Покуда Гоммаж не разлучит нас

      Привычка подниматься с рассветом появилась у Софи еще во время обучения на швею. Почему-то ранним утром работа шла у нее проще, чем в течение дня или уже при свечах вечером. Руки сами знали, что нужно делать, а игла металась как заведенная, выводя идеальные стежки.       В это утро Софи, как и повелось давным-давно, поднялась рано. Она готовила платье по заказу давней подруги: ее Гоммаж должен был случиться в этом году, и платье — последний подарок, который Софи собиралась ей преподнести. Все в соответствии с пожеланиями: нежный розовый цвет, вышитые на подоле лепестки роз. Их Софи прорабатывала особенно тщательно, стараясь сделать так, чтобы вышивка выглядела под стать оригиналу.       Она пыталась сдержать непрошенные слезы, но те все равно попадали на будущее платье. Одна из них упала прямиком туда, где Софи вознамерилась сделать следующий стежок. Пальцем она стерла прозрачную каплю, запястьем вытерла покрасневший нос.       Но плакала она совсем не об этом. Причина ее слез пропадала на работе. Этот проект, как говорил Гюстав, может помочь будущим Экспедициям; ему суждено будет сыграть не последнюю роль в той из Экспедиций, в которую войдет сам Гюстав.       Но до этого дня оставалось еще четыре года. Пока о своем Гоммаже и о Гоммаже Гюстава не приходилось даже думать. Может быть, преуспеет Экспедиция 37. Или 36. Или другая… Может быть, Гюставу не понадобится примерять черно-золотую форму.

***

Годом ранее

      Они вернулись из оперы поздно: уже давно стемнело, хотя из кофе по-прежнему доносилась живая музыка. Однако разговор о том, как прекрасна была вечерняя постановка, оба решили отложить на потом.       — Тебе очень идет это платье, — восхищенно произнес Гюстав в начале их свидания. Софи покрутилась перед ним, позволяя рассмотреть, как красиво струится ткань подола. Она сшила это платье давно, но оказия выгулять его на совместном вечере выпала только сейчас.       — Нравится?       — Что бы делала без тебя мода Люмьера?       Она улыбнулась, покраснела. Гюстав постарался выглядеть ей под стать: его синий костюм замечательно на нем сидел — конечно, не стоит умалять ее заслугу в этом обстоятельстве. Он предложил ей локоть, чтобы Софи оперлась на него.       Идеальная пара, как говорил о них весь Люмьер. Никто бы и не подумал, что когда-нибудь Софи и Гюстав решат расстаться.       Теперь этот костюм был надет на Гюставе только наполовину. Стоило им только пересечь порог дома, пиджак полетел на пол, равно как и легкое пальто, прежде накинутое на плечи Софи. Следом за верхней одеждой отправился ее красный берет — визитная карточка молодой швеи.       Софи улыбалась, пока Гюстав осыпал поцелуями ее лицо.       — Подожди, нужно дверь закрыть… и шторы…       — Думаешь, на нашей улице живет толпа вуайеристов?       — Думаю, что пока не готова устраивать еще одно представление.       — Еще и бесплатно, — усмехнулся Гюстав беззлобно, но просьбу Софи выполнил, пусть и нехотя. Для того чтобы закрыть дверь и зашторить окна, ему пришлось оторваться от ее подернутого румянцем лица.       Когда он обернулся, Софи уже распустила шнуровку на корсете платья. Нарочно не полностью, чтобы оставить Гюставу немного приятной работы. Он невольно сглотнул, пока изучал ее восхищенным взглядом.       Каждый раз Софи открывалась для него по-новому, но неизменно — как самое прекрасное из созданий.       Он осторожно закончил начатое, окончательно избавив ее стан от тугого корсета. Недовольно нахмурился, заметив, что лямки продавили неглубокие следы на белых плечах, и прижался к каждому из них невинным поцелуем.       — Немного не рассчитала, — расстроенно вздохнула Софи. Промах как швеи: не учла, что долгое ношение оставит на коже красный отпечаток.       — Это ничего. Можно же расслабить?       — Можно не шнуровать так туго.       — Доверь это мне в следующий раз.       — Если будет повод выйти в нем в еще один вечер, — уклончиво ответила Софи и встретилась взглядом с Гюставом. Тот еле заметно кивнул, показывая, что понял ее деликатный намек. Ее правда: поглощенные работой, они и впрямь проводили вместе непозволительно мало времени.       До ее Гоммажа пять лет. До его — шесть.       Он наклонился к Софи, чтобы украсть с ее губ еще один поцелуй. До Гоммажа пока далеко. Сейчас у них есть время.       Ее короткие волосы рассыпались по плечам, когда Гюстав избавил ее торс от верха платья. Оно само опало вниз, чтобы Софи переступила через подол и осталась перед ним в одной сорочке. Ее тонкие ловкие пальцы ослабили галстук, чтобы Гюстав перебросил его через плечо и, наконец, снял. С пуговицами на рубашке они справились вместе.       — Хорошо зажил, — тихо заметила Софи, кивнув на место, где живая плоть руки Гюстава переходила в черный металл протеза. В подтверждение ее слов он сжал и разжал механические пальцы.       — Иногда чувствую ее как живую, — признался он. Видя, что Гюстав по-прежнему стесняется касаться ее кожи протезом, Софи сама подалась ему навстречу и уперлась грудью в металл. Он приятно охладил кожу, хотя Софи от непривычки почувствовала, что по телу побежали мурашки.       Или это от близости аромата его духов, смешанных с тягучим и манящим запахом тела?       Он осторожно подтолкнул ее к кровати. Изножье заставило колени Софи согнуться и сесть. Она попятилась, давая возможность Гюставу опуститься на постель следом за ней. Снова поцелуй: мягкий, нежный и ни к чему не обязывающий.       — Прекрасная была сегодня опера, — вздохнула она в его губы, пока живой рукой Гюстав поднимал подол ее сорочки вверх и скользил ладонью по коже бедер.       — Не сравнится с твоим голосом, — уверил ее Гюстав. Софи тихо замычала от нахлынувшего удовольствия, когда его пальцы нашли нужную точку на теле. Гюстав сощурился, как сытый кот. — Да… именно с этим голосом…       Он и сам не сдержал стон, когда Софи коснулась его брюк и расстегнула крючок. Гюстав помог ей избавить себя от ненужной одежды: последнее препятствие между ними. Им так мало требовалось, чтобы быть готовыми друг к другу. Иногда Софи даже стыдилась того, как быстро может распалить Гюстав такими, кажется, невинными прикосновениями.       Гюстав думал о том же, когда навис над Софи и вошел, легко и плавно. Тело само знало, куда ему податься; не нужно даже помогать себе, чтобы найти место, где он чувствовал себя по-настоящему целым.       Горячие, полные нежности вздохи заполнили комнату. Она на короткое время превратилась в оперный зал, где шло представление для двух человек. Софи и Гюстав дышали друг другу в губы, ловили ими стоны, будто те ускользнут в щель форточки и попадут в непрошенные уши против их воли. Гюстав жадно вдыхал аромат ее тела, иногда утыкаясь носом в шею Софи и втягивая его, будто пес, берущий след. Ее рука покоилась в его волосах, делая и без того растрепанную шевелюру похожей на воронье гнездо.       — Я тебя люблю, — прошептал он, опустив живую руку вниз. Пальцы почти сразу собрали так много влаги, что хватило, чтобы прикосновение к набухшей чувствительной точке стало почти невыносимым. Софи закусила губу, сдерживая рвущийся из горла громкий стон.       — И я… люблю тебя, — смогла вздохнуть она в ответ. Гюстав уперся лбом в ее лоб, создал невидимый мост между ними — еще один, тот, на котором обычно встречаются мысли и души. Внизу же кружились в причудливом танце желания тела.

***

      В тот вечер они снова поссорились. Из-за мелочи, казалось бы, но каждая их близость в последнее время все чаще не обходилась без того самого разговора.       Гюстав хотел, чтобы у их союза было продолжение. Хрупкая копия, свидетельство того, что они когда-то существовали.       Софи же была непреклонна. Ни к чему приводить в обреченный умереть мир еще одну душу.       Еще одна ссора, ставшая началом конца.

***

      Теперь эта комната, прежде — свидетель самых прекрасных на земле оперных представлений, — полнилась только звуками работы над очередным платьем или костюмом. Тихо шуршали нитки, следовавшие за иглой и оставлявшие на ткани похожие на оригинал узоры.       Софи снова вытерла глаза и отложила пяльцы в сторону.