Партия без свидетелей

      Штаб пах кофе, бумагой и напряжением. Само присутствие Зотовой Екатерины Александровны меняло воздух, не резко, как удар, а скорее как давление, словно кто-то незаметно прикрутил регулятор и сделал кислород плотнее.       — Какова динамика? — спросила Екатерина Александровна, не глядя на экран.       Проектор сменил картинку, и на белом холсте возник график с плоской линией, демонстрирующей текущий рейтинг кандидата в мэры Архангельска.       Тридцать четыре процента. Вторая позиция.       — Все стабильно, — ответил Никита.       Екатерина Александровна скривила лицо и отпила американо из бумажного стаканчика.       — Стабильность — это когда ты уже победил. А сейчас у нас стагнация. Никит, за два года работы моим ассистентом ты этого еще не понял?       — Извините.       Его начальница терпеть не могла проигрывать и сейчас, вложив огромные средства в предвыборную кампанию, каждую ночь засыпала с мыслью, как займет кресло мэра на следующие пять лет.       Подойдя к окну переговорной, она сцепила руки за спиной. На ней был темный костюм без украшений и смягчающих деталей. Даже волосы Екатерины Александровны были собраны в аккуратную, почти зализанную прическу. Она никогда не повышала голос, потому что не видела в этом необходимости. Даже когда была на грани, как сегодня, ее максимумом было замечание. Она хорошо говорила на публику, выполняла свои обещания и мечтала навести в городе порядок.       Екатерина Александровна была идеальным кандидатом. И, конечно, она была альфой.       Никита стоял напротив, держа в руках планшет. Старался держаться спокойно и безупречно собрано, подавляя в себе желание эмоционально высказаться. Сегодня он оделся под стать своей начальнице, нагладив утром белоснежную рубашку и повязав тонкий галстук.       Официально Никита был ее пресс-секретарем, но на деле выполнял любые просьбы Екатерины Александровны. Несмотря на официальную должность, она с самого первого дня упорно называла его своим ассистентом. Ей явно было сложно представить омегу на такой высокой позиции. И неудивительно, ведь процент омег в правительстве страны едва достигал пятнадцати процентов.       — Женская аудитория 25–40 по-прежнему колеблется, — прокомментировал Никита. — Вас считают компетентной. Но… холодной.       Екатерина Александровна коротко усмехнулась.       — Я не баллотируюсь на конкурс симпатий.       — Нет. Но они голосуют не только разумом.       Никита старался говорить мягко, без вызова. Он всегда так говорил при начальнице. И только так она могла к нему прислушаться.       — Ваш соперник играет на эмоциональном поле, — добавил он. — Открыто демонстрируют семью, публикует домашние фотографии в соцсетях. Недавно Митрофанов даже был на интервью и рассказал историю любви со своей женой.       Она оторвалась от окна и бросила стаканчик в мусорку. На улице было сильно пасмурно, снова пошел снег.       — Митрофанов использует жену как декорацию.       — Избиратели об этом не знают.       Не ответив, Екатерина Александровна подошла к столу. Ее движение было почти бесшумным, но в переговорной стало теснее. Внимательно проследив за ее взглядом, Никита едва заметно выпрямился.       Альфа остановилась в полуметре, достаточно близко, чтобы почувствовать едва уловимое изменение запаха. Крылья ее носа дрогнули, поймав тонкий оттенок, сладковатый и непривычный. Она задержала взгляд на его лице.       — Ты сменил блокаторы?       Никита моргнул. Растерялся всего на долю секунды, но тут же взял себя в руки.       — Нет.       — Тогда проверь дозировку, — сказала Екатерина Александровна сухо. — Нам не нужен инцидент в штабе.       Он кивнул.       — Хорошо.       Вернувшись к экрану, она вновь взглянула на график. Он все еще был плоским.       — Через две недели дебаты, — произнесла она. — После них будет поздно менять стратегию.       — Мы тоже можем усилить личную линию, — предложил Никита.       — Каким образом?       — Дать им историю.       Екатерина Александровна посмотрела на него с недоверием.       — У меня нет истории.       — Есть, — спокойно ответил он. — Вы просто не используете ее.       Она прищурилась.       — Например, два года назад вы закрыли дело о хищениях в управляющей компании. Вас тогда пытались дискредитировать, и вы не дали ни одного интервью, ни одного эмоционального комментария. Вы выдержали удар и выиграли суд.       — Ты про дело, когда жильцам присылали счета на уборку снега площадью всего девятиэтажного дома, а не территории вокруг? Это не история для хвастовства, это моя работа, Никита.       — Для вас — да. А для избирателя совсем нет, вы буквально спасли жильцов от огромных переплат. Управляющая компания хотела украсть себе лишние три миллиона.       Выдохнув, Никита сделал паузу, позволяя своим словам осесть.       — Люди хотят понимать, за что вы готовы бороться. Не в цифрах. А лично вы.       Екатерина Александровна уже собиралась ответить что-то жесткое и отрезвляющее, но в дверь постучали. Неуверенно. Второй стук последовал почти сразу же, но резче. Не дожидаясь разрешения, вошел секретарь штаба. Он был взвинчен.       — Уже просочилось, — сказал он. — Кто-то из волонтеров пишет в чатах, что у нас в штабе…       Он замолчал. Его взгляд скользнул к Никите и тут же отпрянул.       — Формулировка, — попросила Екатерина Александровна холодно.       Секретарь сглотнул.       — Пишут, что ощущается… нестабильность.       Альфа медленно повернулась к нему всем корпусом.       — Конкретно.       — Пишут, что у нас… запах, — он понизил голос. — Как будто…       Его слова повисли в воздухе.       В переговорной было прохладно, кондиционер работал стабильно. И все же — если прислушаться — в пространстве действительно чувствовалось что-то лишнее. Тонкая, почти сладкая нота, которую невозможно было игнорировать, если ты альфа.       Екатерина Александровна перевела взгляд на Никиту.       Он продолжал стоять с планшетом в руках, отвечая начальнице полным, но напускным спокойствием. Однако его пульс не выдал себя ни на шее, ни на запястьях.       — Комментарии распространяются быстро, — добавил секретарь. — Один из волонтеров уже написал знакомой журналистке. Пока без публикации, но…       — Уберите волонтера, — сказала Екатерина Александровна. — Немедленно.       — Уже блокируем доступы.       — И перекройте внутренние чаты. Будем использовать только утвержденные каналы связи.       — Да.       Секретарь кивнул и почти выбежал. Дверь за ним хлопнула, оставляя переговорную комнату в тишине. Теперь альфа чувствовала это отчетливее. Это было не всплеском и не резким выбросом, а как будто воздух стал гуще на несколько процентов.       Екатерина Александровна подошла ближе. На шаг.       — Ты говорил, что принимаешь блокаторы.       — Принимаю, — кивнул Никита.       — Тогда либо ты сменил производителя, либо у нас проблема с поставщиком.       Он выдержал ее взгляд.       — Я проверю серию препарата.       Ее глаза сузились.       — Проверь. И реши проблему до конца дня.       Никита промолчал, не покраснев. Не продемонстрировал начальнице и толику смущения, которая обычно возникает у омег в подобной ситуации. Не сделал даже шаг назад. И как только Екатерина Александровна отвернулась, он позволил беззвучному судорожному вздоху пройти сквозь его тело. Приложил ладонь к щекам, остужая поднимающийся жар.       — Если это утечет в прессу, — продолжила альфа, — они сделают из этого скандал. Напишут, что в моем штабе омеги работают в состоянии биологической уязвимости. Что я игнорирую санитарные и трудовые нормы. Что я использую свое положение.       Екатерина Александровна говорила сухо, и Никите показалось, что она уже мысленно читает заголовки новостей.       — Будут рассуждать о «скрытом доминировании», — добавила она. — О том, что альфа не может объективно управлять омегой, если между ними возникает феромонная зависимость.       — Я понимаю.       — Скажут, что ты не можешь отказаться от работы и находишься под давлением. И что твоя карьера зависит от моей физиологии.       Тишина повисла между ними плотнее, чем запах в воздухе.       — И, разумеется, они поднимут вопрос о служебных отношениях, — закончила Екатерина Александровна. — Даже если их нет и никогда не было.       Никита кивнул.       — Это самый удобный нарратив.       Она резко посмотрела на него.       — Ты уже продумал пресс-стейтмент? Лучше быть на шаг впереди.       — Три варианта, — ответил Никита без паузы. — Первый — отрицание и акцент на соблюдении протоколов. Второй — перевод в плоскость дискриминации омег. Третий — перехват повестки.       — Перехват?       Он чуть сильнее сжал планшет.       — Если они попытаются представить это как эксплуатацию, мы можем сделать акцент на вашем принципе равных возможностей. Что в вашем штабе омега занимает ключевую позицию не вопреки, а благодаря своему профессионализму.       Екатерина Александровна посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно.       — Ты предлагаешь сделать из этого повестку?       — Я предлагаю не позволить им сделать ее против нас.       Она медленно прошлась по комнате.       — Это Архангельск, Никита. Здесь консервативный электорат. Пятнадцать процентов омег в госструктурах, и каждый раз это повод для обсуждения. Они скажут, что я создаю нестабильную среду и в штабе небезопасно.       — Тогда нужно показать контроль, — негромко произнес Никита.       — Контроль над чем?       — Над ситуацией.       Екатерина Александровна сделала шаг ближе. Запах действительно усиливался. Настойчиво.       — Ты понимаешь, — тихо сказала она, — что если появится даже намек на личную вовлеченность, я буду вынуждена действовать жестко.       — Понимаю.       — Вплоть до твоего отстранения.       Никита вновь выдержал ее взгляд.       — Понимаю.       Ее губы чуть сжались.       — Проверь блокаторы. До конца дня. И если это совпадение, то сделай так, чтобы оно больше не повторилось.       Никита кивнул.       — Хорошо.       Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

***

      Вечером штаб быстро опустел. К девяти в коридорах остался только дежурный свет, гул серверной и снег, тяжело оседающий на подоконники снаружи. Архангельск за окнами был серым и безлюдным.       В кабинете Екатерины Александровны горела только настольная лампа.       — Принеси обновленную аналитику по женской аудитории, — сказала она, не поднимая глаз от бумаг.       Никита кивнул и закрыл за собой дверь. В тесном пространстве запах стал ощутимее. Он чувствовал, как под кожей разливается жар. Блокаторы больше не держали фон, каждое движение давалось теперь ему с усилием. Протерев глаза, он постарался сосредоточиться на цифрах, процентах и таблицах.       Тридцать четыре.       Екатерина Александровна резко подняла взгляд, когда он подошел ближе и положил перед ней планшет.       — Здесь в-видно, — сказал он прерывисто, — ч-что эмоциональный отклик на… с-соперника выше на двенадцать процентов. Особенно… среди матерей до сорока.       Она встала. Никита ощутил ее раньше, чем увидел, давление альфы всегда ощущается телом, а не глазами. Его дыхание сбилось на долю секунды. Екатерина Александровна наклонилась к экрану, но взгляд ее скользнул не по графику.       По его шее.       Запах был сильнее и теплее, сладость теперь почти звенела.       — Это уже не дозировка, — тихо сказала она.       Никита не отступил.       — Возможно... совпадение, — выдохнул он.       — Я не верю в совпадения.       Альфа подняла руку, медленно, давая ему время сделать шаг назад. Но он не сделал. Ее пальцы коснулись его воротника, словно она просто хотела поправить ему ткань. Но касание задержалось. Кожа под ее пальцами была горячей.       Никита сглотнул.       — Вам не стоит… — начал он.       — Что? — ее голос стал ниже.       Он смотрел прямо на нее. Зрачки у Екатерины Александровны были расширены. Грудь вздымалась неровным дыханием.       — Вы чувствуете, — произнес он тихо.       Она чувствовала. Сильнее, чем хотела признать.       Жар поднимался по позвоночнику. Инстинкт требовал обозначить, прижать и подавить источник запаха до полного контроля. Это было примитивно и оттого унизительно. Екатерина Александровна никогда не позволяла биологии вмешиваться в стратегию. Ее пальцы скользнули ниже — к его галстуку. Сжали ткань. Никита выдохнул сквозь зубы.       — Ты понимаешь, что делаешь? — спросила она.       — Работаю, — ответил он.       Это было ложью. И они оба это знали. Альфа резко притянула его ближе. Между ними не осталось воздуха, его ладони невольно легли ей на талию. Если бы кто-то вошел, то этого было бы достаточно для огромного скандала. Екатерина Александровна чувствовала его громкий пульс.       — Отступи, — сказала она тихо.       Никита не отступил. Ее губы оказались в сантиметре от его шеи. Запах ударил сильнее. Инстинкт требовал метки, требовал закрепить и подчинить себе навсегда. Она закрыла глаза на секунду. И в эту секунду она поняла, что хочет его. Больше не воспринимает его, как подчиненного или элемент кампании. Теперь она видит в нем только мужчину. Соблазнительного двадцатишестилетнего парня моложе ее на одиннадцать лет. Эта мысль была опаснее запаха.       Он прошептал:       — Екатерина Александровна…       Впервые без должной дистанции ее рука скользнула к его затылку. Она поцеловала его грубо и властно, сильно укусила за нижнюю губу. Задохнувшись, Никита ответил, обвивая начальницу за шею. Развернув, она прижала его животом к столу. Зазвенела пряжка. Никита тоже помог себе снять штаны. Она вошла в него резко, заставив вскрикнуть и задержать дыхание, сильно зажмурившись. Наклонившись, она обожгла его ухо:       — Ты обещал разобраться до конца дня. Теперь мне придется решать твою проблему. Никита застонал, выгибаясь в спине. Он почувствовал жар ее дыхания на своей шее. Его тело покрылось волной мурашек, когда она прошлась по ней влажным языком. Екатерина Александровна была готова присвоить его себе.       Телефон зазвонил громко, разрушая страсть их тел. Звук прорезал кабинет, как сирена. Она замерла, не отстраняясь, будто думала стоит ли брать трубку. Последовал второй звонок. На экране мигала надпись : «Медиа-отдел».       Екатерина Александровна быстро провела рукой по волосам, восстанавливая безупречную линию прически.       — Да, — ответила она в трубку уже твердым голосом. — Слушаю.       Последовала пауза. Ее взгляд скользнул к Никите.       — Публикация? Где?       Секунда молчания.       — Подготовьте мне текст. Немедленно.       Она отключила вызов. И вдруг отстранилась, выходя из него и застегивая штаны. Холодный воздух вернулся между ними. Словно протрезвев, Екатерина Александровна вновь выглядела профессионально. Казалось, феромоны Никиты больше не оказывали на нее никакого воздействия. И только сжатые кулаки выдавали ее истинное состояние.       — Началось? — тихо спросил он.       Она смотрела на него дольше, чем требовалось.       — Да.       Никита медленно выпрямился. Тело еще помнило ее — пульсацией, тяжестью и влажным жаром. Но выражение лица он уже собрал, не позволяя себе дрожать. Только поправил рубашку, застегнул ремень и провел ладонью по шее, там, где ее губы едва не оставили метку.       — Что именно? — спросил он почти ровно.       Екатерина Александровна обошла стол, глядя в телефон.       — Анонимный канал. «Источник в штабе сообщает о… нерабочей атмосфере». Формулировки аккуратные. Пока без имен.       — Пока, — тихо повторил он.       Она остановилась напротив. Теперь между ними было полтора метра и целая избирательная кампания.       — Ты понимал, что это случится, — сказала Екатерина Александровна.       — Мы говорили о рисках утечки.       — Я не про утечку.       Тишина сгустилась. За окном хлопнуло что-то металлическое. Должно быть, от ветра. Зрачки альфы все еще были расширены. Запах никуда не исчез. Он лишь стал другим — не острым, а глубоким и вязким, как мед на холоде.       Екатерина Александровна сумела подавить в себе инстинкт, взяв его под жесткий внутренний контроль.       — Ты пришел ко мне без дополнительной дозы, — продолжила она. — В самый пик.       Никита медленно выдохнул.       — Блокаторы работают нестабильно во время кампаний, — ответил он. — Сказывается стресс.       — Не лги мне, — сказала Екатерина Александровна почти ласково.       Никита чуть наклонил голову.       — Даже если так, — произнес он, — это не меняет факта, что сейчас у нас кризис.       Она смотрела на него еще секунду. Потом кивнула.       — Медиа подхватят это к утру. Митрофанов намекнет на злоупотребление властью: «Альфа пользуется зависимым положением омеги», — ее голос стал холодным и расчетливым. — Это будет удар по женской аудитории. По нашему консервативному ядру.       — И по молодым омегам, — добавил Никита. — Они увидят во мне жертву.       — Ты не выглядишь жертвой.       Никита не ответил. Альфа отстранилась от него слишком быстро, и нижняя часть его тела горела, требуя продолжения. Он подался вперед, облизывая губы. Екатерина Александровна нахмурилась.       — Именно.       Альфа посмотрела на него с немым осознанием. Запах пропитывал кабинет настолько, что становилось трудно дышать. Никита принялся раздеваться, стягивая с себя теперь и галстук, и рубашку. На запястье зазвенел изящный золотой браслет.       — Екатерина Александровна... — прошептал он.       Этого оказалось достаточным, чтобы альфа вновь сорвалась. Схватив его за руку, она потянула его на диван и усадила к себе на колени. Вновь зазвенела пряжка. Никита опустился сверху, шумно выдыхая, положил ладони на плечи начальницы и глубоко поцеловал ее в губы.       — Екатерина Александровна...       Он ощутил, как ее крепкие ладони сжали его ягодицы, ускоряя темп. Сейчас ему казалось, что он всю жизнь был голоден, изводя себя пустой вегетарианской диетой, и только сегодня ему удалось по-настоящему насытиться. Альфа заполняла его своими феромонами и собой внутри. До сегодняшнего дня Никита никогда не думал о своей начальнице ни в одном ключе, кроме профессионального. Она всегда казалась ему холодной и слишком отстраненной.       Но сейчас эта женщина, потеряв себя в инстинкте обладания, продолжала жадно сминать его губами, гладила по телу и сжимала пальцами грудь.       Громко застонав, Никита кончил. Екатерина Александровна последовала за ним, не удержавшись, пропустила надувающийся узел. Он вдруг вздрогнул, сжав от боли челюсть и встретился с ее испуганным взглядом. Альфа явно этого не планировала.       — Я-я, — растерянно залепетал Никита, на миг потеряв самообладание. — Я не принимаю контрацептивы.       Екатерина Александровна посмотрела на него с удивлением и неверием.       — Ну, из-за работы у меня нет личной жизни, поэтому мне без надобности, — признался он.       — А аборты в нашем регионе запрещены, — с досадой прокомментировала альфа. — Прости меня. Я возьму на себя ответственность.       Никита слегка улыбнулся, почти незаметно.       — Знаете, единственный способ нейтрализовать нарратив зависимости — это убрать зависимость, — сказал он. — Даже если и формально.       — Но публично, — закончила за него Екатерина Александровна.             — Вы готовы?       Узел спал, и она подошла к столу, нажимая кнопку вызова медиа-отдела.       — Подготовьте заявление, — сказала она спокойно. — Завтра в десять.       Пауза.       — Да. О личной жизни.       Она отключила связь и посмотрела на него.       — Пусть будет по твоему.       — Это повысит рейтинг на три-пять процентов среди умеренных, — сказал Никита, вытирая себя салфеткой. — Плюс нивелирует тему «неэтичной среды». Мы переведем повестку в плоскость ответственности.       — Ты точно уверен в этом?       — Абсолютно.       Она бросила взгляд в окно, где теперь крупными хлопьями в вихре кружился снег, угрожая укрыть собой весь город к следующему утру. Никита увидел, как ее всегда холодное и уверенное выражение лица сменилось усталостью. Вытащив шпильки из взлохмаченной прически, Екатерина Александровна распустила длинные темные волосы. Сняла сковывающий движения пиджак и повесила его на спинку стула.       — Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет? — спросила она.       — Для вас — нет.       — А для тебя?       Он выдержал паузу.       — Я никогда не был здесь случайно, Екатерина Александровна.       Ее глаза оценивающе пробежались по его лицу.       — Если ты просчитался…       — Я не просчитался.       Альфа усмехнулась.       — Самоуверенность — это опасное качество для омеги.       — Но в политике оно полезное, — парировал Никита, одеваясь.       Когда он застегнул ремень, Екатерина Александровна открыла окно, чтобы проветрить кабинет. Ночной зимний мороз безжалостно ворвался внутрь, разгоняя сладость и тепло феромонов.       — Ты спровоцировал кризис, — сказала она тихо.       — Я создал возможность.       — Для чего?       Никита подошел к столу и взял в руки планшет.       — Для победы.       Екатерина Александровна вдруг отчетливо поняла: если сегодня вечером она потеряла контроль из-за инстинкта, то ее ассистент — ни разу. Ни когда вошел, ни когда говорил, ни когда позволил. Он все время смотрел за ней, считал и оценивал.       — Ты хотел, чтобы я выбрала именно этот выход, — медленно произнесла она.       — Это самый рациональный выход.       — И ты уверен, что сможешь выдержать последствия?       Никита слегка наклонился к ее уху и, не касаясь, пошептал:       — Я уже выдерживаю.       Телефон завибрировал чередой уведомлений. Екатерина Александровна взяла его и, пролистав экран, кивнула.       — Завтра мы объявим о помолвке, — сказала она официальным тоном. — По обоюдному согласию. Расскажем про наши долгие отношения вне публичного поля и про совпадение ценностей. Как мы поддерживаем друг друга в работе.       — Это будет правильным, — ответил он.       Екатерина Александровна направилась к двери, но затем остановилась.       — И если это был твой расчет, Никита… — она повернулась. — Ты играешь очень опасную партию.       Он спокойно, почти мягко улыбнулся ей в ответ.       — Я всегда работаю на результат, Екатерина Александровна.       Дверь закрылась. В кабинете остался мороз Архангельска и исчезающие следы их недавнего присутствия. Никита достал из внутреннего кармана блистер с нетронутыми таблетками блокаторов. Посмотрел на него секунду. И выбросил в урну.       Вытащил из кармана телефон, набрал номер и позвонил. На том конце послышался высокий мужской голос.       — Слушаю.       — Завтра в десять она выходит с заявлением, — ровно произнес Никита. — Публичная помолвка. Формулировки согласованы.       — Ответственность на себя берет?       — Да.       — Это создает прецедент, — произнес голос. — Если альфа публично признает омегу не подчиненным, а политическим партнером, то нам будет сложнее отказать в поправках к трудовому кодексу.       Никита перевел взгляд к окну. В стекле отражался кабинет и пустое кресло.       — Я рассчитываю именно на это, — спокойно ответил он.       — Ты уверен, что Зотова доведет до конца?       Никита усмехнулся, обходя стол начальницы и дотрагиваясь пальцами до воротника забытого ею пиджака.       — Она не переносит слабость. Ни в себе, ни в других.       Повисла пауза.       — Совет уже уведомлен? — спросил Никита.       — Да. Решение принято единогласно. Мы поддержим ее через экспертные каналы. Без прямой связи.       Никита едва заметно улыбнулся.       — Хорошо.       — Никита.       Он замер.       — Не заиграйся. Личные факторы снижают точность расчета.       — Я помню.       В трубке тихо выдохнули.       — Тогда до завтра. В десять запускаем медиаблок.       Закончив звонок, Никита снял со спинки пиджак и глубоко вдохнул запах начальницы. На нем еще оставались ее теплые феромоны. Тепло внизу живота отозвалось запоздалым осознанием.       — Значит, завтра я уже смогу называть тебя Катей?       Он вновь усмехнулся.       — Хотя бы публично.       В кабинете становилось холодно, и Никита закрыл окно. Провел большим пальцем по губе и бессознательно погладил живот. Внезапный узел в его планы не входил. И если он забеременел, то в капкане оказался он, а никак не Екатерина Александровна.