Крысолов

Акт первый 

Сцена 1. 

Театр спал. Гулкий коридор отражал шаги Тэхена, и ему казалось, что кто-то идет след в след, дышит в затылок, касается занавесок, оставленных на сцене. За гримерным столиком горела одна лампа. Чонгук сидел в кресле, забросив ногу на ногу. — Ты опоздал, — сказал он, не глядя. — Выход через семь минут. Ты не готов. Тэхен замер в дверях. Сердце билось ровно, слишком ровно. Здесь он научился контролировать пульс. — Тебя нет, — тихо ответил Тэхен. — Ты исчез. Чонгук поднял глаза. Та же улыбка. Мягкая. Собственническая. Та, от которой у восемнадцатилетнего мальчишки подкашивались колени. — Я всегда был здесь. Я в каждой твоей роли. Тэхен резко зажмурил глаза, будто пытаясь прийти в себя. Затем поднял взгляд в сторону голоса. В зеркале по-прежнему сидел он, но кресло было пустое. 

 Сцена 3. 

Доктор Пак листал карту. Тэхен сидел напротив, сложив руки на коленях. Белая больничная пижама висела мешком. Ему сказали, что здесь тепло, но он постоянно мерз. — Ким Тэхен, двадцать три года. — Доктор поднял очки на лоб. — Вы помните, что случилось год назад? — Он исчез, — голос Тэхена был сухим, как старая бумага. — Во время секса. Он душил меня, а потом…ничего. Пустота. Я все еще был в роли. — В какой роли? — Он сказал, что я должен сыграть самоубийцу. Герой выбрасывается из окна. Мы репетировали эту сцену дома. Он учил меня падать. Стоял сзади, поправлял спину, дышал в шею. — Тэхен моргнул. — Я не знаю, почему он решил уйти.  — Самоубийство дело рук самого убийцы. Так почему Вы живы?  — Доктор, я всегда делал всё для того, чтобы он гордился мной.  Доктор Пак сделал пометку. — Вы осознавали свои действия? — Нет. — Тэхен посмотрел на свои руки. — Да. Я не помню. Иногда мне кажется, что я до сих пор на сцене, а зрители просто разошлись. — Вы слышите его голос? Тишина. Где-то за стеной зазвенел телефон. — Он здесь, — Тэхен обвел взглядом пустой угол палаты. — Всегда ставит мне новые роли. Говорит: «Ты не доиграл». Сегодня сказал, что я должен выучить монолог Айко из «Крысолова». Но я не хочу. Там нужно бить скрипкой. У меня нет скрипки. — Чего он хочет? — Чтобы я доиграл. — Тэхен посмотрел в пустой угол палаты. — Все роли, которые я не дотянул. Все сцены, где я фальшивил. Он говорит, что я испортил его лучшие спектакли. Что я должен исправить. — Исправить — как? — Сыграть идеально. — Голос Тэхена упал до шепота. — Один раз. Так, чтобы не стыдно было смотреть. Тогда, может быть, он уйдет. — Или ты уйдешь, — сказал доктор Пак. Тэхен не ответил. За окном качнулась ветка. В ее отражении на стекле проступил силуэт — высокий, темный, с руками, сложенными за спиной. Тэхен смотрел на него, и губы его беззвучно шевелились. Он репетировал. — Вы принимаете лекарства? — спросил доктор Пак, возвращая его в реальность. — Да. — Тэхен моргнул. Силуэт за окном исчез. Или просто ветка перестала качаться. — Каждое утро. Белые таблетки, розовые таблетки, синие. Сестра приносит, я пью. Потом меня тошнит. — Вы говорили об этом с персоналом? — Я говорил с Чонгуком. — Тэхен пожал плечами. — Он сказал, что лекарства мешают репетициям. Что я стал хуже слышать текст. Что мои эмоции — пластик. Раньше я плакал на сцене. Теперь не могу выдавить ни слезы. Он злится. — Тэхен, — доктор Пак подался вперед, — Чонгук — это симптом, а не собеседник. Лекарства нужны, чтобы он ушел. — Я знаю. — Тэхен посмотрел на свои руки. — Но когда он уходит, мне становится страшно. Потому что я остаюсь один. А один — это пустота. А пустота — это… я не знаю, как быть с пустотой. — Вы учитесь. Мы учимся вместе. Это называется терапия. — Это называется замена, — тихо сказал Тэхен. — Раньше он заполнял меня. Теперь вы пытаетесь заполнить меня словами. Но слова — не люди. Вы уйдете в пять часов. А он останется. Доктор Пак посмотрел на часы. Было без пяти пять. — Я вернусь завтра, — сказал он. — Я знаю. — Тэхен улыбнулся. Улыбка вышла кривой, почти детской. — Вы всегда возвращаетесь. Как он. Это прозвучало страшнее, чем если бы он кричал. Доктор Пак закрыл карту, поднимаясь со стула. Дойдя до двери он обернулся.  — Тэхен, — сказал он. — Чон Чонгук умер.  — Он не мёртв, поймите. Он здесь — Тэхен поднял руку, приставив указательный палец в область височной кости.    Доктор потупил взгляд.  —  В любом случае, Вы не виноваты.  — А в чем я виноват? — спросил Тэхен. Доктор Пак помолчал. — Ни в чем, — ответил он. — Вы не виноваты ни в чем. Он вышел. Тэхен остался один. В палате горел верхний свет, слишком белый, слишком ровный. За окном стемнело. Ветка больше не качалась. — Ты врешь ему, — раздался голос из угла. Тэхен не обернулся. — Я говорю правду. — Ты говоришь то, во что хочешь верить. — Чонгук вышел из тени. Медленно, плавно, как дым. — Но правда в другом. — В чем? — Ты знаешь. Тэхен молчал. — Ты знаешь, куда я исчез на год, — сказал Чонгук. — Ты знаешь, почему я вернулся. Ты просто не хочешь вспоминать. — Замолчи. — Потому что если вспомнишь — придется признать, что ты не жертва. — Чонгук остановился за его спиной. — Что ты не просто мальчик, которого бросили. Что ты сделал выбор. — Я не делал выбора. — Ты всегда делаешь выбор. Даже когда молчишь — это выбор. Даже когда закрываешь глаза — это выбор. — Пауза. — Даже когда думаешь о смерти.  Тэхен резко обернулся. В углу никого не было. Только штора, сдвинутая с места. Он смотрел на нее долго. Потом встал, подошел, поправил. — Ты всегда поправляешь то, что не на своем месте, — прошептал он. Никто не ответил.

Сцена 2 (4, 5, 6).

Спектакль. Четыре года назад. Пьесу Чонгук написал сам. Она была лично для Тэхена. Афиша гласила:  «Современная притча о добровольном плене». Тэхен играл Айко — мальчика, который согласился жить в подвале у старого музыканта в обмен на иллюзию любви. Его героя кормили раз в день, не выпускали на свет и заставляли слушать одну и ту же мелодию часами. В финале Айко должен был сойти с ума и разбить скрипку о голову хозяина. Перед выходом Чонгук завел его в темную гримерку. Пахло пылью и его парфюмом. — Ты слишком добрый для этой сцены, — шептал Чонгук, пальцами сжимая горло Тэхена ровно настолько, чтобы воздух входил со свистом. — Ты должен ненавидеть. Ты должен хотеть убить. Сыграй мне эту ненависть. Он трахал его, почти не раздевая, прижимая лицом к холодному стеклу. Тэхен кусал губы, чтобы не закричать, и смотрел, как в темном отражении стекла его глаза становятся пустыми. — Запомни это чувство, — Чонгук выдохнул ему в висок. — Боль. Стыд. Желание, чтобы это прекратилось. А теперь выйди и сыграй. Тэхен вышел. И сыграл. Зал аплодировал стоя. Критики писали о «гениальном экзистенциальном надрыве». Чонгук смотрел из директорской ложи, и в его глазах Тэхен видел голод. После спектакля он два часа не мог говорить. Сидел в гримерке, сжимая край раковины, и смотрел, как вода смывает грим — серые тени под глазами, которые и без грима теперь были слишком глубокими. Чонгук вошел без стука. Опустился на колени. Обнял его ноги. — Ты прекрасен, — прошептал он. — Моё искусство.  Медленный поцелуй опустился на колено. — Моё творение.  Тэхен молчал. Он уже не понимал, где заканчивается роль и начинается он сам. 

Сцена 7. 

В палате горел ночник. Тэхен лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Шрамы на запястьях чесались к перемене погоды. За окном моросил дождь. По стеклу стекали капли, и в их дрожащем отражении Тэхену видел его. Чонгук стоял у окна, сложив руки за спиной. Смотрел на него с той же мягкой улыбкой. — Неплохо, — сказал он. — Но в следующем акте ты выйдешь на бис. Я придумал для тебя новую роль. Тэхен закрыл глаза. Струна скрипки сфальшивила или скрипач был не до конца хорош?

Акт второй. 

Сцена 8.

— Расскажите, что вы видите сейчас, Тэхён. За окном весна, но ему холодно до сих пор. Тэхёну двадцать три. Он здесь уже почти год. — Он стоит у вас за спиной, — отвечает Тэхён спокойно, даже вежливо. — Поправляет цветы на подоконнике. Доктор Пак не оборачивается. Он знает правила. — Что он говорит? — Ничего. Он редко говорит прямо. Он просто ставит мне спектакли. — Тэхён моргает, веки тяжелые. — Вчера ночью я проснулся, а вся палата — это сцена. Белье — это бархатные кулисы. Сосед по палате храпит, а мне слышится: «Твой выход, Тэхён». — Какую роль он дал вам вчера? — Сломанную куклу. Я должен был лежать и не дышать. Я продержался три минуты, потом санитар встряхнул меня, думал, я умираю. — Тэхён улыбается. У него улыбка все еще красивая, юношеская, но глаза старые. — Чонгук рассердился. Он не любит, когда портят мизансцену. Доктор Пак делает пометку. — Вы говорили, что Чонгук пропал год назад. В тот день, когда вы решили уйти из театра. Вы пришли попрощаться, а кабинет был пуст. — Да. — Тэхён сглатывает. — Он просто исчез. Растворился. Остался только запах. Дерево и пыль. Я думал, он вернется. — Но он не вернулся. А теперь он здесь, с вами. — Он всегда был здесь, доктор. — Тэхён наклоняет голову. — Просто раньше я не понимал, что он мертвый. Пауза. Доктор Пак снимает очки. — Почему вы считаете, что Чонгук мертв? Тэхён молчит долго. За окном чирикают птицы. — Потому что живые уходят. А он застрял.

Сцена 9 (10, 11, 12).

— Сегодня ты должен умереть, Тэхён. Чонгук сказал это буднично, затягивая галстук перед огромным ростовым зеркалом в гримерке. Свет был выключен, горел только голый ободок лампы у зеркала, выхватывая из темноты острые скулы директора и его спокойные, тяжелые глаза. Тэхён сидел на диване, кусая губу. Ему было восемнадцать. Ему казалось, что если он сыграет достаточно хорошо, Чонгук останется с ним на ночь. Не просто трахнет его между прогоном и генеральной, а останется. — Как называется пьеса? — спросил Тэхён, хотя знал ответ. — «Любовь». — Чонгук обернулся. — Ты стоишь на парапете. Под тобой темнота. Ты не боишься высоты. Ты боишься, что никто не придет тебя ловить. Но ты прыгаешь не поэтому. Ты прыгаешь, потому что внутри тебя уже никого нет. Понимаешь? Тэхён кивнул. Он не понимал. Тогда он думал, что любовь — это когда тебя используют как контейнер для чужой боли. Чонгук подошел, взял его лицо в ладони. Пальцы пахли деревом, пылью кулис и сигаретами. — Я даю тебе лучшие роли, — прошептал он. — Потому что ты единственный, кто умирает красиво. В ту ночь перед спектаклем Чонгук трахал его прямо на сцене. Тэхён смотрел в черноту зрительного зала и представлял, что там сидят люди. Сотни пар глаз. Чонгук кусал его плечо, чтобы он не кричал — репетиция еще шла, техники могли услышать. — Ты мой мальчик, — выдыхал Чонгук ему в затылок. — Только мой. После этого Тэхён вышел на сцену. Он играл человека, который падает. Он играл так хорошо, что за кулисами плакали костюмерши. Он и правда упал в оркестровую яму по сценарию — это был рискованный трюк, его страховали на тросах, но он чувствовал эту секунду свободного падения всем телом. Чонгук смотрел из директорской ложи. Не аплодировал. Просто смотрел. Тэхён улыбался в гримерке, размазывая грим по щекам. Он был счастлив. Он был уничтожен. Он не видел разницы.

Акт третий. 

Сцена 13 (14).

Год назад. Ночь исчезновения. Несоответствие в показаниях пациента. В своих записях доктор Пак фиксирует версию Тэхёна: он пришел прощаться, кабинет был пуст, и Чонгук словно испарился. Но есть и другая правда, которую Тэхён похоронил так глубоко, что она вылезла наружу только через год терапии, обрывками, в кошмарах. В ту ночь Чонгук был пьян. Он всегда пил после премьер. Он позвал Тэхёна не в кабинет, а в свою квартиру над театром. — Ты думаешь, ты особенный? — спросил Чонгук, расстегивая ремень. — Ты такой же, как все. Ты существуешь, только когда я смотрю на тебя. Без моих ролей ты — пустота. Тэхён лежал на смятых простынях и смотрел в потолок. Он не плакал. Он разучился плакать на втором году этих отношений. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён. Чонгук замер. Потом засмеялся. Сухо, картаво. — Не надо. Любовь портит артиста. Ты должен быть голодным. Ты должен хотеть умереть на сцене каждый вечер. А если ты сыт, если тебя любят в ответ — зачем тебе умирать? Тэхён сел на кровати. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. Чонгук наклонился к нему, и Тэхён вдруг четко, до рези в глазах, осознал: этот человек никогда не отпустит его. Даже если Тэхён уйдет. Даже если Тэхён умрет. Чонгук — это не любовь. Чонгук — это сценарий, из которого нельзя выйти. На тумбочке стояла тяжелая бронзовая статуэтка — «Маска трагедии». Тэхён взял ее. Он не думал. Он просто сделал то, чему научился за четыре года: выполнил роль. Роль Айко, который убивает скрипача, чтобы заглушить музыку.  Роль человека, который выбрал тишину.  Удар. Хруст. Тишина. Чонгук упал на подушку. Глаза остались открытыми. В них все еще был сценарий. В три восемнадцать утра Чонгук исчез. Тэхён просидел рядом с ним до утра. Он гладил его волосы и шептал: «Я все равно тебя люблю. Ты же знаешь». Утром он встал, принял душ, надел чистую рубашку и вышел. Театр встретил его запахом дерева и пыли. В кабинете директора горел свет. Тэхён заглянул туда. Чонгук сидел в кресле, перебирая бумаги. — Ты опоздал на репетицию, — сказал Чонгук, не поднимая глаз. — Иди готовься. Сегодня ты снова играешь самоубийцу. Тэхён кивнул. Он больше не удивлялся.

Акт четвертый. 

Сцена 15. 

Спать было нельзя. Тэхен знал это с той же уверенностью, с какой знал, что Чонгук приходит именно во сне. Не как человек — как сценарий. Как роль, которую нужно выучить к утру. Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно. Луна висела низко, желтая, болезненная. Где-то за стеной выл такой же, как он — монотонно, без слез, как пластинка, заевшая на одной ноте. — Ты не спишь, — сказал Чонгук. Он сидел в кресле у двери. Сегодня в черном. Всегда в черном. Тэхен не помнил его в другой одежде. — Ты не даешь мне спать, — ответил Тэхен. — Я не делаю ничего. Я просто здесь. — Этого достаточно. Чонгук усмехнулся. Беззвучно. — Ты обвиняешь меня в своем бессоннице, в своей болезни, в своей пустоте. — Он наклонил голову. — А кто привел тебя сюда? Кто выбрал театр? Кто сказал «да», когда я предложил остаться? — Мне было восемнадцать. — Восемнадцать — достаточно, чтобы отвечать за свои решения. — Ты сказал, что любишь меня. — Я не лгал. — Ты лгал каждую секунду. — Голос Тэхена дрогнул. — Ты говорил «люблю» и трахал меня перед спектаклями, чтобы я вышел на сцену сломанным. Ты говорил «люблю» и запирал в гримерке, когда я плакал, чтобы никто не видел моих слез, кроме тебя. Ты говорил «люблю» и исчез. Чонгук молчал. — Я искал тебя, — продолжил Тэхен. — Целый год. Я думал, ты умер. Я думал, тебя убили. Я думал, ты разлюбил. Я думал всё. А ты просто… — Что? Тэхен замолчал. Сжал пальцами край одеяла. — Ты просто оставил меня одного, — закончил он. — После всего. После того как сделал меня пустым. Ты ушел. Чонгук поднялся. Медленно, как в замедленной съемке. Подошел к кровати. Остановился в изножье. — Ты прав, — сказал он. — Я ушел. Но я вернулся. — Ты вернулся, потому что я тебя позвал. — Да. — Я не хотел тебя звать. — Ты звал каждую ночь. Каждую минуту. Когда ты мылся, когда ел, когда смотрел в потолок и пытался не думать. — Чонгук наклонился. — Ты думал, что если позовешь достаточно громко, я приду и объясню. И я пришел. — Ты не объяснил. — Я не знаю, что объяснять. — В голосе Чонгука впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на усталость. — Я не знаю, почему я ушел. Я не знаю, почему вернулся. Я не знаю, почему не могу исчезнуть, даже когда ты этого хочешь. Я просто… есть. Тэхен посмотрел на него. В лунном свете Чонгук выглядел почти живым. Почти настоящим. Почти тем человеком, который когда-то брал его за руку и говорил: «Ты особенный. Ты не такой, как все. Ты мой». — Я хочу, чтобы ты исчез, — сказал Тэхен. — Я знаю. — Я хочу проснуться и не увидеть тебя в зеркале. — Я знаю. — Я хочу забыть твой голос. Твои руки. Твои глаза. — Я знаю. — Но я не могу. Чонгук молчал. — Потому что если я забуду тебя, — Тэхен говорил тихо, почти шепотом, — то кем я стану? Я четыре года был твоим. Я год искал тебя. Я еще год сходил с ума по тебе. Ты во всем. В каждом моем жесте. В каждом слове. Я говорю твоими интонациями. Я смотрю на мир твоими глазами. Если вырезать тебя — что останется? — Ты, — сказал Чонгук. — Тот, кем ты был до меня. — Я не помню, кем я был до тебя. — Я помню. — Чонгук сел на край кровати. Между ними было полметра, но Тэхен чувствовал ледяной воздух. — Ты пришел в театр с большими глазами и трясущимися руками. Ты боялся сцены. Боялся зрителей. Боялся собственного голоса. Ты был комком нервов в дешевом свитере. — И ты решил меня сломать. — Я решил тебя сделать. — Чонгук посмотрел на него. — Ты был сырой глиной. Я вылепил из тебя артиста. Да, я был жесток. Да, я перегибал. Но я дал тебе то, чего у тебя не было. — Что? — Смысл. Тэхен долго молчал. — Это был не смысл, — сказал он наконец. — Это была клетка. — Клетка тоже дом, если в ней тепло. — Чонгук пожал плечами. — Ты никогда не пытался уйти. — Ты не выпускал ключ из рук. — Ты никогда его не просил. Тэхен закрыл глаза. — Я прошу сейчас, — сказал он. — Отдай мне ключ. Чонгук не ответил.

Акт пятый. 

Сцена 16.

Тэхен открыл глаза. Он стоял на краю сцены. Свет софитов выжигал тени, делая лицо плоским, как маска. За кулисами шевелился мрак. Чонгук сидел в первом ряду. Темный силуэт на фоне аварийного выхода. — Ты должен прыгнуть, — его голос эхом разнесся под колосниками. — Герой прыгает. Это кульминация. Без этого спектакль не имеет смысла. — Я не хочу, — прошептал Тэхен. — Ты всегда хочешь. Ты рожден для страдания. Это единственная роль, которая тебе удается. Тэхен покачал головой. Вспомнил: восемнадцать лет, первая репетиция, Чонгук берет его за подбородок и говорит: «У тебя глаза жертвы. Идеально». — Я был ребенком, — сказал Тэхен. — Ты сломал меня. — Я сделал тебя актером. — Ты сделал меня трупом. Чонгук улыбнулся в темноте. Белые зубы. Тэхен видел эту улыбку каждый день четыре года, видел во сне еще год, видел здесь, в пустом театре, каждую ночь. — Тогда прыгай, — повторил Чонгук. — И мы закончим. Тэхен подошел к краю сцены. Посмотрел вниз — там, где должен быть оркестровая яма, зияла пустота. Или это уже не сцена? Он смутно помнил, как шел сюда, как открывал тяжелую дверь черного хода. Кажется, на нем все еще была больничная пижама. Или уже нет? — Это не театр, — понял вдруг Тэхен. — Это окно. — Какая разница? — Чонгук встал. Подошел к краю сцены, встал рядом. — Сцена, окно, наша спальня. Ты всегда там, где я скажу. Тэхен посмотрел на него впервые за долгое время прямо. В глаза. — Ты умер, — сказал он. — Я убил тебя. Но ты не уходишь. — Потому что ты не отпускаешь. — Я хочу. — Тогда прыгай. Тэхен шагнул.

Сцена 17 

Сквозняк лился из-под двери палаты. Ветер из разбитого окна гонял осколки стекла, разбросанные по полу. Медсестра с округленными глазами опустилась на колени, не решаясь смотреть вниз.  — Что это, доктор Пак?  Мужчина смотрел в небо за окном. Легкое, такое же невинное, как Тэхен. Когда-то оно было светлым. — Это занавес. Теперь он может идти домой. 

Эпилог 

Медицинское заключение Городская психиатрическая больница №7 История болезни № 2407/01 Пациент: Ким Тэхен, 23 года Дата рождения: 30 декабря 1997г. (на момент поступления 22 года) Дата поступления: 15 марта 2019 г. Дата выписки/смерти: 14 марта 2020 г. Отделение: Психиатрическое отделение №7 (острые психотические расстройства) Лечащий врач: Пак Чимин, зав. отделением пограничных состояний Анамнез жизни и заболевания: Пациент поступил в отделение 15.03.2019 в состоянии острого психотического эпизода. Доставлен бригадой скорой помощи из театра, принадлежащего Чон Чонгуку (1988 г.р.). тело Чон Чонгука было обнаружено в его квартире спустя две недели после предполагаемой даты смерти. Причина смерти — черепно-мозговая травма, нанесенная тяжелым предметом (бронзовая статуэтка). Отпечатки пальцев, обнаруженные на месте преступления, принадлежат пациенту. Сам пациент был задержан в театре, где он находился в состоянии аффекта, разговаривая с пустым креслом в директорской ложе. На момент обнаружения был дезориентирован, не реагировал на обращенную речь, фиксировал взгляд на пустых углах комнаты, повторял: «Он не ушел, он просто переписывает сцену». Со слов соседей и коллег по театру известно, что пациент состоял в длительных (4 года) романтических и профессиональных отношениях с режиссером Чон Чонгуком. Отношения характеризовались как эмоционально и физически абьюзивные. Профессиональная деятельность: актер театра (дебют в 18 лет). С 18 до 22-х лет — ведущий актер театра, все его роли поставлены лично Чон Чонгуком. Объективный статус при поступлении: Общее физическое состояние: истощение (ИМТ 16.2), следы хронической бессонницы, множественные гематомы в области запястий (самоповреждения), шрамы от порезов. На теле обнаружены следы старых травм, характерных для длительного физического насилия (рубцы на ребрах, микропереломы пальцев, сросшиеся без медицинской помощи). Диагноз при жизни (основной): F20.0 Параноидная шизофрения, эпизодический тип течения с нарастающим дефектом. Психотические симптомы (вербальные и зрительные галлюцинации угрожающего и императивного характера, бред воздействия и особого значения). F43.1 Посттравматическое стрессовое расстройство (в результате длительного психологического, физического и сексуального насилия в отношениях). Z91.5 Личный анамнез самоповреждений (суицидальные попытки в анамнезе). Заключительный этап: 13 марта 2020 г., 23:40. Пациент находился в одноместной палате. Медперсонал проводил плановый обход в 23:30 — пациент сидел на кровати, смотрел в окно, был спокоен, на вопросы отвечал адекватно. Сообщил, что «сегодня, кажется, будет дождь, пахнет мокрым асфальтом». В 00:15 медсестра услышала звук разбитого стекла. Прибыв в палату, обнаружила разбитое окно и пациента, лежащего на асфальте во внутреннем дворе клиники. Признаков жизни не наблюдалось. Посмертный эпикриз: Смерть наступила в результате падения с высоты, несовместимого с жизнью. Телесных повреждений, характерных для борьбы или насильственного удержания, не обнаружено. Заключение: Пациент Ким Тэхён скончался в результате суицида, совершенного в состоянии, которое может быть квалифицировано как: а) Рецидив психотической симптоматики с императивными галлюцинациями (голос, приказывающий прыгнуть); б) Осознанный акт, мотивированный многолетней травмой и невозможностью интеграции в жизнь без фигуры абьюзера, несмотря на частичную ремиссию. Учитывая давнюю угрозу суицида, заложенную в ролях, которые пациент исполнял в театре («герой, выбрасывающийся из окна»), смерть может быть интерпретирована как финальное исполнение роли, навязанной ему при жизни Чон Чонгуком, и как единственно возможный, с точки зрения пациента, способ «выйти из театра» и прекратить диссоциативное расстройство личности. Тело передано родственникам (мать, Ли Чжи Ын, 1972 г.р.) для захоронения. Лечащий врач: Пак Чимин, подпись Заведующий отделением: Ким Намджун, подпись Дата: 15 марта 2020 г.

***

P.S. Служебная записка (конфиденциально, в личное дело): Пациент Ким Тэхён оставался одной из самых сложных и трагических фигур в моей практике. За год терапии мы достигли значительного прогресса: галлюцинации практически исчезли, он начал вспоминать себя «до театра». Однако вскрылась и другая проблема: без голоса Чонгука пациент чувствовал пустоту, которую нечем было заполнить. Абьюзер не просто контролировал его — он создал его личность целиком, от первого «Я» до последнего вздоха. Смерть пациента не была спонтанным психотическим срывом. Это был финальный, тщательно подготовленный выход. За три дня до смерти он спросил меня: «Доктор, если я перестану слышать его голос, перестану ли я существовать?». Я ответил: «Начнёшь существовать по-настоящему». Я ошибался. Для него существовать — значило играть для него. Помечаю дело как требующее особого внимания для исследований в области последствий длительного абьюза и формирования зависимой личности в творческой среде. Прошу не закрывать дело до окончания неофициального расследования.  Доктор Пак Чимин