Чувство

Они были чертовыми противоположностями в слишком многих аспектах. Аластор всегда был улыбчив и полон энергии, Люцифер больше напоминал аккумулятор на последнем издыхании, норовящий в любой момент свалиться в депрессию. Аластор жестоко расправлялся с любым, кто хоть бы немного криво выдыхал в его сторону, Люцифер не мог и пальцем коснуться грешника, что напрямую угрожал ему, его семье и вообще всему аду. Аластор таился в любом темном уголке, управляя тенями, создающими мрак, а теневые бесы были его верной свитой. Люцифер же излучал свет, горел, сгорая в своём огне, в полном одиночестве. Аластор легко и играючи добивался своих целей, Люцифер выгрызал любую маломальскую цель буквально сверх усилиями. Аластор помыкал удачей, как его проклятой душе было угодно, Люцифер всегда видел лишь филей Фортуны. И именно такие кардинальные отличия ещё ярче подчёркивали те черты, что были в них одними на двоих. Привязанность к принцессе, пренебрежение к грешникам, невероятная сила, дурацкая привычка предлагать свою стряпню после разборок и, конечно же, острый ядовитый язык, и просто непомерная гордыня. Такие бросающиеся в глаза сходства и различия вызывали в обоих чертовски огромную бурю сильнейших эмоций. Эмоций, что горели адским пламенем, заставляя вечно сталкиваться лбами двух могущественных существ, словно они два дворовых барана, не поделивших территорию. Кто-то скажет, что это ненависть. Аластор же считал, что это совершенно точно не она. Ненависть он испытывал к Воксу или к высокомерным ублюдкам из его прошлой жизни, к той же Рози, что держала его на чертовом поводке, до недавнего времени. К Люциферу чувства явно были иными. Но не смотря ни на что одной из главных движущих сил их взаимоотношений была их общая безразмерная гордыня. Она жгла кончик языка, заставляя продолжать перекидываться колкостями, щекотала пальцы, вынуждая совершать очередную подлянку и впивалась в мозг, не позволяя отступить, отдавая первенство сопернику. И Аластор был совершенно уверен, гордыня была повинна и в той ситуации, в которой они находились сейчас. Ну по крайней мере он не мог придумать иных причин тому, что Люцифер с горящими, кроваво красным глазами стоял ногами на постели и пытался придушить его одеялом. В целом, у короля были достаточно высокие шансы завершить задуманное успешно, но радиодемон, начиная меняться в цвете лица, но не в выражении, постарался разорвать одеяло заострившимися когтями. Они вспороли пару слоёв ткани, выпустив фейерверк гусиных перьев в воздух. Натяжение ткани исчезло, как и её сопротивление, от неожиданности Люцифер потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Он неловко взмахнул рукой со всё ещё зажатым куском одеяла, ударяя её о чужое плечо и всё же навернулся с кровати прямиком на оверлорда. Молниеносно сориентировавшись, Аластор перехватывает ангела теневым щупальцем и осторожно усаживает на смятую постель. — Какого хрена ты здесь делаешь? — Хмуро поинтересовался Люцифер, отплевываясь от нежно планирующих перьев. Аластор, по прежнему держа широчайшую улыбку, чуть сузил глаза, оглядывая мужчину сверху вниз. Встрепанная шевелюра, с затерявшейся в ней бигуди, помятое лицо со следами подушки, заспаными глазами и дурацким перышком, спланировавшим прямиком на почти незаметный нос. Голова, запрокинутая достаточно сильно, чтоб смотреть в лицо демону, стоящему вплотную и возвышающемуся сильнее обычного. Тонкая шея, казалось такую можно переломить, чуть сильнее сжав двумя пальцами. Не по-мужски округлые плечи, с пергаментно тонкой светлой кожей, уходящие под покров нежно-розовой пуховки халата. Нет, это совершенно точно была не ненависть. Тех, кого ненавидишь не хочется лизнуть в шею, слегка подуть, щекоча, и вырвать стон, последующий за этим укусом. Не хочется проверить, на что ещё способен язычок, выдающий все эти остроты. И узнать, как смотрятся чужие ноги на собственных плечах, тоже не хочется. А вот с Люцифером хотелось, ещё как хотелось. Но Аластор всегда неплохо справлялся с подавлением своих порывов, так что он просто нагнулся над повелителем и продемонстрировал висящий на одном когте нежно-розовый кардиган. — Вчера кто-то забыл это у бара, и я решил, что столь миниатюрная вещь могла принадлежать только вам. Посчитал,что вернуть её вашему высочеству – моя прямая обязанность. Люцифер скептично глянул на одежду. Стащил из чужих рук и взглянул ещё раз, а после выдал скучающим тоном: — Такая безвкусная тряпка подошла бы скорее тебе. Аластор протянул руку к чужому лицу и, лишь сняв с носа пушинку, насмешливо ответил. — Привилегию служить здесь пугалом оставлю за вами. Руки чесались провести перышком по чертам чужого лица и, возможно, не только по нему, но пришлось сдуть его в сторону. Собираясь уже разогнуться, демон почувствовал крепкую хватку на ухе и его потянули вниз. Тёплое и влажное дыхание колыхало тонкие волоски шерсти. — Как же наверное нелегко испытывать желание к пугалу. Но ничего, Бэмби, я всё понимаю, столько лет иметь лишь руки. Уж и пугало сгодится. Рука исчезла, позволяя разогнуться и прижать уши к голове, во избежание, так сказать. Ангел же довольный своей временной победой, подхватил ту самую "тряпку" и удалился в ванную, степенно цокая копытцами. Демон, недолго думая, свалился на чужую кровать, устремив взгляд в потолок. Была парочка вещей, которые сейчас беспокойно скакали в голове и требовали себя упорядочить. Во-первых, Люцифер не так чтобы далеко ушёл, размышляя об одиночестве оверлорда, но в главном остекление всё же ошибся. Ему нужно было лишь это "пугало". Во-вторых, падший явно нуждался лишь в нежных пробуждениях, а-то чего доброго и впрямь спросонья может прикончить. Ну и самое важное, это странное греющее чувство в груди, принуждающее находить всё больше поводов для столкновения с королем. Оно явственно находило себе зеркальное отражение в красных зрачках Люцифера и, видимо, вполне уютно себя там чувствовало, побуждая отвечать на все идиотские выходки. Ведь оба наверняка знали, кофта конфетной расцветки не принадлежит ангелу. Аластор прикупил её пару дней назад с якобы непонятным намерением, на самом же деле, он совершенно точно знал,что всучит ее, ещё просто не знал как. Ну не дарить же по обычному, ей богу. И это был уже не первый такой презент. А падший потакал этому безобразию, сперва обливая подношение грязью, а после исправно пользуясь. Это всё жуткая напоминало изощрённый флирт. Однако чувство опутавшее демона изнутри так и не находило имени, это не так чтобы раздражало, но было той самой мелкой занозой, что не мешает, но досаждает. Дверь ванной приоткрылась и из неё высунулась влажная голова, недобро глянула на так и не ушедшего радиоведущего. — Ну и что ты развалился? Тебе заняться нечем? Тогда подними свой олений зад и помоги мне собраться, если уж ты так страстно желаешь чтоб я надел эту розовую жуть. Губы сами собой растянулись чуточку сильнее. Кажется Люцифер только что решил его дилемму. Слово «Страсть» вполне неплохо подходило их взаимоотношениям. Теперь можно было с чистой совестью идти, натереть королю ада списку в ванной.