Записки Достоевского.

Когда он приносит свой фирменный черный чай и галантно кланяется, демон просто не может сдержать улыбку. Разумеется, только после того, как за слугой закроется дверь. Иван Гончаров — самая преданная, самая верная, самая необходимая для жизни шахматная фигура. Он далеко не пешка, но и не ферзь. В плане заданий особой важности, где нужно нападать или обороняться, он слабоват, хотя является сильным эспером. Но слуга лучший в бытовых вопросах. Кто, как не Гончаров в одиночку наведёт порядок во всём особняке, при этом ещё успевая готовить? Никто. Идеальнее слуги не найти. Может, конечно, на это сыграла операция, проведенная Достоевским на его мозг, но и до этого вера обер-камергера была непоколебима и абсолютна. Господин для него и царь, и бог... С недавних пор у Фёдора начала болеть голова от всех тех мыслей, которые никому не хотелось высказывать. Проблемы в группировке свалились как снег на голову. Среди крыс оказалось несколько предателей. Точнее, среди посредников членов организации. Некоторые участники забывают о правилах и не проверяют информаторов и других "союзников", что приводит к большим проблемам, потерям(как кадров, так и нервов) и разногласиям. Всё это давило на голову Достоевского, от чего он решил вести что-то вроде дневника. Будет описывать свои ощущения. По психологии, должно стать легче. Встав с кресла, эспер подошёл к письменному столу. Утром он был завален разными бумагами, а сейчас все они рассортированный по важности, теме и многому другому. Великодушный и благодарный Гончаров постарался. Он единственный, кто может заходить в покои демона в любое время. Ха, даже новое перо и баночку чернил пристроил на углу. Словно знал, что сегодня его господин захочет пописать. Фёдор приоткрыл средний ящик и достал от туда небольшой обтянутый кожей блокнот. Первая запись была не о какой-либо перепалке среди подчинённых, не о головной боли, а о слуге. " дд.мм.гггг Головная боль стала невыносимой, поэтому, я решил изливать душу на бесчувственные листы бумаги. Особенного сегодня не произошло. Всё в "Крысах мертвого дома" тихо. Так что, хочу порассуждать насчет обер-камергера. Иван отвечает за моё душевное спокойствие, что получается безупречно. Без сомнений, он чудный слуга. На данный момент, то есть вечером, Гончаров вновь принёс мне чай и удалился. Я давно перестал считать дни с того момента, как принял его в организацию, но сейчас, от чего не знаю, но мне хочется улыбаться каждый раз, как вижу его лицо. Почему моё сознание так реагирует на слугу? Интересно. Стоит это изучить." Он отложил перо, закрыл блокнот и вернул его обратно в глубины рабочего стола. Долее, откинулся на спинку стула, любуясь полной луной за окном. — На сегодня хватит записей... — пробормотал он, переодеваясь в ночное и плюхачсь на кровать, медленно погружаясь в плен сладкой мемории сна... Хоть и сны он не видел давно... *** С раннего утра Иван на ногах. Готовит завтрак, развешивает свежевыстеранное бельё, а когда настаёт время подъёма, направляется к хозяину. Он ступал беззвучно, словно не шёл, а порхал. В руках он держал поднос с чаем и тарелочкой печенья. Дойдя до необходимой двери, он постучался. Тихо, почти робко. Услышал кряхтение и рассеянное "входи". — Доброе утро, господин. — удерживая поднос на кончиках пальцев правой руки, Гончаров поклонился, проходя в глубь комнаты. В покоях Фёдора было два стола: один рабочий, а второй для принятия пищи. Второй, кстати, установил обер-камергер, так как ему не нравился факт того, что хозяин ест за рабочим столом. Не дай бог что-нибудь да прольёт! Достоевский молча сел на стул. Уголки губ слегка приподнялись и он благодарно кивнул слуге. Иван вновь вюпоклонился и вышел в коридор, возвращаясь к своим дальнейшие утренним делам. Демон даже не до конца выпил чай, второпях переоделся в бережно сложенную на прикроватной тумбочке одежду(опять же, её принес обер-камергер) и уселся ща рабочим столом, принимаясь писать. " дд.мм.гггг Насчёт вчерашнего интереса к Ивану... Сегодня я не смог сдержаться и всё же улыбнулся. Он как обычно принес утренний чай, и, вместе с теплом чёрной жидкости, в моей груди разлилось другое тепло. Где-то слева. Всё это напрягает, но присутствие Гончарова действует как самое сильное успокоительное. " *** В следующий раз, запись появилась из-за чудной музыки и тихого, хриплого смеха. И, разумеется, их зачинщиком был верный обер-камергер. И, конечно же, Достоевский не мог не запечатлеть свои ощущения в тексте. " дд.мм.гггг Гончаров прекрасно играет на пианино. Сегодня это была одна из симфоний Моцарта. Наверное, данное событие не зацепило меня в любой другой момент, однако, я запомнил его. Из ниоткуда появилась бабочка, которая села на нос Ивана. Нет, он не сбился с ритма, он почти беззвучно засмеялся. Искренний смех — редкость. Что если заставить его смеяться до боли в щеках? Это идея. " *** " дд.мм.гггг Гоголь как нельзя кстати. Только вчера я думал о том, как бы заставить обер-камергера смеяться, а сегодня заявляется Николай. Он вновь завел свою клоунаду, но я решил поддержать игру... Подкалывал его, описывал каждое действие в смехотворной форме. Высыпал на шута ведро с иголками, так сказать. Гончаров первое время старался держаться: приглушал смех кулаком, закрывал улыбку. Но его выдержки недостаточно, чтобы час смотреть на подобный цирк. Звонкий смех поразил даже Гоголя. Он подлетел к Ивану, радостно рассказывая всё новые и новые шутки. Николай громкий, но не настолько, чтобы заглушить прекрасный голос моего слуги. Примечания: так же я узнал от клоуна, что когда меня не было, в глазах Ивана блестела тоска. Теперь мне и на его грусть посмотреть захотелось. Эксперимент продолжается." *** " дд.мм.гггг Боле я не желаю доводить его до слёз. Безусловно, блестящие жемчужины слез, стекающие по его щекам, красивы, но больше я не допущу, чтобы они были из-за грусти и страха." *** " дд.мм.гггг Сегодня я заметил, что обер-камергер любит тишину. Гончаров поведал мне о том, что его напрягает присутствие Гоголя, так как он очень громкий. Так же рассказал, что звук падающих камней заставляет его вздрогнуть, пусть слуга и управляет земной породой. Однако, пение птиц, бытовые звуки и мой голос для Ивана — приятны и успокаивающи. Хм, и Николай в последнее время зачастил с визитами... Странно." *** Так Достоевский и продолжал вести дневник. Порой он подмечал, что в абсолютно каждой записи упоминается слуга, если, конечно же, текст полностью не посвящён персоне Ивана Гончарова. Обер-камергер — важнейшая переменная в жизни Фёдорова. Эх... Всё когда-то кончается. Последние при записи были таковы. " дд.мм.гггг Гончаров заболел. Я не могу понять чем, но теперь он сутками ворочается в кровати, неспособный встать из-за жуткой боли в суставах и головокружения. Недавно я перетащил его в свои покои. Иван долго противился, говоря, что не хочет мне мешать. Глупый, из-за верности глупый... Я часами сижу подле него, просто разглядывая лицо, которое порой покрывается лёгким румянцем. Это выглядит мило, подталкивает на необдуманные действия. Позавчера я поцеловал его в лоб. Какой огромный спектр эмоций я увидел в одних лишь его глаза! Я цвёл от счастья, и сейчас, вспоминая лицо слуги, улыбаюсь. Когда он спит, я перебираю длинные серебристые волосы. Шелковистые, красивые. Порой Гончаров, особенно по ночам, крутясь от болей натыкается на меня. В эти моменты он тут же успокаивается, мирно посапывая. Чёрт, я даже рукой боюсь пошевелиться, лишь бы не разбудить. Иван страдает, а мне этого не хочется. Так что, я всеми силами буду пытаться найти лекарство. " Пожалуй, это была самая оптимистичная запись из трех. Далее всё куда мрачнее. " дд.мм.гггг Лекарства нет. Просто. Чёрт возьми. Нет! Я не хочу терять Гончарова. А он говорит так, словно это его последний день! «Я был рад служить вам, господин. Я благодарен вам за всё. Я был и до сих пор готов отдать за вас жизнь. Она мне не дорога, ведь самое дорогое в этом бренном мире — вы...» Как же хочется заткнуть его рот, чтобы боле не смел упоминать о своей скорой кончине. Но я понимаю, что возможно, это и впрямь последние мнгномения, которые я слышу его голос. Я никогда не прикажу ему молчать. Пусть говорит, пока может." А последняя запись мало разборчива из-за того, что вся в разводах. И она без даты, ведь её Фёдор Достоевский будет помнить вечно. " Сегодня он одарил меня своей последней улыбкой. Впервые поцеловал. Больше ему не больно. Это главное. А мне...             А мне невероятно больно... "