анонимная валентинка

— это самый бессмысленный праздник в году, — драматично выдохнул майк, морща нос. — серьёзно, зачем вообще нужно это четырнадцатое февраля? чтобы вся школа утонула в красном и розовом? или, может для того, чтобы в коридорах пахло дешёвым шоколадом? обосновавшись поперек кровати байерса и раскинув руки по обе стороны от своего туловища, недовольно вещал майк уилер с кислой миной. он болтал ногой в воздухе, пяткой задевая стену, и смотрел в потолок таким красноречивым взглядом, словно тот был виноват в данной несправедливости. нет, но, если честно, зачем отмечать этот «день влюбленных» во всем городе? завтра все опять будет одинаковым. кто-то ведь станет смущенно протягивать розу, а кто-то – демонстративно целоваться прямо посреди прохода, наплевав на остальных в холле. майк цокнул, презрительно закатывая глаза. отстой – придется еще и тратить усилия на то, чтобы скорее удалить этих назойливых мух из своего поля зрения. брюнет заранее чувствовал, как его это будет бесить. и напыщенность его вовсе не по причине зависти, нет. он просто не хочет становится невольным зрителем чужого спектакля. точнее – спектаклей, где играют лишь двое, а сюжет один и тот же. в этот день мир безгласно делится на «милых голубков» и «жалких одиночек», и ты автоматически попадаешь во вторую категорию, если с тобой не стоит девчонка, держа за руку. что за дурость? но если хочется держаться за руки совсем не с противоположным полом, то общество сразу будет осуждающе шушукаться, тыча пальцем. потому напоказ ни в этот праздник, ни даже в обычный будний день выставлять ничего нельзя. и почему вектор мыслей снова привел его сюда… да, майку уилеру проще злиться на этот день, нежели разобраться в себе и своих чувствах. легче назвать все это глупостью, показухой, «дурацкими сердцами», чем признать, что, возможно, его злит не сам день святого валентина, а то, что у него самого все куда запутаннее, чем у тех, кто завтра будет зажиматься на школьном дворе. — они опять обвесят шкафчики бумажными сердцами, — не унимался майк. — и эти идиотские валентинки «от тайного поклонника». пф. как будто это не очевидно всегда. он перевернулся на бок, подпёр щёку ладонью и посмотрел в спину другу. — и, конечно, баскетбольная команда будет ходить с букетами цветов, чтобы девчонки точно попадали в обмороки. уилл слегка улыбнулся, но не обернулся. — ты просто не любишь суету, — тихо сказал он, вырисовывая на красной бумаге объемный овал. — завтра все будут носиться туда-сюда, кричать признания, а девочки — визжать. уилл сидел за рабочим столом, заваленный карандашами, тетрадями и разложенными листами с недорисованными эскизам. слегка ссутулившись и подогнув к себе ногу, он деловито оперся о колено подбородком. от настольной лампы – единственного источника освещения – теплый круг света падал не только на сам процесс занятия, но и тускло распространялся по всей комнате. за окном ночь активно сменяла вечер; стекло нечетко отражало комнату, как бы проявляя ее вторую версию, более мягкую. — не люблю очковтирательство, — тут же поправил майк. — это разные вещи. завтра во всей школе будет обязательным получить конфету в форме сердца, иначе у всех создастся впечатление, что с тобой что-то не так. поголовно. он снова упал на спину и уставился в потолок, кладя руки в замке на живот. за дверью было тихо, только отдалённый голос джойс, болтающей с карен о повседневности и бытовых вопросах; уилл отложил карандаш на секунду, прислушался к тому, как майк тяжело вздыхает, и чуть крепче сжал бумагу пальцами. — но ты же всё равно придёшь, — спокойно заметил он. — конечно, приду. куда я денусь? — буркнул майк. — просто… это всё так глупо. он замолчал, но нога снова начала ритмично стучать по стене. уилл наконец повернул голову чуть в сторону, чтобы увидеть майка краем глаза и сказать: — иногда глупости — это просто повод для людей быть смелее, — сказал он негромко, снова хватаясь за карандаш. майк фыркнул, но уже без прежнего раздражения, и невольно перед глазами всплыла коробка из-под старых комиксов, в которой спрятаны три сложенных пополам красных листа в виде сердца. она стоит в самой глубине шкафа, под стопкой всякой мелочи: билетов в кино, купонов, разных значков, кубиков от настолок. майк никогда бы не назвал эти три бумажки чем-то особенным, просто по какой-то причине не выбрасывал. три года подряд в своем шкафчике он находит всего одну, аккуратно сложенную валентинку. без подписи, с тем же «для м.» в нижнем углу, а на развороте каждый раз незамысловатое четверостишие с похожими образами. что-то о зиме, ярком свете, чуть-чуть о смелости и ожидании. будто один и тот же человек год за годом пытается донести одно и тоже, но чуть иначе. вероятно, это в самом деле так, только вот майк не сыщик, он не может по одному почерку понять, кто этот незнакомец и тут же найти его. он понятия не имеет, зачем хранит их. это ведь, по его же мнению, должно быть нелепым. если он считает праздник глупым, логично было бы выбросить и эти огрызки бумажек, однако рука так и не смогла подняться. в первый год – потому что было запоминающе и неожиданно. во второй – потому что являлось уже некой… традицией? не хотелось попросту расстраивать и выбрасывать труд человека-икс в помойку. в третий – потому что, если выбросить, значит признать, что эта бумага что-то да значила для него. иногда майк открывает эту коробку просто так, перебирая всяческий хлам, и взгляд сам цепляется за цветные листы. иногда он перечитывает их содержимое, а иногда просто проверяет, на месте ли те, как доказательство того, что где-то в самом деле есть человек, который сплошь три года помнит о нем в один и тот же день. а может, и не только в один?.. оттого непонятно становилось еще больше. если бы это была чья-то глупая шутка – ее бы не повторяли ежегодно и не корпели бы над стихами. не было бы упрямого постоянства, а значит, за этими четырьмя строками стоит кто-то правдивый, с собственными чувствами, и ждет. этот некто, очевидно, смотрит на него под другим углом, нежели все остальные в округе. и майк совершенно без понятия, что с этим делать. брюнет вдруг перестал стучать пяткой по стене, лежа молча пару секунд, будто размышляя, точно ли уиллу стоит рассказывать этот секрет, ведь до сих пор он не решался никому даже намека дать, но потом резко приподнялся на локтях. — самое странное в этом дне знаешь что? — пробормотал он, глядя куда-то мимо уилла. — уже три года подряд… кто-то кладёт мне валентинку в шкафчик. карандаш в руке уилла едва заметно замер. только не это. — анонимную, — добавил майк. — без имени отправителя, просто «для м.» и всё. он сел, свесив ноги с кровати, отчего та глухо скрипнула. — и это не просто «ты мне нравишься» или что-то такое. там… стихи. снова и снова. они не такие поэтичные, но со смыслом, простые. — он нахмурился, пытаясь подобрать слова. — и они, знаешь, не те, что из открыток – пресные и бесцветные. строки реально рифмует человек и это видно! уилл медленно, неуверенно начал штриховку по бумаге, стараясь не паниковать и — ни в коем случае, боже — не краснеть. — и ты не знаешь, кто это? — спросил он практически нейтральным голосом. — вообще ноль догадок, — майк покачал головой. — я пытался вычислить. думал, может, это какая-нибудь девчонка из параллели или чья-то глупая шутка. но стихи… — он тихо усмехнулся. — слишком серьёзные для шутки, понимаешь? я динамлю кого-то уже четвертый год… уилл в это время сосредоточенно обводил фломастером контур сердца на плотной бумаге — не филигранно ровный, как обычно школьные, а слегка кривоватый, волнистый, дабы придать ручной работе живности. рядом уже лежали небольшие обрезки, но уилл планировал вырезать фигуру до конца позже, когда майк уйдёт. внизу листа он начал набрасывать строчки мелким, аккуратным почерком. и как всегда — четыре строки. его дыхание умедлилось, боясь выдать себя и свое таинственное дело в эти минуты тому, кто решил приняться за разгадку этой тайны именно сейчас. — мне бывает даже… неловко, — продолжал майк с полной озадаченностью на лице. — кто бы то ни был, он — или она — каждый год старается, а я даже не могу сказать простецкое спасибо. фломастер нервно пошатнулся, отчего линия чуть ушла в сторону. уилл растерянно провёл поверх ещё раз, будто так и было задумано, хотя кого он пытается обмануть? реакция тела его подводит – уилл не умеет по-другому! майк вдруг прищурился, ловя резкость в движениях друга. — подожди… — он наклонился вперёд, накреняя голову вбок. — ты ведь тоже что-то делаешь к завтрашнему дню? уилл шустро перевернул лист, характерное шуршание раздалось в тишине комнаты, что не осталось без внимания майка, естественно. — что? нет. – лживо сообщил байерс, вжимая ладони в стол. — тогда что ты там вообще рисуешь уже час? майк тихо, но с интересом поднялся с кровати и сделал шаг к столу. уилл ощутил, как сердце бешено застучало в горле. незаметно он сдвинул вырезанное сердце под альбом и мягко перевернул верхний лист — тот самый с наброском, который был как раз перед майком. — пейзаж… — спокойно сказал он. — за окном. майк взглянул на тёмное стекло. снаружи была сплошная непроглядная темень; только их собственные отражения плавали на чёрном фоне. — уилл, там вообще ничего не видно. — но я же помню, как это выглядит днём, — тихо ответил уилл, пожав плечами. — не обязательно видеть сейчас – я по памяти. майк посмотрел на его рисунок, где вырисовывались контуры деревьев, линия горизонта, намёк на дорогу. всё выглядело… правдоподобно. ладно. — ну, хорошо, — неуверенно хмыкнул он, мельком посмотрев шатену в глаза. – подозрительный ты… мальчуган. — знаю, — мягко сказал уилл, улыбаясь последнему сказанному. майк ещё пару мгновений всматривался в рисунок, потом махнул рукой и вернулся на кровать. — всё равно этот праздник дурацкий, — пробурчал он, обнимая подушку уилла. байерс лишь дождался, пока тот снова ляжет и уставится в потолок, постепенно забывая о подозрениях, и только тогда осторожно вытащил из-под альбома недовырезанное сердце. внизу уже проступали первые строки четверостишия. осталось только добавить последнюю, абы рука не дрожала… пока майк до конца не понял, можно быть спокойным. лампа на столе неслышно продолжала гудеть, тогда как за окном стояла густая темнота, но в зеркально блеске стекла уилл видел одну фигуру майка — и этого было более, чем достаточно для вдохновения. пусть в шуме дней ты не заметишь взгляд, что рядом тихо следует за тенью. я не прошу ни слов, ни громких клятв — лишь быть твоим несказанным мгновеньем. уилл перечитал строки ещё раз одними губами, и улыбнулся уголками; бумага в его пальцах слегка подрагивала — то ли от страха, то ли от бешенного ритма сердца. он пришёл раньше всей их партии, ещё до первого звонка, когда коридоры школы были непривычно пустыми и гулкими, лампочки под потолком горели настолько ярко, что отражались в ряду металлических шкафчиков. шатен остановился перед одним из них, смотря на него так, будто он оказался другого, больно яркого цвета, что отличало его от всех остальных. шкафчик майка уиера. в секунду мелькнула мысль об уходе. можно сделать вид, что в этом году традиция, этот замкнутый круг, игра в одни ворота – все наконец прервано. ведь можно просто пропустить, не поддерживать этот странный обряд, основанный лишь на его упрямстве и четырёх строчках, появляющихся раз в году. однако… сердце уже вырезано, плотная бумага уже выбрана, а стих уже аккуратно – без прошедшей дрожи в руке – переписан. уилл огляделся по сторонам — пусто. можно приступать к еще одному анонимному вкладу, который, возможно, вообще выбрасывался, как только хозяин шкафчика открывал его. шатен присел, быстро приоткрыл дверцу — та скрипнула так, что звук нежеланным эхом прокатился по коридору, из-за чего сердце уилла точно сделало сальто назад. он замер… тишина. пронесло. осторожно положив валентинку на нижнюю полку, поверх учебников – он знал, что майк первым делом кидает туда рюкзак, — уилл почти невесомо коснулся его кончиков пальца, поправляя. три года этих непомерно тупых, тихих признаний. и вот, пошел уже четвертый, а уилл все так же боялся хотя бы задать вопрос уилеру по поводу его… интересов. это откровенно было по-идиотски, а не сам праздник, как считал майк. и все же таким образом уилл микрочастицами, но дарил свою любовь тому человеку, без которого жизнь поистине казалась жестянкой. своеобразный метод, исцеляющий душу. — уилл! знакомый голос раздался, как гром средь бела дня, выводя из глубин собственных дум. уилл дёрнулся так сильно, что металлическая дверца ударилась о шкафчик с сухим лязгом. сердце провалилось куда-то в желудок, а душа покинула тело на метров десять вниз. он повернул голову в направлении громкой отдышки, разносящейся вдоль тихого коридора, и увидел майка в конце прохода между рядами. брюнет стоял, громко дыша, видимо, половину расстояния от дома до школы ему пришлось бежать. его рюкзак висел на одном плече, волосы растрёпаны, а внимательные глаза будто пожирали, анализируя произошедшее. он видел. ох, он увидел абсолютно все, что было не положено видеть ему вообще, как принимающей эти чертовы любовные письма стороне! майк настороженно сделал шаг вперёд, боясь спугнуть своего друга, ведь понял по страху в изумрудных очах, что дело пахнет бегством без оглядки, а в догонялки играть сейчас он не намерен. — уилл, подожди. — в его голосе не было и намека на гнев, лишь хлипкое недоумение и что-то похожее на трепетное удивление. уилл почувствовал, как по спине пробежал холодок вместе с роем противных мурашек. всё внутри кричало с одной-единственной мыслью: спалили. столько лет восхищений от незнакомого лица в четырех строках каждый февраль, и на тебе – одним окриком обрушить всю бетонную стену. майк шагнул увереннее. — просто для уточнения: что ты делал у моего шкафчика? этого вопроса уилл боялся больше всего. что он мог делать у шкафчика своего лучшего друга с красным сердцем в руках в международный праздник «день святого валентина»? ах, наверняка протирать подошву ботинок или низ штанов, бинго! он отступил на шаг, потом ещё на один, преждевременно мотая отрицательно головой и боязливо выдыхая: — ничего. это прозвучало настолько ужасно, что уилл сам скривился от своего же ответа, но майк вдруг ускорился, не оставляя байерсу больше выбора. последний неловко развернулся, рюкзак подпрыгнул на плечах, кроссовки скользнули по гладкому полу – и он тут же ринулся, куда глаза глядят. совершенно не думая о маршруте и плане действий, просто инстинкт, который вопил ему спрятаться как можно дальше, переждать эту неловкую ситуацию. — уилл! — молящий голос майка эхом отразился от железных шкафчиков. — серьёзно?! пришлось все-таки играть в эти догонялки! быстрые, настигающие его наглую тушу, шаги раздавались топотом по всему вытянутому коридору, который прежде казался безопасным, однако теперь преобразовался в тоннель без укрытий, а праздничные ленты и блестящие сердца колыхались от сквозняка, будто насмехаясь над его неудачей. как же ему стыдно! а самое неловкое – ту самую валентинку он сейчас прижимал к груди. он схватил ее бессознательно, как только прозвучал громкий голос майка. уилл чувствовал, как горят щёки, как громко стучит сердце, и он не понимал, что хуже: если майк догадается… или если уже догадался. но времени на раздумывания не остается совсем — за спиной шаги стали раздаваться слишком близко. майк действительно не собирался останавливаться, но и уилл промахом не был. он шустро свернул за угол, почти скользя, и дверь чёрного выхода распахнулась с глухим ударом — в лицо уиллу тут же врезался ледяной воздух. мороз моментально обжёг лёгкие, отнимая возможность нормально вдохнуть. снег на заднем дворе лежал неровными сугробами, белый и слепящий под бледным зимним солнцем. на удивление не было ни души, только тонкий скрип ветра обрывал утреннюю тишину. уилл впопыхах выбежал без куртки, но кому не все равно, когда за тобой гонится тот, кто раскрыл все твои карты буквально пару минут назад? вот именно – никому! поэтому уилл продолжал свое, наверное, бесполезное бегство, но понадеется на спасение все же хотелось. свитер мгновенно пропитался холодом, кроссовки провалились в рыхлый снег по щиколотку. он почти поскользнулся на первой же ступеньке, но удержался и побежал дальше, не чувствуя, как снег набивается внутрь обуви. дышать было затруднительно — воздух резал горло чаще, чем хотелось бы. щёки жгло, пальцы начали неметь почти сразу, но он бежал просто чтобы не останавливаться и не быть пойманным, ведь тогда придется объясняться, а уиллу этого не совсем желалось. позади хлопнула дверь, но шатен не обернулся, концентрируясь на ускорении своего темпа. — уилл! ты с ума сошёл?! – крикнул ему вдогонку майк, тоже выбегая без верхней одежды. или, может, он даже не заметил этого, а то как же – его невменяемая цель убегает и, похоже, ее уже ничто не остановит. уилл попытался ускориться, но сугробы тормозили каждый маневр ног, увязая в пушистом снегу. сердце колотилось уже не только от паники, но и от холода. и вдруг чьи-то руки крепкими канатами обвились вокруг него сзади, решительно перехватывая поперёк груди. — поймал! — выдохнул майк почти зловеще. один неосторожный шаг послужил потере земли из-под ног, и уилл все-таки поскользнулся, потянув за собой в придачу схватившего его майка. однако последний успел вовремя среагировать, дабы вместо того, чтобы уилл рухнул спиной в жесткий, ледяной наст, майк подставил самого себя – в падении он инстинктивно развернул их корпусом. валентинка выпала из рук уилла, приземлившись в кристальную гущу. они упали тяжело, снег приглушенно хрустнул под спиной майка, холод мгновенно пробрался под тонкую ткань футболки, обжёг лопатки, выбивая из легких воздух. Но вот уилл оказался прижатым спиной к грудине майка, почти полностью закрытым его телом от снега. несколько секунд они просто лежали, ошеломлённые недавней «прогулочкой быстрым шагом». дыхание вырывалось неровными облаками пара, а сердца колотились так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнут из ребер. майк всё ещё рефлекторно держал руки вокруг уилла, боясь, что тот снова вскочит и рванёт прочь. — ты… — начал было он хрипло, но в момент осёкся. плечи уилла под его руками отчего- то задрожали. сначала майк подумал — возможно, от холода. конечно, от холода. они же выбежали без верхней одежды, в летних кроссовках, так еще и в самые сугробы. в данной обстановке дрожь – нормальное явление, но его плечи дергались судорожно, нелепо, что заставило насторожиться. — эй… — тише сказал майк, обеспокоившись. майк осторожно ослабил хватку и приподнялся на локтях вместе с подергивающимся телом на нем, чтобы заглянуть в чужое лицо. уилл отвёл взгляд в сторону, но было слишком поздно. брюнет увидел его красные щеки, влажные ресницы и нижнюю губу, что дрожала с таким сожалением, что становилось не по себе. он изо всех сил пытался её удержать – тщетно. четыре года. четыре года молчания, тупых строчек, бестолково вырезанных сердец, притворного равнодушия, глупых разговоров о «бессмысленном празднике». и всё это сейчас дало громадную трещину на сцене большого театра. и в маленьком, но таком добродушном сердце юноши, лежащем на нем. — уилл… — голос майка стал совсем тихим. он медленно поднял руку и легкими кончиками пальцев прикоснулся к щеке друга. это была небольшая проверка, чтобы понять, являются ли капли на лице слезами или просто растаявшим снегом. под подушечками оказалось тепло и предательски влажно. уилл зажмурился при прикосновении, будто оно окончательно выдало его нутро вместе с потрохами. да, он действительно плакал. слёзы беспрепятственно стекали по раскрасневшемуся лицу, вызванные стыдом, страхом и осознанием того, что его настигли, что теперь никто не будет верить в его оправдания, и спрятаться за словами «ничего» и «пейзаж за окном» уже невозможно. майк застыл на месте, забыв даже про холод, и смотрел на уилла так, будто впервые видел его без фальши. а когда поодаль взгляд уперся в красный кусок, выбивающийся из-под рыхлого снега, он не смог отказать себе в том, чтобы взять его, окончательно стирая границы между вопросом и ответом. сердце, вырезанное слегка неровно, уже успело намокнуть по краям. он осторожно высвободил одну руку из объятий и потянулся к нему. бумага прилипла к снегу, но поддалась. майк аккуратно стряхнул с неё кристаллики льда, стараясь не порвать. уилл отреагировал запоздало, коротко всхлипывая. — не читай… — выдохнул он сорванным голосом. но как можно было не прочесть, если строки все равно были адресованы одному майку? он обязан был это увидеть, как и все прошлые стихи. майк дрожащими от холода и волнения руками развернул краешки валентинки и тут же приметил почерк. он был все таким же мелким, аккуратным, чуть наклонённым вправо. буквы, которые он уже видел трижды прежде. та же интонация стиха – простая рифма, но глубокий смысл, предназначенный лишь для них двоих. глаза быстро пробежались по строкам и внутри всё наконец стало на свои места, выдавая облегченный выдох. это был не просто один и тот же человек уже четыре года, это был его лучший друг детства, с которым на каждое четырнадцатое февраля хотелось показушно держаться за руки, не отлипая. уилл громко всхлипнул, привлекая внимание майка к себе, он боле не мог сдерживать эмоций. шатен попытался отвернуться, прикрыть как-то лицо рукой, но в следующий момент майк притянул его к себе, крепко обнимая. присев на месте, он уткнулся лицом в макушку уилла, в его холодные, чуть влажные от снега волосы, и просто закрыл глаза в окутывающем все его существо наслаждении. — так это всё время был ты… — прошептал он удивленно и счастливо одновременно, наконец находя решение задачи четырехлетней давности. — я такой болван. руки сжались сильнее. — все эти стихи… и каждый год, без пропусков. — майк усмехнулся, ползя кончиком носа к затылку. — я их, кстати говоря, храню. уилл дрожал уже не просто от холода. он ожидал, что сейчас его оттолкнут, скажут, что это неправильно и противно, всё испорчено. но никак не того, что происходит сейчас. — в коробке с мелочью, — продолжил майк с некой неловкостью. — я не знаю зачем. просто… не мог выбросить. но теперь у этого есть великий смысл и суть, поэтому я не то чтобы их продолжу хранить там, мне придется подыскивать рамку под каждый из твоих поделок. он наклонился вперед через плечо уилла так, чтобы видеть его лицо, и одной ладонью мягкой коснулся щеки парня, большим пальцем стирая теплую дорожку соленых слез. большие изумруды скользнули по лицу напротив, считывая нежное выражение. — это самое дорогое, что я когда-либо получал, — тихо, с честностью в словах, сказал он. — ни одна из тех глупых сердечных открыток в школе даже близко не стоит с тем, что втихую отправлял мне ты, уилл. уилл смотрел на него сквозь влажные ресницы, будто не верил своим ушам. сейчас это нельзя было назвать неудачей, нет. это… самое поразительное счастье. на губах майка расползлась ласковая улыбка. — мне приятно, что это ты, — признался он шёпотом. — очень. а далее он неловко сглотнул, решаясь на взаимную открытость чувств. — я просто… — выдохнул. — я, кажется, тоже дышу к тебе неровно. уже давно. просто не хотел это признавать, потому что куда проще было ненавидеть праздник, чем понять, почему мне каждый год так важно найти эту валентинку, не зная своего тайного поклонника. и когда им оказался ты, мне больше не хочется… ненавидеть этот день. уилл безотрывно рассматривал его вблизи: скромная улыбка, красные щеки, длинные черные ресницы и шоколадная радужка глаз, что в лучах солнца казалась весьма притягательной. от теплого шепота как бы уиллу не растаять прямо здесь, в руках майка. снег тихо поскрипывал под ними, мороз кусал пальцы, но им важно было присутствие друг друга — и ничего больше. майк тонкими пальцами потянулся ко взмокшей от таявших снежинок челке, бережно зачесывая. — ты смелый, — прошептал он. — и талантливый. и… чёрт, уилл, эти стихи… они такие красивые. ты красивый. очень красивый. – он уткнулся лбом в его висок. – я рад, что это был ты, правда рад. слова, сказанные брюнетом, не сразу доходили до уилла, зависая где-то между холодным воздухом и их переплетенным дыханием. он слушал этот низкий тембр, будто очарованный. — ты… рад?.. — переспросил он едва слышно. этот вопрос можно было воспринять за неверие — и это на самом деле так. он был тем человеком, кто слишком долго готовился к худшему исходу. щёки у него пылали уже и от смущения, вкупе с морозом и плачем. ресницы всё ещё были влажными, на кончиках застывали крошечные капли. майк уверенно кивнул, освобождая тем самым уилла от всех сомнений в голове. теперь же дрожь била его лишь от холода, а воздух не проникал в легкие столь болезненно, как было прежде. — я думал… — начал он, но его мягко перебили. — я знаю, — кивнул майк еще раз, заверяя. и уиллу больше не нужно подтверждений. между ними повисла тишина, в которой две пары глаз исследовали друг друга заново, пробуя на вкус новый этап их отношений. пар от дыхания смешивался воедино, и майк вдруг заметил, как блестят не только зеленые глаза парня, но и его розоватые губы от частого увлажнения слюной. как мало нужно, чтобы сократить ничтожное расстояние до них. он не стал спрашивать, просто наклонился и коснулся губ уилла своими, неуверенно сжимая. уилл протяжно вдохнул через ноздри, автоматически прикрывая глаза. этот день он точно обведет красным маркером в календаре и в памяти. но ответить он не успевает, ошеломленный инициативностью брюнета, только свести брови «домиком» и тоскливо выдохнуть, когда тепло покидает его уста. уилл языком проводит по нижней губе, дегустируя оставшийся вкус майка на ней. ох, это именно то, что… шатен сталкивается с ним вновь, уже не просто прося разрешения, а требуя большего. он разворачивается на чужом теле, удобнее устраиваясь на бедрах майка, лицом к лицу, грудь к груди, и обнимает его холодные после сугроба плечи. а тот лишь улыбается в поцелуй, беря тело в охапку двумя руками, прижимая еще ближе. и их общее звучание: выдохи, причмокивания и хруст снега больше не источал ни стыда, ни паники, ни вопросов. тепло распространялось от них самих, создавая некий купол, что согревал не только физически, но и душевно. в стенах школы раздался звонок, оповещая о начале занятий. они отпрянули почти одновременно, всё ещё держась друг за друга. майк тихо засмеялся. — отлично. первый урок. уилл улыбнулся ответно, переводя дыхание после целой бури вышедших чувств. теперь они – те, кто зажимаются на заднем дворе школы в этот счастливый день. — мы выглядим… — начал он, проводя рукой по волосам. — да, как будто нас сбил снежный грузовик, — закончил майк, ухмыляясь. они неловко поднялись из сугроба, отряхиваясь, смеясь сквозь пар дыхания. щёки красные, глаза блестят, а маленькие улыбки не покидают их лиц. и перед тем как побежать обратно к входной двери, майк на секунду задержал уилла за рукав. — с днём святого валентина, — тихо поздравил он, все еще сжимая красную валентинку в ладони. уилл негромко рассмеялся, одаривая не последним поцелуем его щеку. на этот раз праздник вовсе не казался глупым.