельем или штаны задом наперёд надел, больше нет причин, почему коллеги могли одарить его столь пристальным взглядом. А потом он перевёл взгляд на свою рабочую поверхность. Возле котла лежал аккуратно сложенный самолётик. Он всё ещё отдавал тем же оттенком. С него всё ещё вздымались вверх сердечки. Он всё ещё лежал на его поверхности. Драко медленно отложил деревянную ложку, которой всё это время помешивал зелье, в том же темпе снял перчатки и маску. Отложил в сторону и взял в руки конверт, внимательно осмотрев, проверив на наличие проклятий, он удостоверился, что это самый обычный лист бумаги и его сердце замерло. — Неужели от... — промелькнуло в блондинистой голове. Отбросив эту мысль, Драко поднял взгляд на коллег. Они всё ещё дырявили его взглядом и от этого становилось неуютно. Ложная надежда снова поселилась у слизеринца в сердце. Малфой знал, что она никогда не оправдывала ожиданий. Знал, что она возводит тебя до небес, заставляет поверить в то, что ты сам понимаешь произойти не может, но ты веришь, а в конце громко разбиваешься об реальность, розовые очки трескаются стёклами внутрь, и ты остаёшься ни с чем. Вот и в этот раз, эта крохотная надежда не давала мыслить здраво, пытала мысли и заставляла верить в невозможное. Это раздражало. Всё же Драко решил не гадать, а проверить. Взяв всю свою волю в руки, он начал медленно разворачивать бумажный самолётик. Где-то на периферии сердца эта надежда кричала и вопила, что - да, это от того самого, но всё же жестокая реальность оказалась беспощадна. «Хэй, Дракончик! Знаю, что ты сидишь там обозлённый на весь мир, поэтому пишу тебе, чтобы ты был обозлённый только на меня. Не кисни сильно, найдёшь своё счастье, а ещё найдёшь меня на обеде. Перед тем, как убить, давай мы поедим, говорят дадут шоколадный пудинг на десерт. — с крепкой мужской любовью, только твой Блэйз Забини.». Малфою показалось, что теперь у него два глаза начали дёргаться. Чёртов Забини, Драко не собирался седеть в двадцать два года. Парень за время чтения столь познавательного послания успел сделать две вещи — во-первых, перебрать в голове всех возможных отправителей этого нечто, во-вторых, придумать самые изощрённые виды пыток и убийств для своего недалёкого друга. — Ну что, Малфой, кто пишет? — спросил самый заносчивый из коллег, у него явно был какой-то пунктик насчёт Драко. — Держу пари, один из министерских гоблинов зовёт нашу Белоснежку на свидание, я прав? Мужчины залились хохотом. Слизеринец не стал контролировать эмоции на лице и посмотрел со всей неприязнью и отвращением, на которые только был способен. — Знаешь, Дитон, — растягивая фамилию напарника, начал Драко. — Ты не угадал. Он сделал драматическую паузу, в комнате повисла тишина. Все ждали ответа. — Мама твоя пишет, — глаза Сэма расширились в недоумении. — Спрашивает, во сколько я к ней заеду. Драко ухмыльнулся явно доволен ответом. До младшего зельевара ещё какое-то время доходило сказанное. Затем его глаза расширились, уши и лицо покраснели, а грудная клетка стала вздыматься чаще, чем обычно. Остальные стояли, потупив взгляд. — Ах ты, свинья! — Дитон уже было достал из заднего кармана палочку, как дверь в кабинет распахнулась снова. — Что у вас здесь происходит? — в дверях показался никто иной, как Гарри Поттер. Теперь уже очередь глазам Малфоя распахнуться от удивления. Вот такого поворота событий он уж точно не ожидал. Поттер молча переводил взгляд с Сэма на Драко и на его лице проскользнуло недоумение, но резко, всего лишь на секунду, привычные эмоции «злого дяди» вернулись. Но Малфой не был бы Малфоем если бы не читал Гарри Поттера как открытую книжку. Он нервничал. И зачем-то постоянно оборачивался назад. — Мне плевать, что у вас тут происходит, — начал он. — Но вы трое, — он указал пальцем на Сэма, Диего и Клауса, коллег Драко. — Почему вы ещё здесь? Все трое удивлённо переглянулись. — А где мы должны быть? — спросил Клаус, самый старший из всех четверых. — Как где? — из внимания Малфоя не ушло то, что герой замешкался. — У вас же совещание. Вам разве не поступали письма? Это по поводу нового дела. — Гарри сделал паузу, наблюдая за ошарашенными лицами. Затем ещё раз обернулся назад и уже настойчивее продолжил. — Я повторять не собираюсь, живо, все на выход! Все трое в миг побледнели и направились в сторону выхода из кабинета. Сэм выходил из кабинета последний и вдруг повернулся на Малфоя. — А этот почему не идёт? Гарри, кажется, впервые обратил внимание на присутствие Драко в комнате. Слизеринцу показалось оскорбительным подобное игнорирование. — А «этот» занят другими делами, у него хватает работы. — выкрутился гриффиндорец, с каждым словом становясь всё более беспокойным. — Я, честно, не понимаю, почему вы все ещё здесь. Его голос звучал грозно, поэтому все трое поспешили ретироваться из кабинета. Поттер, в мгновение ока, закрыл за ними дверь, достал палочку и запечатал её всеми возможными заклинаниями. Убедившись, что двери плотно закрыты он повернулся и наконец посмотрел прямо слизеринцу в глаза, ему стало не по себе, но виду он так же не подавал. — И к чему всё это представление? — поинтересовался тот. Гарри сглотнул и отвёл взгляд. — Не понимаю о чём ты. — Поттер, ты всегда просто ужасно врал. Те, кто хоть немного умнее обезьяны — всегда смогут распознать твою ложь. — Малфой закатил глаза и отвернулся к котлу, снова надевая перчатки и маску. — Так что, переставай ломать комедию и выкладывай что произошло, или выметайся из моего кабинета к Мерлиновой бабушке. В комнате повисло молчание. Драко решился всё таки взглянуть герою в глаза. Тот выглядел слегка растерянным. — Я ну... — начал неуверенно гриффиндорец. — Поттер, как для Национального Достояния — ты сильно мямля, тебе об этом говорили? Он резко поменялся в лице и злобно посмотрел на собеседника. — Знаешь что, Малфой, со своими дружками-змеёнышами так разговаривать будешь, — с раздражением проговорил он и отвернулся. — Вот! Гарри вскинул брови. — Что? — Вот так и разговаривай. А не вот то, что было. Можешь ведь когда хочешь, — слизеринец дразнился, а гриффиндорец закипал. — Почему с тобой так сложно? — Не съезжай с темы. Я задал вопрос и жду на него ответ. Поттер устало вздохнул. — Это всё этот долбоёбский день. Малфой резко повернулся, на зло расхаживающему по комнате Гарри, тот мельтешил, сцепив руки в замок на спине. Мат, конечно, был неким холодным оружием каждого аврора, от него ещё так уши вянули, но, почему-то, от шатена он его ни разу не слышал. Гриффиндорец вздохнул и продолжил. — Они повсюду. Письма, открытки, конфеты. Кто-то прислал поющую коробку, она уже третий час выводит балладу о вечной любви. Я закрыл кабинет — они пролезли через вентиляцию. Я спустился передать отчёт главе вашего отдела — на нижнем этаже меня поджидала группа поклонниц. У лифта. С цветами. Он провёл рукой по лицу. — Я аврор, Малфой. Я победил Тёмного Лорда. И остался побеждённым кучкой помешанных девчонок. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим бульканьем зелья. Малфой улыбнулся краем губ. Он понял, что это их первый диалог за два года. Два года. — День святого Валентина, — сухо заметил Драко. — Праздник стихийного бедствия. Гарри устало кивнул и, чуть поколебавшись, спросил: — Можно я… пережду здесь? Это прозвучало почти неуверенно, почти по-мальчишески. Драко ощутил, как что-то внутри него предательски дрогнуло. — В моём кабинете? — протянул он, возвращаясь к столу. — Ты понимаешь, какие слухи это породит? — После сегодняшнего, мне уже, честно, наплевать. Драко медленно добавил в котёл измельчённый порошок и лишь затем коротко кивнул на кресло у стены. — Садись. Но если сюда ворвутся с арфой и стихами, то я тебя не знаю. Гарри тихо хмыкнул и опустился в кресло. Он откинулся на спинку, но не закрыл глаза. Он смотрел. Долго, открыто, почти изучающе. Драко чувствовал этот взгляд кожей. Было неловко. — Что? — наконец не выдержал он. — Ничего. — Поттер. — Ты когда работаешь, у тебя вот здесь, — Гарри неопределённо указал на его переносицу, — появляется складка. — Это называется концентрация. — Это называется красиво. Пипетка едва заметно дрогнула в пальцах Малфоя. — Ты устал, — холоднее обычного произнёс он. — У тебя бред. — Возможно. Тишина стала гуще. За дверью время от времени что-то шуршало, видимо, очередная открытка пыталась найти лазейку внутрь. — Я тоже ненавижу этот праздник, — вдруг сказал Драко, не отрывая взгляда от зелья. — Правда? — Гарри приподнялся. — Шумный. Показной. Лживый. Он не добавил, что для него этот день всегда был напоминанием о невзаимности. Что смотреть на счастье безопаснее, чем пытаться в нём участвовать. Молчание стало иным, менее колким, более личным. Гарри поднялся с кресла и подошёл ближе к столу. — А давай сбежим. Драко медленно повернул голову. — Повтори. — Сбежим. Прямо сейчас. Из Министерства. Без отчётов. Без писем. Просто… уйдём. Драко смотрел на него так, будто тот предложил поджечь здание. — У меня работа. — У меня тоже. — Поттер, это не шутка. Если я уйду посреди рабочего дня… — МЫ уйдём вместе. — Это не меняет сути. К бывшим Пожирателям смерти относятся иначе. Мне не простят. Гарри стал серьёзным. Подошёл ближе. — Тогда пусть попробуют уволить меня первым. — Не говори глупостей. — Это не глупость. Я однажды вступился за тебя. Мне ничего не стоит сделать это снова. Драко ощутил странное, непривычное тепло в груди — опасное, почти болезненное. И снова эта надежда, снова этот блядский комок в груди который мешает вздохнуть и мешает здраво мыслить. Каждый раз на одни и те же грабли. — Вражда в прошлом, Драко. От того, как Гарри произнёс его имя, что-то внутри блондина надломилось. Скорее всего это была гордость — ведь теперь он был готов сделать всё, что гриффиндорец ему скажет. Но всё же одно не давало покоя. — Если вражда в прошлом, — тихо произнёс он, — почему ты игнорировал меня два года? Слова повисли между ними тяжёлым грузом. Снова. Гарри отвёл взгляд. — Потому что я не знал, что с этим делать. — С чем? — С тобой. Честность прозвучала почти шёпотом. Прошло несколько долгих секунд. — Пять минут, — наконец сказал Драко. — Я завершу реакцию.

***

Они вышли через служебный коридор. Сердце Драко билось слишком быстро, будто каждый шаг отзывался эхом по мраморным стенам. Он оглядывался, прислушивался. — Расслабься, — тихо сказал Гарри. — Ты не понимаешь. — Понимаю. У выхода Драко замер. — Если меня уволят… Гарри взял его за запястье. Не резко. Уверенно. — Не уволят. Я не позволю. Прикосновение обожгло током и Драко впервые себе позволил поверить. Он знал, что, скорее всего, герою стало скучно, а Малфой так удачно попался под рукой. Но слизеринцу было наплевать. Он пять лет выстраивал стены вокруг себя, чтобы ему не смогли сделать больно снова. Он убеждал себя, что перерос эту влюблённость, он искренне верил в это, но стоило Поттеру заговорить с ним снова, как лёд начал таять. Гарри был его личным проклятьем. И Драко пиздец как это нравилось.

***

Лондон встретил их вечерним светом фонарей и влажным воздухом. Сначала они шли быстро, почти бегом, будто Министерство могло передумать и выслать за ними патруль. Потом шаг замедлился. Разговор стал легче. Они заходили в небольшие лавки, рассматривали витрины, спорили о вкусах. Гарри смеялся чаще, чем Драко когда-либо слышал. Час прошёл незаметно. Потом второй. Они нашли скромное кафе с мягким светом и приглушённой музыкой. Драко чувствовал себя странно, как будто оказался внутри сна, который боялся разрушить лишним движением. — Ты всё ещё думаешь о работе, — заметил Гарри. — Немного. — Просто знай, что... — гриффиндорец замялся. — Знай, что я рядом. Просто. Без пафоса. Третий час растворился в разговорах — о школе, о том, как странно жить без войны, о том, как оба жалеют о бывалой вражде. Смеялись, как бессмысленно это всё было. Строили догадки и теории, как сложились бы их судьбы, если бы Гарри всё таки пожал его руку тогда, на первом курсе. Поттер сказал, что особенно сильно начал жалеть о содеянном только на шестом курсе. Начал осознавать, что Малфой был просто ребёнком и не знал как ещё показать себя, кроме как в образе напыщенного павлина. Блондину было так хорошо и спокойно, он до конца не верил, что это с ним происходит, он всё думал, что это сон. Как же он не хотел просыпаться. К четвёртому часу Драко уже потерял счёт времени. К пятому они оба уже не смотрели на часы. Когда они вышли, пошёл дождь. Мелкий, холодный, но удивительно спокойный. Они шли по набережной. Вода в реке отражала огни города. Драко взглянул на часы и тихо сказал: — Ничего себе. Рабочий день уже закончился. — И? — На нас всё ещё не спустили поисковых собак. — А должны были? Малфой гаденько усмехнулся. — Ну, если учитывать то, что Надежда Британии пропала посреди белого дня вместе с грязным Пожирателем смерти, то я удивлён, как я всё ещё сижу здесь, а не жду приговора в камере ожидания Азкабана. Гарри заливисто рассмеялся. Драко завис и вдруг осознал, что использовав именно это воспоминание, он смог бы без каких либо проблем вызвать Патронус. Потому, что оно было самое счастливое. Они остановились на мосту. Гарри первым поднял голову к звёздам, пробивающимся сквозь разрывы облаков. Драко встал рядом. Дождь оседал на его светлых волосах. — Я больше не хочу тебя игнорировать, — тихо сказал Гарри. Драко долго смотрел вперёд. — Хорошо. — Это официальное разрешение? — Это… возможность. Гарри повернулся к нему ближе. — Возможность быть ближе и при этом не проклятым каким-нибудь изощерённым заклятьем? Я определённо счастлив. Драко едва заметно улыбнулся. — Поттер, ты ужасно флиртуешь. — Я только начал. Дождь усилился, но никто из них не сделал шаг назад. Между ними больше не было неловкости — только ночь, тихая вода под мостом, и осознание, что иногда побег, это не трусость, а начало чего-то нового. — Драко. Малфой вздрогнул. Всё ещё непривычно слышать своё имя от того, о ком сегодня утром даже желать не мог. Он поколебался и повернулся в сторону своего личного дьявола. — Гарри. Теперь была очередь Поттера удивлённо вскинуть брови. Со стороны оба выглядели как два смущённых первокурсника. Оба боялись смотреть в глаза, переминались с ноги на ногу, заламывали пальцы, а румянец покрывал всё лицо и шею. — Я... — начал шатен. — И снова этот неуверенный тон. Гарри улыбнулся. — Я больше не ненавижу этот день. Этот праздник. Малфой недоверчиво поднял взгляд. — Почему? — тихо спросил он. — Потому что он подарил мне тебя. Драко не успел среагировать, как лицо гриффиндорца вдруг оказалось в сантиметрах от него самого. Поттер будто спрашивал разрешения глядя в глаза долгим пронзительным взглядом. Малфой неловко кивнул, и губы Гарри накрыли его. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Но блондина пробила настолько сильная дрожь, что ему на секунду показалось, что его вот-вот парализует. — Скажи, что это не какая-то идиотская шутка, — шёпотом проговорил Драко в губы героя, напоминая слова самого Гарри утром в Атриуме. — Драко, — снова обратился к нему по имени гриффиндорец. — Гарри, — он вложил в это слово всю любовь и нежность которую таил годами, находясь всё так же близко к лицу героя. Малфой только сейчас осознал одну из самых важных вещей которую скрывал от самого себя. Ему чертовски нравилось любить его. Ему чертовски нравилось любить Гарри. — Ты будешь моим Валентином сегодня? Драко очень надеялся что это не сон. Потому, что даже мечтать о таком он боялся. — Всегда. И их губы сомкнулись во всё таком же трепетном поцелуе, но в нём чувствовалось что-то ещё. Уверенность и надёжность в том, что у них теперь всё будет хорошо. И не такой уже плохой день, правда?