Улыбайся чаще. И чаща улыбнётся тебе

      — Ненавижу город. Ненавижу идиотов. Ненавижу светлых.       Михаил неподвижно сидел в кресле, закинув ногу на ногу и подперев подбородок кулаком. В полумраке горели маленькие огни пахучих свечей. Он находился здесь не так долго, но опасался, что китель уже пропитался запахом чарующих трав, воняющих на всю комнату. Единственный нормальный источник света был у стены напротив. Подвешенный к потолку магический шар с суетящимися внутри белыми мотыльками освещал потрёпанный диван, на котором неподвижно лежал Север. Глаза его были закрыты, губы сомкнуты. Словно он спал, только вот сон выглядел слишком глубоким, казалось, парень даже не дышал. Небрежно брошенная кожанка валялась на полу вместе с футболкой, и на обнажённой груди, выделяясь в полумраке сине-золотым контуром солнца, ярко светилась печать. Возле дивана суетился Макс. В смеси света шара и магии то и дело вспыхивали разные артефакты. Чёрная мантия с алыми узорами эффектно колыхалась от почти порхающих движений.       — Не бубни мне под руку, — процедил он сквозь зубы, поднося к лицу Севера дымящуюся палочку.       Брови на неподвижном лице чуть дёрнулись.       — Давай же, давай…       Дым окрасился золотым цветом.       — Да что же… — Макс бросил взгляд на тусклое солнце за окном, затянутое туманом, словно желая убедиться, что это не его проделки.       Около получаса назад Михаил ввалился в дом на кладбище с Севером на руках. Культисты нашли его в лесу без сознания после очередной вылазки в город. Искусство исцеления не доступно его людям, поэтому Макс стал последней надеждой. Тонкая завитая струйка поднималась к потолку, где у балок клубилась Тьма. Качалась подобно волнам, сверкала красными точками глаз и что-то шелестела на своём примитивном языке. Потревоженная дымом, она стекла по стенам, подбираясь ближе к дивану. Волнуясь, сменяя формы, она подползла под ноги Макса, собиравшегося перебежать к изголовью.       — Блять! — он отпрыгнул, стараясь сохранить равновесие.       Михаил ударил по колену:       — А ну свалили нахер!       Тьма недовольно зашуршала, растекаясь отдельными силуэтами. Тени вскинулись на мгновение, но схлынули, напуганные хриплым рыком.       — Всех мне распугал, — Макс отложил палочку и подбросил на ладони блестящий разноцветный камень.       — Мешают, — бросил Михаил и поднялся.       Макс взял камень за ниточку и поднёс к печати.       — Мной любоваться? — он лукаво улыбнулся и откинул на спину тёмные прямые волосы.       — Нужен ты мне.       Макс обиженно поджал губы.       — Вообще-то нужен. Кто ж тебе твоих тёмных лечить будет, дикий культист?       Михаил молча положил руку на его затылок и уверенно сгрёб волосы. Макс понял всё без слов. Он чуть тряхнул головой, требуя освободить.       — Смутная мысль мною владеет, что не просто светлый Севера приложил.       — А кто? — хрипло спросил Михаил, слегка потянув волосы на себя.       Макс поморщился, но тут же удивлённо вскинул брови. Камень сверкнул голубой с золотом гранью.       — Элинар, например.       — Кто?       — Ангел по-вашему, — Макс закатил глаза. — Я ж говорю, дикий культист.       Михаил потянул сильнее.       — Понапридумывают, блять. Нахера Север вообще к нему полез?       — Будто я знаю. Очнётся — спросишь.       — Очнётся — спросишь, — передразнил Михаил, скалясь. — И когда же он очнётся?       — Если всё-таки элинар, то... да отпусти ты мои волосы, потом натрогаешься!       Усмехнувшись, Михаил разжал пальцы. Почувствовав долгожданную свободу, Макс отошёл.       — Если элинар, то помочь будет трудно.       Михаил нахмурился и сжал губы. Макс машинально потёр шрам на предплечье, скрытом широким рукавом мантии.       — Сделаю, что смогу, — сказал он серьёзно и вскинул руки.       Комната озарилась множеством красных огней-глаз. Тени перешёптывались, перетекали из одной формы в другую, постепенно окутывая Макса. В тусклом свете скрытого туманом солнца сверкнул чёрный камень на тонком пальце. Напевая под нос, Макс вырисовывал руками замысловатые узоры.       — Довыёбываешься, и я разложу тебя прямо на этом столе! — Михаил ткнул пальцем в столешницу, покрытую фиолетовой тканью. — И поверь мне, тебе это не понравится.       Макс, конечно, был не против, но от греха подальше стал колдовать быстрее, тем более, в этом деле можно было обойтись без пафосных движений.       — Теней бы хоть постеснялся, — пропел он на мотив заклинания.       — Да-да, «дикий культист». Печать вспыхнула. К руке Макса неохотно, то и дело обрываясь, потянулись тонкие золотые с голубым нити. Их тоскливый звон выделялся на фоне зловещего шёпота похоронной песней. Тени рычали, протягивали к ним отростки-лапы, но прикасаться не решались. Макс сделал выпад и крепко сжал нити в кулаке. Они дёрнулись, попытавшись обвить запястье. Поморщившись, Макс отбросил их и снова вскинул руки. Нити покачивались перед ним подобно змеям, теперь разрывов не было, они стали толще, обретя силу. Он выставил ладонь с зажатой чёрной сферой. Сменяющие друг друга шипы трещали, кололи пальцы, отбрасывая искры. Нити застыли. Не решаясь подобраться ближе, они, закручиваясь замысловатыми узорами, поползли назад.       Макс нахмурился и махнул рукой. Искры попали на несколько нитей, и те с пронзительным звоном осыпались сверкающей пыльцой. Продолжая прокладывать себе путь, он пошёл вперёд. Чем ближе он подходил к Северу, тем сильнее становилась светлая энергия, тем больнее кололась тёмная. Тени клубились вокруг, что-то шелестя. Макс возложил руки на обнажённую грудь. Лицо Севера исказилось от боли. Едва прикоснувшись к солнцу, сфера с громким хлопком лопнула. Макс отскочил, тихо шипя, Тени бросились врассыпную и забились в углы.       — Это что, блять, сейчас было? — Михаил вмиг оказался возле Макса.       — Су-ука, — прохрипел тот, оперевшись на вовремя подставленное плечо.       — Это я понял, а с Севером что?       Макс приложил ладонь к груди, пытаясь отдышаться.       — От него буквально веет светленькостью. Противненько так, благовониями.       — Опять в храм попёрся, — Михаил грозно зыркнул на Севера. — Очнётся — убью.       Макс фыркнул.       — Я что, только ради этого буду его оживлять? Или чтобы твоё темнейшество узнало, какую подружку он там себе завёл? — он подмигнул. — Или, может быть, дру-уга?       Михаил нахмурился.       — Не знаю, кого он там завёл, но шляться по светлым храмам в его обязанности не входит.       Макс вздохнул и потёр почерневшие руки.       — Ну вот, — он поджал губы, — кстати о светлом. Буду теперь, по милости вашей, несколько дней ходить вот так, с чёрными лапками. Будто со светлыми артефактами не справился, как юнец какой-то. Должен будешь!       — Кому я должен, я всем прощаю. Или ты хочешь, чтобы я на них подул?       — Было бы славно, — Макс буквально расцвёл от счастья.       Михаил закатил глаза, непривычно бережно взял максову руку, поднёс к губам…       — Миха, блять! — Макс зашипел.       — Ты сам просил, — Михаил дружелюбно оскалился.       — Да, но не кусаться же!       Макс сунул палец в рот и тут же, поморщившись, выплюнул.       — На редкость горькая энергия попалась. Странная она, простые элинари так не колдуют, подозрительный баланс солнца с луной. Либо Север с высшим столкнулся, с Серафимом там или… — он бросил взгляд на Михаила, — Блять, точно. Финлиреном или Илмарионом по-вашему, либо я даже не знаю, кто ещё так может. Не с Владом же он поцапался.       Михаил посмотрел на Севера. Печать отбрасывала на стену неровные яркие блики, разгоняя любопытных Теней.       — Блять, дай свет, — Михаил махнул рукой, — нет сил смотреть на этот светленький пиздец.       Макс подошёл к окну и повёл ладонью. Туман постепенно рассеялся, и солнечные лучи свободно хлынули в комнату. Тени заворчали, убираясь подальше.       Михаил убрал со лба Севера кудрявую чёрную прядь с пестреющими в ней золотыми листьями. Лицо не изменилось. А на что он надеялся? Что этот тонко граничащий с отцовской заботой жест пробудит сейчас Севера от зачарованного сна, печать чудесным образом расколется и он встанет, готовый и дальше верно служить культу? Михаил поднёс к свету кусочек листа. Он пожелтел не от времени. Он всегда был золотым. А такие деревья водились только возле Сонлана. Сколько же этот город доставил им проблем…       — И что делать?       Макс постучал пальцами по спинке дивана.       — Ассен молиться.       Михаил вскинулся:       — Издеваешься?!       Макс содрогнулся от грозного, на грани с отчаянием рыка.       — Я вполне серьёзно, — он развёл руками и повернулся к противоположной стене. Свет до неё не доходил, и свечи среди сосудов с травами, стоявшие на столе, оставались единственными светильниками. Они и ещё кучка красных точек-глаз.       — Да чтоб вас… Вам же сказали, кыш отсюда!       Издав звук, похожий на хихикание, Тени схлынули. Макс подошёл к столу и принялся рыться в ящике.       — Да где же… где ты, зараза?       Наклонившись, он перебирал коробочки и мешочки, виляя задницей.       Михаил выдохнул.       — Макс, блять…       — Нашёл!       Макс радостно достал красный мешочек, расшитый серебряными узорами, и повесил на шею Михаилу.       — Доверяю. Сохрани, как зеницу ока, — он хлопнул его по плечу.       Михаил тронул пальцами мягкую ткань. Внутри лежало что-то округлое и гладкое. Тени тревожно склубились вокруг них, пытаясь, всё же, встать на подобие задних лап и из любопытства заглянуть хотя бы из-за плеча.              

***

      — Фауст?       Юня медленно водила головой из стороны в сторону. Кусты, деревья, поваленные стволы… Такой картины она не помнила. Когда она отвлеклась на усыпанный малиной куст, вокруг было просторнее. И Фауст был рядом. Юня неуверенно подняла корзину.       — Фауст!       Ничего. Только птицы щебетали где-то в ветвях. Он не мог её бросить, просто не мог! Юня выдохнула. Прежде всего нужно успокоиться и понять, где она. Она подошла к кусту и прищурилась, ища светлые отростки-иголочки после сорванных ягод. Вместо них точками темнели сморщенные ягодки, едва похожие на малину. «Не тот куст?»       Не тот. И поляна не та.       — Фауст!       Голос сорвался на отчаянный крик. Он где-то рядом, надо просто подождать! Или всё же нет? Юня огляделась. Она не могла уйти далеко. У тропинки, ведущей к той поляне, из одного корня росло несколько деревьев, нужно найти их и ждать там. Фауст знает, что она их запомнила, они ещё хотели залезть на них на обратном пути.       Осторожно перешагнув через поваленный ствол, Юня пошла в глубь леса. Деревья возвышались плотной стеной — ровные, толстые, незнакомые. Корни торчали среди травы подобно лапам, что вот-вот схватят путника за одежду, утащат под землю. Тогда она вернулась и пошла по другой тропе. Нога зацепилась за что-то, Юня едва успела упереться свободной ладонью в ствол. Под ней сплелись крючковатые корни, подобно ограждающей цепи. Юня подняла ногу выше, выпутываясь из них, и шагнула в сторону. Впервые за последние годы лес был таким враждебным. Это не владения Финлирена и Нектария, они бы такого не допустили. «Где ж ты, Финечка? — нащупывая дорогу носками ботинок и выставив руки ближе к деревьям, Юня пробиралась сквозь корни. — Твои тропинки всегда чистые».       Где-то сбоку хрустнула ветка. Юня вскрикнула, едва не упав на очередном корне, корзина с ягодами неприятно ударила по боку. Обычный хруст её не напугал бы, не последуй за ним смешок.       — Кто здесь!       Тишина. Юня ускорилась. В голову лезли рассказы бабушки про лесную нечисть, обитающую в самой чаще. «Те места, что к людям поближе, элинари Серафимом и Нектарием охраняются, следят они, чтоб хорошо нам в лесу было. А вот дальше хозяйничает Влад, Хозяин леса и владыка нимрот, нечисти лесной. Любят они над путниками шутить, кружить среди деревьев да в чащи и болота заводить».       Что нужно делать в таких случаях, Юня забыла. В детстве она думала, что Финлирен не позволит Владу её закружить, а потом бабушка умерла, и некому было напомнить о деревенских поверьях. А священники в городе о таком не рассказывали, называли суевериями.       Юня сняла с руки корзину и села на поваленный ствол. Темнело. Или просто так казалось? Она подняла голову к небу. Ветки упирались в серые облака с золотой каймой по низу. Близился закат. Нужно выбираться, если стемнеет, дорогу назад она точно не найдёт. Она вытянула руку и негромко запела:       — Я сплетаю из песен магию, собирая слова в пути…       Пальцы стало приятно покалывать. Юня поднесла их к глазам и прищурилась. На коже блестела едва заметная золотая нить.       — Я иду через страны дальние, чтобы имя его найти…       Песня Мастера, её небесного друга и наставника, идеально подходила ситуации. Нить дёрнулась извивающейся змеёй, наливаясь светом. Если всё получится, по этому следу Фауст сможет её найти. Юня взмахнула рукой, и магия осыпалась звенящими крупицами. Не вышло. Слишком хрупкая.       — Но вновь ускользает ветер, тихо кружа над землёй рядом со мной.       Юня коснулась груди сжатыми пальцами. Она чувствовала, как трясутся руки и подступает ком к горлу.       — Финя… — прошептала она одними губами       Обратиться больше не к кому. Финлирен, её элинарский друг и один из лесных владык, оставался последней надеждой.       — Владыка…       Она запнулась, думая, как лучше обратиться к нему — по элинарскому имени или всё-таки человеческому. Элинарское ей нравилось больше, тем более, он сам назвал его в их первую встречу.       — Владыка Финлирен, — Юня встала и слегка поклонилась. — Прошу, услышь меня. Пожалуйста, помоги, выведи меня отсюда.       Она прислушалась. Тихо. Только птицы едва слышно щебетали сквозь шелест деревьев. Ни голоса, ни элинарского пения. Поблизости точно никого не было.       «Финя, родной, отзовись».       Юня обхватила себя дрожащими руками и всхлипнула. Сквозь кроны красных деревьев уже пробивались лучи, золотые, как его магия. Он и сам походил на солнышко, только вот, наверно, нельзя сюда солнышку, иначе он бы точно помог ей.       Юня сжала кулак. Если бы только магия её слушалась! Но сколько ни учил её Мастер, в трудные моменты ненужные эмоции брали верх. Она могла бы выудить из уголков души то, что наполняет её сейчас — страх и отчаяние. Но необузданная магия непредсказуема, и когда Юню захлёстывали слёзы во время занятий, Мастер всегда останавливал её и успокаивал.       Юня взяла корзину и поплелась наугад. Корни и сухие палки цеплялись за широкие штаны, кустарники так и норовили ободрать даже через кофту. В щёку кольнула тонкая ветка. Юня отшатнулась и провела кончиками пальцев под правым глазом. Крови не было, только кожа немного содралась.       За деревьями показались стволы, будто сплетённые между собой. Юня присмотрелась. Все они росли из одного корня. Не веря своим глазам, она подошла ближе. Да, вот и ствол под наклоном, на который даже она с лёгкостью залезет.       — Фауст! — крикнула она изо всех сил.       Зашелестел ветер. Юня поёжилась, а когда снова подняла голову, деревьев уже не было. Она вздрогнула. Наваждение? От отчаяния? Нет, она же их видела! Прямо тут! Юня потопталась на месте. Ничего. Никаких признаков корней. Ровная, поросшая густой травой земля.       С каждым шагом лес становился всё гуще. Темнее. Юня шла почти наощупь, приложив руку ко лбу, широкие колючие ветки так и норовили хлестнуть по глазам. Она резко остановилась. Вместо голых стволов её плотной тёмно-зелёной стеной окружили ели. Юня приложила ладонь ко рту. Ни возле города, ни возле деревни ели не росли. И птицы затихли. Лес из тёплого и приветлиого стал совсем чужим, холодным и незнакомым, пропахшим зловещей хвоей. Здесь её уже никто не прижмёт к груди, не защитит.       — Фауст! Финя!       Паника накрывала её всё больше, сердце так и норовило выскочить из груди. Не выбраться. Заблудилась. Одна не выйдет.       По ветвям пробежал солнечный луч. Юня бросилась к нему, как к последней надежде. Луч скользнул в траву и замер у корней. Затем снова отбежал и остановился у соседней ели.       — Финя?..       Магия Фауста была синей, лунной, золотом здесь мог колдовать только Финлирен, даже Мастер колдовал синим. Откидывая ветки и сощурив глаза, Юня побежала за лучом. Постепенно боль от иголок исчезла, а трава под ногами сменилась тропинкой. Перед ней снова стояли деревья, растущие из одного корня. Среди елей они выглядели особенно неуместно.       — Это неправда! — крикнула Юня куда-то в чащу.       Деревья заскрипели.       — Их здесь нет, — продолжила она, но уже не так уверенно.       Откуда-то сверху раздался заливистый смех. Не добрый элинарский — злорадный, жестокий. Кто-то радовался её страху.       Юня выставила перед собой корзину.       — Возьмите! Всё берите! Только не трогайте меня!       Смех нарастал.       — Оставьте меня! Отпустите!       Смех становился громче, звучал теперь со всех сторон.       — Хозяин леса! Пожалуйста, отзови стражей! Я уйду, правда!       Корзина глухо ударилась о землю, Юня бросилась в чащу, подальше от проклятых деревьев.       Хохот стих. Она почти упала на пень и закрыла глаза ладонями. В ушах всё ещё стоял смех нимрот. Закружил Влад. Не отпустит. Где-то сверху раздалось уханье. Юня вскинула голову. В ветвях едва различимо горели два маленьких огня. «Сова!» — догадалась она.       Огни тут же пропали. Юня потёрла глаза. Показалось. Из-за зрения. Она вскочила. Уйти, скорее, куда угодно, хоть на ощупь!       В ладонь впивались мелкие ветки и шершавая кора, под ногами плясали палки. Затаив дыхание, Юня медленно шла по едва ощутимой тропе. Вокруг косматыми тёмными силуэтами возвышались деревья, она уже не смотрела на них: голые стволы, ели — неважно.       Сзади раздался шорох. Юня обернулась. Среди стволов прошёл силуэт. Снова шорох, теперь с другой стороны и совсем рядом.       — Господи, хоть бы не волки!       Шелест. Не листвы — словно чей-то шипящий смех. Лучше уж волки, чем Тени! Юня обхватила голову руками. Священники учили, что над разумной Тьмой не властен никто, кроме Саола, но среди пламенного народа ходила легенда о Зимасе — отроке-оборотне, вожаке Дикой Охоты. Юня набрала в грудь как можно больше воздуха и закричала:       — Зимас! Пожалуйста, помоги!       Деревья столпились вокруг давящей стеной. Юня приложила руки ко рту и снова крикнула:       — Фауст! Если ты слышишь, отзовись!       Фауст общался с пламенными, именно он рассказал об их поверьях. Юня не была уверена, что Зимас придёт на зов человека из убившего его народа.       Эхо её отчаявшегося голоса пронеслось между деревьями. Как бы в ответ раздалось глухое утробное рычание, прямо за соседним стволом. «Если это волки… они боятся огня!» Но внезапная радость вмиг рассеялась. Спичек с собой не было.       Снова шорох, снова рычание, доносящееся будто со всех сторон. Юня сделала выпад:       — Не подходите!       Голос предательски дрогнул. Не вышло придать ему даже обычной силы, не то что магической. Кончики пальцев вспыхнули и сразу погасли.       Лес захохотал. Юня закрыла уши и сделала шаг назад. Спина упёрлась во что-то мягкое. Она обернулась и с пронзительным криком упала на землю.       Перед ней возвышалась рысь. Ей не казалось, рысь действительно возвышалась, словно она была ростом с небольшую лошадь. Юня попыталась отползти, но тут из-за стволов не спеша вышла ещё одна. В полумраке ярко горели жёлтые пятна-глаза.       Тело сковал ужас. Рыси тихо зарычали и выгнули спины. Юня пискнула, вжав голову в плечи. Внезапно над ними что-то появилось, что-то, отделившееся от спин. Человеческие лица!       — Нимрот!       Захлебнувшись новым криком, Юня в ужасе вскочила и бросилась бежать. Рыси с диким рыком рванули за ней. Ветки хлестали по лицу и рукам, Юня слышала, как они ломаются, как заливается хохотом лесная нечисть. Дыхание перехватило. Не тот лес, не родной! Здесь Хозяин леса правит! Если нимрот её растерзают, они будут правы!       Деревья исчезли, но Юня продолжала бежать, не разбирая дороги. Что-то толкнуло её в спину, и она полетела вперёд. В ладони, локти, живот, колени впились тонкие колючки. Хохот оглушил её, обдал неизвестно откуда взявшийся ветер. Затем всё стихло.       Юня осторожно повернула голову. Никого. Перед лицом были только торчащие сучья. Она упёрлась руками и попробовала встать на колени. Раздался хруст, она упала на землю.       Перед ней возвышались тонкие переплетённые деревья. Они не росли из одного корня, корней даже не было видно за кучей веток. Юня поднялась, шипя от боли. Откуда здесь взяться веткам, да ещё так красиво сваленным, словно их специально кто-то переплёл? Тело повело в сторону, Юня ухватилась за торчащую с краю толстую ветку. Не ветку. Молодой ствол! Юня отшатнулась. Все ветки — не ветки, а побеги с неестественно вывернутыми тельцами!       Она положила подрагивающую ладонь на примятые листья. В палец впилось что-то большое и острое, она вскрикнула и поднесла его к губам. К счастью, занозы не оказалось, но во рту остался солоноватый привкус.       — Как же… они тут растут, цветут, а я… на них…       Юня опустилась на колени. Отовсюду на неё из мрака взирали строгие чёрные стволы.       — Простите меня, — она сложила руки у груди. — Хозяин леса старался, чтобы ваши детки так красиво выросли. Я не хотела делать им больно, честно!       Лес зашелестел. Юня вытерла набежавшие слёзы и обхватила сломанные ветки.       — Хозяин леса, я всё исправлю, обещаю. Ваши труды не пропадут даром.       В ободранную ладонь больно ударил разряд энергии, словно бьющееся сердце деревьев. Юня погладила листья и закрыла глаза.       — Хай-я, хай-я, зелен твой луг, дышат дурманом ночные цветы.       Голос не слушался, срывался, норовил затихнуть совсем. Пальцы дрожали, не желая выпускать рвущуюся магию.       — Переступи зачарованный круг, в травах высоких заблудишься ты.       «Что правда, то правда».       На груди качнулся кулон-перо, выпавший из-за ворота. Песня Мастера, которую на ходу пришлось слегка переделать, придавала сил. Ей и сейчас на мгновение почудились его ободряющие прикосновения к рукам. Голос стал твёрже.       — Хай-я, здесь не наступит рассвет, ночь дремлет кошкою в доме твоём.       Юня открыла глаза. По стволам, подобно прожилкам, струились золотые нити. Они соединялись, сплетались на местах слома в сферы, напоминающие почки.       — Белой свечою зажжёшь звездноцвет, синим туманом заткёшь окоём.       Сферы раскрылись, озарив всё вокруг светом больших золотых цветов. Юня провела пальцами, проверяя, не осталось ли сломанных веток, и удовлетворённо улыбнулась.       Затылок обдало холодным ветром. Будто кто-то прошёл мимо и резко остановился. Юня обернулась и ахнула. За спиной стояла фигура. Золотой свет выхватывал длинную зелёную одежду и кончики чёрных волос, лежащих на плечах. Лица не было видно, но Юня чувствовала, как он внимательно смотрит на неё мерцающими зелёными огоньками глаз.       — Иуния, — прошелестел он подобно деревьям на ветру.       Не вставая с колен, Юня приложила правую руку к груди. Тело било крупной дрожью, ей казалось, что она вот-вот упадёт.       — Хозяин леса, — пролепетала она, едва шевеля губами.       Огоньки качнулись. Юня догадалась, что он кивнул.       — Простите, не гневайтесь на меня, — быстро заговорила она, умоляюще прижав ладони к груди, — я нечаянно зашла в ваш лес, ещё и деревья сломала, но я…       Он взмахнул рукой, приказывая замолчать.       — Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?       Голос был холоден и суров. Юня не заметила, как на щеках появились мокрые дорожки.       — Да.       Она потупилась, но тут же, спохватившись, вернула взгляд на него. Хозяин леса снисходительно прошуршал мимо, не удостоив её и взглядом, и подошёл к пострадавшим деревьям.       — Это что?       Юня повернулась.       — Я постаралась исправить, как смогла.       Он хмыкнул.       — Цветами?       Юня робко кивнула, еле сдерживая всхлипы.       Хозяин леса положил ладонь на светящиеся лепестки.       — Не убежала. Не стала оправдываться. Не стала ползать на коленях, моля о пощаде.       Он щёлкнул пальцами.       — Ступай.       Телу сразу стало легко, словно с него сняли незримые оковы. Юня нерешительно поднялась и благодарно приложила руку к груди. Затем, склонившись, протянула ему зажатый в пальцах золотой цветок.       Хозяин леса вопросительно посмотрел на неё.       — Это что?       При свете его лицо, в отличие от голоса, не казалось таким строгим. Юне даже показалось, что он выглядит устало. Хотя рожки-веточки с маленькими листьями смотрелись внушительно, но с другой стороны, даже мило.       — Это вам. Мне просто показалось, что мои цветы вам понравились.       Шершавые пальцы на миг дотронулись до неё, принимая дар.       — Теперь иди.       Юня снова поклонилась ему и медленно, щупая дорогу, пошла обратно в лес. Вдруг к ногам упало что-то тяжёлое. Юня присела и подняла длинную толстую ветку. «Ищущий да найдёт дорогу», — прошелестел ветер голосом Хозяина леса.              

***

      Михаил хмурился, твёрдо ступая берцами по траве. Макс лёгкой походкой шёл рядом, сунув руки в карманы мантии. Вокруг щебетали птицы, в кронах деревьев тихо шелестел ветер.       — Красота! — Макс вдохнул полной грудью.       Михаил буркнул что-то неразборчивое.       — Да ладно тебе! — Макс отбежал и, вскочив на пень, развёл руки в стороны. — Оглянись! Небось, у вас возле культа такого нет. А тут, посмотри! Лес словно светится.       Михаил усмехнулся.       — Не навернись.       Он скрестил руки на груди, пристально глядя на Макса. Его худая фигура казалась не такой хрупкой, но Михаил знал, каким тот был без всего этого пафосного прикида. Мантии, перехваченной несколькими ремнями, обережек, Ассен знает, от чего, на шее и чёток на запястье, без чёрной рубашки и обтягивающих кожаных штанов…       — Ты, блять, слезешь оттуда или мне тебя самому снимать?       Макс ухмыльнулся. За эту ухмылку Михаил готов был отдать многое. Особенно ему нравилось, когда Макс делал так, стоя на коленях, пока он тянул его за волосы.       — Попробуй, — Макс вильнул бёдрами.       С хриплым «наебнёшься ведь» Михаил подошёл и, подхватив его, закинул на плечо. Макс попытался вырваться.       — Да не дёргайся ты!       — А ты отпусти! Не убегу я от тебя.       — Да кто ж тебя знает. Шароёбишься по всяким пням, а мне тебя снимать.       — Прям снимать?       Михаил не видел его лица, но и без того явственно представил игриво вскинутые брови.       — Чтоб ты не упал, кто мне Севера вылечит?       Макс усмехнулся.       — И как бы ты без меня жил?       Михаил промолчал.       — Может, всё-таки отпустишь?       — Ты, кажется, хотел лесом любоваться? — Михаил перехватил его поудобнее. — Вот и любуйся.       — Может, мне тобой любоваться хочется, — Макс попытался извернуться. — А то сейчас только ты мной любуешься, и отнюдь не лицом.       Михаил со вздохом поставил его на землю.       — Доволен?       Макс расплылся в улыбке.       — Ещё бы.       Он потянулся и коснулся его колючей щеки. Михаил оскалился:       — Укушу.       Макс привстал на цыпочки, но не удержавшись, качнулся назад. Михаил положил ладонь ему на поясницу.       — Да встань ты нормально.       — А как я до тебя дотянусь? — Макс жалобно заглянул в его глаза. Эти красивые глаза непонятного цвета, что-то среднее между серым небом и зелёной листвой.       Михаил наклонился.       — Так лучше? — промурчал он почти на ухо.       Макс выдохнул.       — Вполне.       Опалённые пальцы провели по аккуратной бороде, выводя узоры, спустились к подбородку.       — Что ты делаешь?       Макс знал, Михаил прекрасно всё понимает.       — Чешу я, — ответил он просто.       — Да не чеши ты!       Михаил попытался убрать голову, но Макс настойчиво положил ладонь на его бритый затылок и, запустив пальцы в русые с сединой волосы, притянул к себе.       — Никуда ты, Миха, от меня не денешься, — прошелестел он и поцеловал его полураскрытые губы. Постепенно поцелуи становились громче, неприличнее, Макс углублял их языком, водил им по зубам. Он ожидал, что в любой момент ему либо откусят этот длинный во всех смыслах язык, либо толкнут, уронят в муравейник, возьмут инициативу в свои руки, а потом возьмут и его. Но Михаил, кажется, наказывать его за нахальство не спешил. И даже не пытался отгрызть лицо, только несильно, но ощутимо прикусывал нижнюю губу. Его руки спустились ниже, к виляющей от удовольствия заднице.       — Бесит меня твоя мантия. Тебе самому в ней удобно?       — Сейчас — нет, — произнёс Макс тихо.       Михаил потянулся к поясу.       — Да блятский корсет! — он безуспешно пытался расстегнуть многочисленные застёжки.       — Это ремни.       Макс со снисходительной усмешкой накрыл его пальцы своими горячими ладонями и легко сбросил ремни на траву. Следом полетела и мантия.       — А знаешь, что бесит меня? — произнёс он томно. — Твой китель. Мешает любоваться тобой.       Он ловко расстегнул пуговицы.       — На землю не бросай.       Но было поздно, китель уже соскользнул с плеч Михаила.       — Макс, блять!       — Лично постираю, — он коснулся шеи кончиком языка. Михаил запрокинул голову, открываясь его ласкам. Макс запустил руки ему под свитер, медленно водя по спине самыми кончиками пальцев.       — Макс…       — Да? — он хитро улыбнулся и, подцепив свитер за край, снял и отбросил в сторону. Затем аккуратно снял с шеи бархатный мешочек и положил на него. Михаил в ответ принялся быстро, насколько позволяли непослушные от предвкушения пальцы, расстёгивать его рубашку, не забывая целовать в шею. Макс зашипел, когда нежную кожу вдруг прихватили зубами. Михаил погладил его по голове, заставляя поднять её.       — Дикий культист, — Макс закатил глаза.       — Я же в лесу живу. Оттого и шутки у меня такие. Дикие, — Михаил засмеялся, но всё же коснулся губами укуса, оставляя на этом месте темнеющий засос.       Макс в долгу не остался. Припал к его шее, неожиданно нежными трепетными поцелуями спускаясь к груди, и прикусил.       — Объясняй потом своим, с какой кошкой ты подрался, — он самодовольно усмехнулся, отплёвываясь от волос.       Михаил оскалился.       — Нарываешься.       — Ну ладно тебе, Миха, — Макс почесал его бороду.       — Да прекратишь ты меня так называть!       — Ну ладно, ладно. Михаил.       В обычное время Михаил отгрыз бы ему пальцы. Но сейчас он только взял их и провёл языком по почерневшей от магии коже, с довольной ухмылкой слушая прерывистое дыхание. И плевать на горечь магии, она не способна перебить какого-то личного, приятного вкуса привычных к травам рук.       Макс положил другую руку на его штаны, огладил выпирающий член.       — Что, прямо здесь? — промурчал Михаил.       Макс осмотрелся и решительно расстегнул пуговицу. Михаил охнул, когда член обхватили тонкие пальцы. Он надавил на максову спину, приказывая встать на колени, но Макс мотнул головой.       — Сначала ты.       Он хитро прищурился и снова поцеловал Михаила, не упустив при этом возможности прихватить зубами его губу. Михаил с коварным прищуром запустил руки под расстёгнутую рубашку, прижал Макса к своему горячему телу. Хотелось взять его прямо здесь, развернуть к себе спиной, сжимать ягодицы до синяков и трахать, не забывая ласкать член. Можно, конечно, положить на спину, прямо на так удачно брошенную мантию, стянуть штаны полностью, обнажить худые ноги и откровенно смотреть на напрягающийся живот, покрытый родинками, на руки в чёрных рукавах рубашки, на грудь, обережки с которой укатились куда-то на ключицу. Макс шагнул назад, уперевшись спиной в дерево, и положил ладонь на его затылок, другой сжал задницу. Михаил ни перед кем не вставал на колени. Кроме Макса и кроме таких ситуаций. Он стянул кожаные штаны вместе с бельём и, взяв в руку член, принялся неспешно водить. Макс до боли вцепился в его затылок и запрокинул голову, подаваясь бёдрами, заставляя взять в рот. Михаил провёл ладонью ещё несколько раз, затем обхватил головку влажными губами.       Макс застонал. Он чувствовал грубую кожу на ладони, привыкшей к тяжёлому труду, к пыткам, убийствам животных и людей. И сейчас эта шершавая ладонь ласкала возбуждённый член, а губы, алые не то от крови, не то от поцелуев, водили по всей длине. Михаил, глава тёмного культа Ассен, стоял перед ним на коленях и отсасывал, не стесняясь громких звуков. Кора больно впивалась в лопатки, но Макс не замечал этого. Пускай потом останутся следы, да пусть его даже искусают муравьи, плевать. Михаил был слишком горячим.       По телу пробежала приятная дрожь, и Михаил тут же выпрямился. Макс вздохнул разочарованно, но опустился на мантию и сразу обхватил его член губами. Михаил шумно выдохнул и толкнулся глубже, но Макс не позволил. Много будет, всё и сразу. Он сосал медленно, дразня языком и иногда помогая себе рукой. Михаил хрипло застонал и схватил его за волосы. Макс всхлипнул от неожиданности, но хватка не давала отстраниться, а Михаил входил всё глубже. Макс закашлялся, по щекам потекли непроизвольные слёзы. Михаил насаживал без сожалений, с удовольствием трахая горячий влажный рот. Макс всё-таки смог отстраниться, почти выплюнув член, и пытался отдышаться, лаская теперь только подрагивающей рукой. Вторую он положил на свой член.       Михаил грубо толкался бёдрами в кольцо из тонких пальцев, привычных к травам, обожжённых кипятком отваров и магией, чутких к знакам и артефактам, зашивших не одну рану даже на его теле. Кольца неприятно задевали нежную кожу, но он не обращал на них внимания. Взгляд был устремлён на Макса, на утончённое, но не элинарское лицо, грудь в родинках с болтающимися обережками.       Макс встал, не убрав руки. Михаил прижал его к себе и взял член в ладонь.       — Как думаешь, чьи земли мы оскверняем? — спросил он, прерывисто дыша.       — Плевать, — Макс подался вперёд и уткнулся в его плечо.       Михаил ускорился. По телу Макса снова пробежала дрожь, он размашисто двигал бёдрами, подставлял лицо, шею для горячих губ, не забывая активно водить по члену. Михаил наклонился и тихо застонал ему в самое ухо, обжигая страстным дыханием. Это стало последней каплей. Колени подогнулись, и Макс, вцепившись в широкое плечо, выгнулся, с громким, даже отчаянным стоном изливаясь ему на живот. Михаил накрыл его губы глубоким поцелуем и обхватил руку на своём члене, задавая темп. Пара сбивчивых движений, и он с хриплым рыком излился Максу на ладонь. Тот с невозмутимым видом поднёс её ко рту и демонстративно слизал семя.       Отдышавшись и приведя себя в порядок, они принялись собирать разбросанные по округе вещи. Михаил задумчиво рассматривал свой свитер, через огромные дырки которого просвечивал лес.       — Не мог же он так о ветки порваться, — подошедший Макс застёгивал пуговицы рубашки.       — Он на них даже не попал, — прохрипел Михаил.       Макс пожал плечами и тихо выругался. На мантии блестели капли смолы.       — Илмарион… — Михаил хмуро посмотрел в чащу.       — Почему?       — От поселений мы далеко, он непотребств не любит.       — Думаешь, Финлирен бы иначе отреагировал? — Макс безуспешно пытался счистить смолу.       — Он тактичнее.       — И откуда ты знаешь? — Макс, наконец, бросил попытки и просто накинул мантию на плечи.       — Финлирен охраняет лес возле культа.       — А… о-о. Я думал, вы под защитой Влада.       — Велиндор из нимрот.       — Кто?.. А-а.       — Вот и я о том же. Поназывают, блять, зачем-то своими именами тех, у кого имена уже есть.       Макс пожал плечами.       — Так в Сонлане повелось.       Михаил вздохнул, осматривая себя.       — Глава культа Ассен. В блятском драном свитере. Спасибо, хоть китель есть.       Макс фыркнул.       — Подраном в пылу страсти!       — Да лучше бы в пылу страсти.       Михаил застегнул китель.       — Ладно. За осквернение мы ещё не так могли получить.       Дальше они шли спокойно. Уже на подходе к чарующему лесу Макс отметил непривычную тишину и запах хвои. Во владениях Велиндора почти не пели птицы, только угрожающе шумела листва сплетённых корнями деревьев и иногда раздавался истерический хохот. Михаил старался не связываться лично с нимрот, а Макс заходил к ним время от времени за редкими травами для отваров.       — О, Миха, не поможешь? — он поднял голову и указал на шляпки древесных грибов.       — Помогу, если прекратишь нарываться.       Макс усмехнулся.       — Хорошо, хорошо, Михаил.       Он сложил руки и поклонился.       — Хозяин леса. Позволь мне собрать грибов с дерева в твоих владениях.       Макс подошёл к Михаилу и расправил руки. Он подхватил его, и Макс, сорвав несколько шляпок, сунул их в карман. Михаил, впрочем, отпускать его не спешил. Прижал к себе и зарылся в нежную шею колючей бородой.       — Как же всё заебало. Пусть рухнут в бездну Тьма и Свет со своими разборками, затрахало до смерти.       Макс почесал его затылок.       — Ну, не грусти. Вылечим Севера, вы восстановите былое величие Ассен, и заживём мы счастливо. Будешь мне травки помогать искать, Влад тебя больше любит.       — А Теней разрешишь гладить? — промурчал Михаил ему на ухо.       — Разрешу, — Макс хитро улыбнулся. — А сейчас пошли, найдём какого-нибудь оленя.       — Думаешь, эти несчастные грибники сюда всё ещё ходят?       Макс открыл было рот, а потом звонко рассмеялся.       — Я имел ввиду того, что с рогами.       — Всё ещё не вижу противоречий.       Макс махнул рукой.       — Где я тебе сейчас грибника найду? Хотелось бы, конечно, человеческая кровь сильнее звериной, но лесные владыки слишком о людишках пекутся. Не переживай, оленьей крови нам хватит.       Они шли в сумеречном полумраке, осторожно продираясь сквозь ветки. Животные в землях нимрот водились, но найти их было нелегко, да и попробуй докажи Хозяину леса, что без его зверька никак не обойтись. Сами найтись могли только хищники. Темнело, но Михаил видел: не просто Тьма, Тени, притом дикие, не прирученные, как у Макса на кладбище. На них не поможет просто грозно рыкнуть, наоборот, может быть опасно.       Лес огласил хохот.       — Не тронут, — сказал Михаил коротко. — Не до того им.       — Шпанята развлекаются, — внешне Макс казался спокойным, но смешок прозвучал нервно даже для него.       Михаилу тоже было не по себе. К Тьме привыкнуть невозможно. Ни к ней, ни к Ассен с её деяниями и слугами, даже если твой род служит ей поколениями. Он задумчиво поскрёб бороду.       — Слишком они неуравнобешеные. Закошмарили что ли кого-то?       И тут же, как бы в ответ, к их ногам упала изломанная корзина, измазанная красными отпечатками рук.       — О, кого-то съели, — Макс наклонился и мазнул пальцем жижу внутри. — А, нет. Малина.       Михаил отпихнул корзину носком берца.       — Кто-то здесь бродит. И этот кто-то нам очень даже на руку.       Макс усмехнулся. Из владений нимрот живым мало кто возвращался: либо съедали звери, либо заигрывала лесная шпана напару с Тенями. Ну либо приносили в жертву культисты, как повезёт.       Холодный воздух сгущался вокруг них. Тьма подкрадывалась всё ближе, уже слышался её примитивный шёпот. Михаил обернулся и вскинул руки. Тьма заволновалась, нехотя потянулась к нему. Из неё высунулись острые морды, недовольно сверкая красными глазами. Он схватил невидимую нить и потянул на себя. Тени вскинулись и, скалясь, зашипели. Нить вспыхнула колючей чёрной энергией. Раздался протяжный вой, Тени рванулись, намереваясь кинуться на Михаила.       — Именем Ассен заклинаю! — Михаил поднял другую руку с пылающим чёрным огнём кнутом.       Тени отшатнулись, задрожали, испуганно выгнув клубящиеся подобно ощетинившейся шерсти спины. Из пастей вырывались невнятные звуки, но они больше не смели сопротивляться. Хлыст опустился с громким щелчком. Одна из Теней душераздирающе завопила, встав на задние лапы, передние скрючились в судорогах. Остальные заскулили, пятясь к Максу. Он выставил руку, на пальце сверкнул чёрный камень. Между пальцев заискрились тёмные молнии. Он сделал выпад, обжигая ближайшую Тень.       — Повинуйтесь! — рявкнул Михаил.       Тени перетекали, жались друг к другу, пока не соединились в один бесформенный скулящий ком. Макс подошёл вплотную, держа потрескивающую сферу у самого скопления глаз. Огни в ужасе замерцали, и он, удовлетворённо кивнув, сжал её в кулаке.       — Пошли, — бросил Михаил, — у тебя свои есть.       — Может, я этих хочу, — Макс махнул рукой, зовя Теней за собой. — И вообще, ты заебал командовать моими Тенями! Подобное, блять, тянется к подобному.       Михаил потрепал его по голове.       — Не ревнуй, Максик.       Он фыркнул.       — Зато у меня есть целый культист.       — И тоже, между прочим, дикий.       Идти в кромешной тьме, пробираясь сквозь густой лес, было тяжело. Михаил шёл впереди, держа на вытянутой руке сферу на энергетической верёвке. Фонарик лежал где-то во внутреннем кармане, но Хозяин леса не признавал людских вещей там, где можно воспользоваться магией. Макс шуршал сзади, тихо ругаясь на колючие ели, так и норовившие оторвать кусок мантии, видимо, в наказание за вторжение.       Алтарь скрывался под деревьями, растущими на небольшой поляне. Выйдя к ним, Михаил тут же приложил руку к груди и низко поклонился, Макс последовал его примеру.       — Велиндор, Хозяин леса. Просим дозволения провести здесь ритуал во имя Ассен, великой нашей богини.       Лес одобрительно зашелестел. Макс передёрнул плечом.       — Ещё бы Влад не позволил, сам ведь алтарь отдал.       — Такие правила, — огрызнулся Михаил и вдруг замер.       — А это всегда тут было? — Макс ошеломлённо ткнул в небольшие золотые цветы, светящиеся у корней, прямо среди сплетённых молодых побегов.       — Нет, блять, Велиндор посадил, алтарю лунной богини же так не хватало солнышка!       Макс присел на корточки.       — Мих, подойди-ка.       Михаил наклонился. Макс молча указал на ветви, увитые золотыми нитями. Они блестели не только на гладкой коре, но и в ней, подсвечивая трещины.       — Пиздец, — процедил Михаил сквозь зубы. — Сломали.       Макс поднёс ладонь к лепесткам, но тут же отдёрнул.       — Полный, блять, пиздец. Кольцо светленькостью обжигает, как только алтарь ещё не сгорел.       — А какого хуя?! — прорычал Михаил.       — А я ебу? — Макс вскочил.       Михаил выдохнул, стараясь вернуть самообладание.       — Если алтарь ещё и осквернён… Магия такая же, как у печати?       Макс снял с шеи разноцветный камень, грани которого сразу же вспыхнули золотым светом, словно в них отразился солнечный луч.       — Не-ет… Энергия, конечно, сильная, но не такая. Знаешь, — Макс вгляделся в бликующие на гранях отсветы, — я бы сказал, что магия эта и сильная, и слабая одновременно. Она дрожит. Тот, кто её творил, похоже, сильно напуган.       Михаил хмурился всё сильнее. Макс на всякий случай отвёл взгляд. Ему, конечно, нравилось бесить его, но и самоубийцей он пока не был. Одного раза несколько лет назад хватило.       Михаил сорвал цветок с ближайшей ветки. Послышался тоскливый переливчатый звон, со стебля посыпались частички. Не Велиндором выращен, разрешение просить не нужно. Михаил молча смял его в руке.       — Убью гада.       Сквозь пальцы сочились золотые струйки. Он бросил мягкий комок, бывший цветком, и вскинул руки. Услышав беззвучный зов, Тени стеклись к нему.       Макс насторожился.       Михаил хлопнул в ладоши.       — Загоняем!              

***

      Фауст обессиленно опустился на пень и запустил пальцы в копну волнистых волос. Опытный слух ведающего живые голоса слышал голос природы, даже отдалённый звон элинарских голосов, но не узнавал среди них одного: чистого, звонкого, как бубенчики. Робкий, но полный нежности голос Юни. Он точно помнил, что она была рядом с ним, рядом с малиной, а потом он внезапно потерял её. Частички голоса её души висели на одном месте невидимым облачком, словно Юня просто испарилась там, где стояла.       Фауст прислушался ещё раз. Элинари, природа… шипение… Он насторожился. Шипела магия. Чёрная, искрящаяся, пронизывающая лес редкими нитями. Он вскочил.       — Юня!       Граница. Земли Велиндора. Разыгралась лесная нечисть. Если уведут, сама Юня выбраться не сможет. Хорошо, если просто поиграть решат. Даже культисты предпочитали с нимрот не связываться: закружат — просто так не выйдешь, и Ассен может не отозваться. А Юню даже в простом лесу одну отпускать нельзя, поэтому-то владыка Финлирен за ней и приглядывает. И как они только умудрились зайти сюда? Неужели по ягодным тропам, так заботливо выращенным нимрот приманкам?       Кусты затрещали. Фауст встал. Вряд ли нимрот решат явить себя здесь, но кто знает. Он вгляделся. В кустах напряжённо звенела магия, но не юнина — тоже золотая, солнечная, но в ней удивительным балансом сочеталась синева луны. Такое он встречал только у одного человека.       — Тая?       К нему, продираясь сквозь ветки, вылезла девушка, почти ребёнок. Лицо и одежда были изодраны, в светлой кофте застрял мелкий лесной сор, голубые штаны измазаны землёй и соком с прилипшими к коленям листьями. В растрёпанной каштановой косе дела обстояли не лучше.       — Фауст? — она вытерла щёку, размазав кровь вперемешку с грязью.       Он на миг потерял дар речи. Тая, конечно, была не самой послушной из приютских девчонок, но она никогда, на его памяти, не выглядела такой потрёпанной.       — Что случилось? — сказал он не своим голосом. — На тебя напали?       В голове проносились всевозможные предположения — в лесу, особенно на границе, могло произойти всё, что угодно.       Тая оглянулась и понизила голос:       — Я… видела культистов. Одного точно, а второй — волк, кажется, пламенный.       Фауст помрачнел.       — Продолжай…       Тая глубоко вдохнула.       — Я в приют возвращалась, смотрю — а у монастыря пёс пятнистый. Думала, обычный, надеялась, что обычный, а у него и уши стоят, и хвост опущен, всё, как у волков, а в пасти болтается что-то. Он это у ворот закопал, ещё озирался так странно… А потом что-то из забора вытащил и побежал, я — за ним, ну надо же было разобраться! Думала, сбегаю быстренько и вернусь, к обеду успею, а он в лес рванул! Я — по деревьям, как Руся учил. А там, представляешь, парень какой-то! Во всём чёрном, волосы чёрные, длинные, хвост на башке, бородка. А на кожанке — луна! Жуть, ночью увидишь — спать не сможешь. Пёс — к нему, я — на дереве, дышать боюсь, чихнуть тоже, чтоб не спугнуть, как в книгах бывает. А парень либо почуял, либо на всякий, но как швырнёт в меня сферой! Я упала, встать не могу, а он — надо мной, кнутом замахивается! Ну я и огрела его чем-то, сама не поняла, чем, вскочила чудом и бежать! Пёс — за мной, а я бегу, дороги не разбираю, будто лечу, а как иначе, этот-то быстрее! Спасибо владыке… Серафиму, спрятал. А руки до сих пор горят.       Она развернула к Фаусту изодранные ладони. На них ещё слабо блестела золотая и синяя пыльца. Он внимательно смотрел то на остатки магии, то на Таю, и хмурился. Он догадывался, что случилось и с кем она столкнулась.       — Если это тот, о ком я думаю… Ты точно не увидела, что с ним стало?       Тая мотнула головой.       — Некогда мне было.       — А как давно это произошло?       — Не знаю. Несколько часов назад, точнее не скажу. Владыка Серафим показал мне выход, чтобы с пламенным не пересечься, а он сюда вывел.       Она огляделась.       — Где мы, кстати?       — На границе.       Тая присвистнула.       — Уходила я с земель Серафима… ну, лес, который ему принадлежит, у Сонлана.       — Я понял. Всё равно далеко.       Тая покосилась на корзину у пня.       — А ты что тут делал?       Фауст проследил за её взглядом.       — С Юней малину собирали. Только я теперь нигде не могу её найти, пропала она.       Он глубоко вдохнул, возвращая самообладание.       — Как — пропала?..       Тая обхватила голову руками. На пальцах заблестела магия, потянулась было в стороны, но тут же с тихим хлопком оборвалась.       — Не пытайся, я пробовал. Ничего нет, только это несчастное облако, — Фауст махнул рукой куда-то в сторону. — словно она просто испарилась!       Тая отряхнула руки, сбрасывая остатки магии.       — Ну, ты в этом больше разбираешься, знаток чужих следов.       — Ведающий живые голоса, — поправил Фауст.       Тая пожала плечами и положила ладонь на ближайший ствол.       — Граница… — она задумчиво постучала пальцами по коре и прикрыла глаза, — земли нимрот пересекаются с землями Нектария… — она повернулась. — А ты не пробовал попросить владык?       Фауст устало вытер лицо.       — Это не земли Финлирена, он здесь не услышит, а Илмарион редко отвечает. И это — граница, вряд ли они…       Тая подошла и, не дав договорить, решительно встряхнула его за плечи:       — Вспомни легенду! Вспомни, как они оба стали владыками! Из всех элинари только они вдвоём, сами! А почему? Потому что людям помогали! Не мне тебе рассказывать, что деление на границы у них условное! Да, Серафим людей у жилищ оберегает, Нектарий — дальше, в самом лесу, но они оба, в первую очередь, защитники. Нектарий помогает всегда, просто люди редко к нему заходят, а зовут и того реже.       — Что же они тогда Юню не защитили! — выпалил Фауст в отчаянии. — Финлирен вообще её друг!       — Граница! Их силы здесь слабее! Юню закружили нимрот, она не ушла сама! Если даже она Серафима и звала, там он уже ей не поможет, не его земля, понимаешь!       Тая, наконец, выпустила его. Фауст потёр плечи, прикидывая, останутся ли синяки.       — Ладно. Сами мы всё равно уже ничего не сможем сделать.       Он повернулся к лесу и приложил руку к груди.       — Владыка Финлирен. Если ты слышишь меня, — «грешного тёмного колдуна», — прошу, помоги. Иуния… Юня потерялась, я боюсь, что она у Велиндора. Ты же её друг, помоги найти её!       Последний выкрик мог прозвучать непочтительно, но Фауст не очень об этом заботился. Тая, тем временем, шептала что-то одними губами, стоя на коленях и сложив руки. Фауст отметил про себя, что, наверно, так их учили в приюте, но её безмолвная молитва была слишком искренней, голос звенел так, что можно было даже не прислушиваться. Не просто по правилам — что-то личное.       Среди деревьев показался силуэт. Фауст тронул Таю за плечо.       — Смотри! — шепнул он, кивком указав на приближающегося к ним зверя.       Он напоминал изящного оленя с пушистой грудью, покрытого золотой шерстью. Он склонил голову, качнув витиеватыми рогами, и грациозной походкой проследовал к деревьям. Остановившись рядом с ними, олень недоумённо посмотрел на Таю с Фаустом и нетерпеливо топнул копытом, подняв сноп мелодично звенящих искр.       — Он зовёт нас! — Фауст первый подбежал к оленю. Тот одобрительно вильнул пушистым хвостом и скрылся.       Они шли по следу золотых крупиц, тихо звенящих в траве. Впереди то и дело появлялся светящийся силуэт, олень проверял, не отстали ли они. Тело его было напряжено, будто он вот-вот готов сорваться с места, но понимал, что подростки его не догонят. Внезапно олень замер, а потом заметался, поджав в испуге хвост.       — Что такое? Где Юня? — Фауст обеспокоенно вглядывался в чащу.       Олень встал на дыбы. Фауст прислушался.       — Здесь кончаются земли владык.       — Ему почему-то нельзя туда, — Тая переводила задумчивый взгляд с оленя на деревья и обратно. — Знаешь, мне кажется…       Фауст зашипел, вскинув руку.       — Юня была здесь. Я слышу её.       Он поспешно приложил руку к груди и согнулся в низком поклоне.       — Хозяин леса, прошу, пусти меня в свои владения. Где-то там у тебя есть человек, который очень мне дорог, и этому человеку нужна помощь.       Тая последовала его примеру.       Лес затрещал, зашелестел листвой сплетённых ветвей.       — Пойдём, — Фауст решительно шагнул в чарующий лес. Он слышал тихий плачущий звон где-то в чаще, и сердце сжималось от боли. Намного быстрее было бы идти по юниному следу, но умений не хватало. Мог видеть самого человека, если он рядом, или…       — Юнечка…       Фауст присел на корточки и коснулся кончиками пальцев искрящейся, усыпанной золотом травы. Тая беспокойно сжимала руки. Здесь был всплеск отчаяния и страха, они оба это чувствовали. Магия пульсировала в темноте, только что не обжигала всё вокруг. Фауст вскочил.       — Было бы у Велиндора светло, можно было бы попробовать идти по простому человеческому следу.       Тая вздохнула и развела ладони.       — Прости, Влад, Хозяин леса. Придётся мне поколдовать на твоей земле.       В руках светилась большая голубая сфера с золотой каймой.       — Нимрот не помогут нам, как ни проси, хотя они — те же элинари, — Тая подбросила её и пустила по воздуху.       Сфера полетела вперёд, освещая золотые крупицы на примятой траве и сломанных ветках.              

***

      Юня остановилась и обессиленно облокотилась на посох. В кромешной темноте невозможно было рассмотреть даже собственных пальцев, что уж говорить о дороге. Она не понимала, есть ли выход в нескончаемом древесном заборе, есть ли вообще выход отсюда? Может, ей суждено теперь вечно скитаться среди стволов, стать одной из Теней или нимрот и пугать людей? Юня коснулась груди. Под пушистой кофтой проступали очертания двух кулонов — деревянного солнца и едва различимого тонкого пера. Символы светлого бога Саола и Мастера, могущественного мага, уже несколько веков живущего в Небесной обители. Юня накрыла их ладонью и едва слышно прошептала: «Помогите». Это не было серьёзной молитвой, скорее отчаянной попыткой утопающего схватиться за соломинку. Молиться Саолу она не хотела, чтобы ненароком не разозлить нимрот, а Мастер в таких делах не помощник.       Что-то ударило её под колени. Вскрикнув, Юня упала, не успев даже выставить руки. Посох выпал и теперь, наверно, лежал где-то рядом. Она судорожно хватала ртом воздух, выбитый из лёгких, плечи дрожали, а к глазам подступали слёзы. В ветвях слышался злобный заливистый хохот.       Силы покинули её. Юня лежала пластом, корни впивались куда-то в рёбра. Не лучшее место для ночлега, но встать она уже не могла.       — Прошу вас… кто-нибудь… ну кто угодно!       Ничего. Даже смех исчез. Собственный голос эхом звенел в ушах, как что-то неправильное, что-то, что не должно было нарушать благословенную тишину чарующего леса. Тьма клубилась вокруг, казалось, только руку протяни, и она поглотит тебя. Может даже оборвёт страдания. Юня мотнула головой. Тьма ей точно не поможет. Забрать — заберёт, ей это только в радость, но обратно точно не вернёт. Она больше не увидит ни Фауста, ни Финю, ни друзей из приюта в монастыре. Тьма даже не отнесёт её в Небесную обитель к Саолу, Мастеру и ангелам.       Где-то неподалёку раздалось рычание. Юня сдавленно застонала. Нужно встать, нужно! Пальцы нашли шершавую кору толстой палки, кажется, той самой. В ладонь впились мелкие сучки. Один рывок. Всего один, а дальше пойдёт само. Уперевшись в землю, Юня села на колени и, перехватив посох поудобнее, выпрямилась.       Послышался треск, совсем рядом. Юня потянулась было начертить на лбу завиток, символ Солнца, но вовремя спохватилась. Если нимрот, это их только разозлит.       — Хозяин леса, — обратилась она к чаще, крепко сжимая посох. Голос не слушался, звучал тихо, срывался. Юня закашлялась. О чём ещё она могла попросить? Он и без того уже сделал достаточно. Виновато поклонившись, она поспешила уйти. Хоть наугад, всё равно больше ничего не оставалось.       Снова треск, а за ним — утробное рычание. Юня отшатнулась, упёрлась рукой в дерево. Кончики пальцев провалились куда-то, она ахнула, поспешно отдёрнула руку. В чёрной коре зияла ещё более чёрная дыра. Дупло. Наверняка просто дупло. Юня нерешительно протянула руку. Да, так и есть, вот и неровный край, идёт вниз, закругляется. Внутри своеобразный пол, что-то колется, что-то пушистое и тёплое…       Юня закричала и замахала руками. Посох ударился о дерево и с хрустом переломился. Из дупла на неё смотрели два больших ярких глаза. Она бросилась бежать, продолжая оглашать окрестности истошным криком.              — Слышишь? — Макс усмехнулся. — И это её ещё Тени не догнали.       Михаил сосредоточенно всматривался в чащу, скрестив руки на груди.       — Качественно напуганная жертва, — он хрипло усмехнулся. — Так даже лучше.       Макс снял кольцо, убрал в карман и осторожно тронул один из цветов.       — Не жалко? Судя по визгам, девчонка совсем.       — Если уж на то пошло, Севера жальче, — Михаил повёл плечом и презрительно поморщился. — А я смотрю, тебе её цветочки понравились?       — Да думаю, подойдут ли мне для чего-нибудь, — Макс отряхнул руки и встал. — Но, судя по магии, сгодятся они только для украшений.       — Зато их создатель нам очень сгодится.       — Ну да, попробуй ещё Владу докажи, что его зверинец нам позарез нужен. С его к ним любовью я удивлён, что он ещё не женился на каком-нибудь медведе.              Юня полетела вперёд. Плечо, бедро и голову пронзила боль. Шипя сквозь зубы, она медленно села и поднесла руку ко лбу. Под пальцами набухала шишка, испачканная липкой кровью. Тьма сгущалась вокруг, но Юня, нащупав ближайший ствол, решительно встала. Нога тут же подогнулась, из глаз полились слёзы. Бежать, бежать, как угодно, через боль! Над головой шелестел лес, клубилась тьма, скрывая дорогу, но есть ли эта дорога? Есть ли хоть что-то, кроме этой темноты и едва заметных красных точек?       Точки… Юня замерла, прижав руки к груди. Шелестели вовсе не деревья.       — Тени! — завопила она во весь голос.       Тьма колыхнулась, содрогаясь от шипящего смеха. Юне бы бежать, но её словно парализовало. Что-то густое, но в то же время почти неосязаемое коснулось плеча. По телу разлилась неприятно покалывающая волна. Только это вывело Юню из оцепенения. Она рванулась, упала, вскочила, снова упала. Тени медленно подступали со всех сторон. Каким-то чудом Юне всё-таки удалось подняться. Прихрамывая, она побежала, Тени рванули следом. Казалось, шелест вот-вот настигнет её, Тьма накроет с головой покалывающее тело и наступит вечный мрак. Юня кричала, выставив руки вперёд, спотыкалась, нога больно подворачивалась, а сзади неумолимо бежали порождения Ассен.       — Хозяин леса, помогите! Не дайте им меня поймать!       Где-то вверху раздался смех. Но Тени не смеются!              — Звенит, родная. Воплей не слышно, зато голос души только так от страха рыдает.       Макс фыркнул.       — Ведающий живые голоса. Какое отвратительное название, — добавил он сквозь зубы.       — Не только же вам выёбываться.       Макс подошёл к нему и заглянул в глаза:       — А мне дашь послушать?       Михаил самодовольно усмехнулся.       — Эта песня только для одного слушателя.       Он коснулся мешочка на шее. Сквозь ткань прощупывался выпуклый рисунок на боку стеклянного бутылька. Скоро этот сосуд перестанет быть просто артефактом, наполнится живительной энергией.       Михаил напрягся.       — Кажется, нам решили помочь… Ладно, Велиндор с ними, пусть шпанята развлекаются.              Ветки громко трещали над головой. Тени догоняли, но и ловить, впрочем, пока не спешили. Юня задыхалась от слёз и бега, волокла ногу из последних сил.       — Сюда-а, — послышалось между деревьев.       Юня остановилась, уперевшись ладонями в ствол, запястья заныли от удара. Она понимала, останавливаться нельзя! Ноги подкосились, она упала. Тени подкрались, перетекая из одной формы в другую, к самому лицу, будто специально, чтобы она могла рассмотреть их во всей ужасающей красе.       По траве пробежало что-то золотое. Юня пискнула и вскочила на четвереньки. Если есть золото без солнца, значит, это знак, Саол или Финя хотят помочь ей!       — Сюда-а, — повторил чей-то голос.       Камушки и сучки впивались в ладони и колени, наверняка оставляя глубокие вмятины и порезы. Юня, как могла, бежала за лучом, ускользающим в чащу. Внезапно он пропал. Просто исчез, погас, как огонёк спички на ветру. Юня в недоумении водила головой из стороны в сторону.       — Сюда-а, — шептали уже отовсюду.       Она заплакала. Стоя на четвереньках, она рыдала, глядя невидящими глазами куда-то в землю между дрожащими руками. Кто-то смеялся, на фоне рычали звери и шелестели Тени. Юня не слышала ничего.       — Сюда, ребёнок, — позвал мягкий голос.       Она вскинулась.       — М… м-м-мастер?..       Только он до сих пор звал её ребёнком. Это его голос, Юня была уверена!       — Мастер! — выкрикнула она. — Где вы!       — Иди ко мне.       Юня заплакала, на этот раз от счастья. Господи, неужели ты услышал! Даже без внятной молитвы! Теперь всё будет хорошо, Мастер, Антон, он здесь!       — Я иду! — она с трудом встала. — П-пожалуйста, скажите, где вы!       — Я здесь. Иди на голос.       Не лучшее время для упражнений, но, может, он не может подойти сам. Юня спешила, как могла, почти не чувствуя боли. Стало светлее, Тьма отступила, где-то рядом как будто даже мерцали золотые огни.       — Мастер!       Мастер молчал. Юня остановилась, нерешительно оглядываясь.       — Мастер, прошу! Я же… я же не вижу вас! — она потупилась. — Вы же знаете…       — Знаю, — прохрипел кто-то у самого уха и залился страшным искажённым хохотом, словно это был и не человек вовсе, а множество самых злобных пепельных ангелов.       Юня закрыла уши и зажмурилась.       — Не надо!       Но смех разносился повсюду, забирался в голову, грудь, раздирал душу острыми когтями.       — М… м-молю вас! О… о-о-оставьте м-меня!       Юню трясло, она задыхалась.       — Я сплетаю из песен магию, собирая слова в пути...       Невыносимо было слышать ставшую родной песню в жутком исполнении кого-то, притворяющегося Мастером. Он пел громко, противно и фальшиво, но голос достигал самого сердца. Юня присела от ужаса, пряча голову руками.       — Госп-п-поди!       Юня вздрагивала, рыдая навзрыд. Вдруг всё прекратилось. Плеч коснулись чьи-то руки.       — Ой, а что это за подарочек свалился на наши грешные головы?       Вздрогнув, Юня отшатнулась и чуть не упала. Прямо перед ней сидел кто-то. Лицо скрывалось за длинными волосами, казалось, его нет вовсе. Голос был молодым, высоким, но для женщины грубоватым. Человек? Тень? Нимрот? Юня близоруко щурилась, пытаясь разглядеть в нём хоть что-то человеческое.       — Ну, ну, не такой уж я страшный. Вот, сама посмотри.       Что-то чиркнуло, и между пальцев незнакомца заискрился тёмный огонёк. В тусклом свете едва виднелись черты лица и пальцы, почему-то всё равно чёрные.       — Да ты вся дрожишь.       Холодные руки обхватили её ладони.       — Дыши.       Юня пыталась, но громкие всхлипы всё равно рвались из груди.       — Не надо, — сказал он строго. — Не реви. Держи себя в руках.       — Я… не м-могу.       — Всё ты, блять, можешь, хватит прикидываться!       Юня сжалась. Они были не одни.       — Отойди, — скомандовал хриплый голос. — Алтарь осквернять она, значит, может… резче, блять, отходи! а перестать ныть ей, значит, не под силу?       Кто-то больно схватил её за руку и рывком поставил на ноги. Из глаз посыпались искры, Юня вскрикнула и поджала ногу.       — Ну ты чего? — возразил парень. — Видишь, девочка, хорошенькая, светленькая. Сама не дойдёт.       — Мне её теперь на ручках нести? — съязвил мужчина противным тоном.       Парень легко подхватил Юню на руки и перекинул через плечо. Её словно окатило ледяной водой. Двое мужчин в лесу, она одна, её никто не услышит!       — Пустите! — она попыталась ударить парня по спине, но ничего не вышло, руки будто стали ватными.       — Заткнись, — рявкнул мужчина. — Лучше заткнись.              — Тая! — прошипел Фауст, указывая на сферу.       Тая поняла без слов. Сфера растворилась в её ладони, и лес погрузился во мрак.       — Что такое? — шёпотом спросила она.       Фауст поднял палец. Он слушал.       — Молчи, — прошептал он одними губами и махнул рукой на ближайшие кусты.       Из-за веток открывался обзор на поляну. В центре, у подножия сплетённых тонких деревьев, тускло светился алтарь тёмной богини. Так не должно быть. Алтарь, отданный владыкой нимрот, не может светиться золотым светом. А ещё где-то здесь плакала юнина душа. Фауст повернул голову, и сердце замерло. Он едва успел схватить за плечо подскачившую Таю, видимо, увидевшую то же, что и он, и закрыть ей рот.       Юня, изодранная, вся в крови, сидела перед Максом, и откуда только он тут взялся, а к ним шёл…       — Не-ет…       Сомнений быть не могло, но Фауст на всякий случай прислушался к мужчине. Властная душа звенела разгневанной сталью. А чёрный китель и торчащие на макушке волосы служили лишь доказательством его личности. Фауст поджал губы. Он прекрасно знал, что собирается сделать с Юней глава культа Ассен. Лучше бы он просто вышел с Максом погулять.       Тая зашипела что-то неразборчивое, цепляясь за его руку. От душераздирающего крика сердце болезненно сжалось. И самое ужасное, что они никак не могли ей помочь. Фауст видел, как упирающуюся из последних сил Юню положили на алтарь.       Вдруг она затихла. Он сам чуть не рванулся к ней, но заставил себя остаться. Если бы он не знал силы слов, он бы проклял и Макса в неуместной для мага пафосной мантии, и мир с его несправедливостью к Ассен, и отца с его культом. Но Фауст слишком хорошо знал, к чему приводят такие проклятия. Из-за одного из них Юню сейчас принесут в жертву, пока он сидит тут и ничего не может сделать.       «Так не найти же тебе дома вовек. Отныне ты мёртв для меня. Именем Ассен, пускай не будет тебе покоя во всем мире, пускай не примет тебя Свет, пускай не пустит и Тьма. Двери моего дома навсегда закрыты для тебя, и не переступишь ты порог его, не обретя заслуженной кары. Давай же, проваливай, раз так хочешь!»       Эти слова, сказанные отцом на прощание, навсегда отпечатались в сердце красными огненными буквами. Такова участь ренегата, глава культа громкими словами не разбрасывается. И если даже он не умрёт от кровного проклятия, умрёт от руки пославшего его.              — Пу-пу-пу-у, перестарались, — Макс похлопал по щеке бесчувственную девчонку.       — Отойди, — прорычал Михаил, схватив его за плечо.       — Да ты заебал мной командовать! Я тебе не твои культисты, — Макс потёр руку. — И можно как-то понежнее, мне ещё работать.       Михаил дружелюбно оскалился.       — Нежнее, говоришь?       Он притянул Макса к себе, потянул за волосы, заставляя поднять голову, и прикусил нижнюю губу.       — Так достаточно нежно? — прохрипел он на ухо.       Макс на мгновение замер.       — Я ж так колдовать не смогу, — выдохнул он, стараясь вернуть самообладание.       — А придётся, — Михаил выпустил его и подошёл к алтарю.       Девчонка действительно была светлой. Светлые волосы, какая-то мягкая светлая кофта, штаны, тоже когда-то светлые, а теперь в пятнах и дырках. Ну прямо ангел во плоти, смотреть противно. Шляется, где не надо, а потом ноет. Михаил сорвал цветок и смял в руке, посыпая пыльцой её лицо.       — Просыпаемся.       Веки девчонки дрогнули.       — Блять, — вырвалось у него.       — Лучше бы мы взяли оленя, — Макс выглянул из-за его плеча, внимательно разглядывая глаза жертвы. — Ассен не будет против, что ты ей увечную принесёшь?       — Не будет.       Михаил мельком заметил, как вспыхнула и тут же погасла надежда в её полных испуга и слёз глазах. — И только попробуй разреветься, — Макс добродушно оскалился и провёл по её щеке кончиком обожжённого пальца.       Михаил взял вырывающуюся девчонку за запястье и с силой положил его между короткими полукруглыми ветками. Кольцо тут же сомкнулось. Девчонка закричала, но Михаил спокойно проделал то же со второй рукой, пока Макс привязывал ноги.       Цветы вспыхнули и погасли. Поляна погрузилась в полумрак, только Тени качались, окружив их мерцающей красными глазами стеной, да молодые побеги светились тусклым зелёным светом.       — За осквернение алтаря Ассен ты заплатишь своей кровью.       Тени зашептались. Михаил вынул нож.              Фауст тихо завыл, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Когда свет погас, он мог только догадываться, что там происходит. Пускать Таю нельзя, отец ведает живые голоса лучше него, а её душа очень приметная. Расскажет Максу, и тот сразу поймёт, кто ранил Севера. Из-за него они всё это и затеяли, в культе только один черноволосый парень с хвостом, водящий дружбу с пламенными.       Фауст выругался. Будь что будет. Пускай он умрёт на месте, как пророчил отец, значит, он заменит Юню собой.              Девчонка кричала и вырывалась. Лезвие медленно входило в ладонь, тут же напитываясь кровью. Напевая ритуальную песню, Михаил поднял его и махнул в сторону стволов. Ещё один надрез, на другой руке. Кровь полилась на алтарь, текла по прожилкам, заменяя зелёный свет красным.       Макс вынул из мешочка заранее взятый у Михаила бутылёк.       — Жизнь утекает из этого тела с каждым мгновеньем быстрей и быстрей, — запел он.       Михаил мазнул пальцем по дрожащей ладони и начертил на лбу девчонки полумесяц. Затем бесцеремонно разорвал кофту и с усилием надорвал футболку, обнажив грудь. Девчонка слабо дёргалась, пыталась кричать, но сил осталось лишь на жалкие хрипы.       — Смерть в тебе жертву уже разглядела, — продолжал Макс, медленно идя с бутыльком на вытянутых руках, — так поспеши к ней навстречу скорей!       Михаил занёс нож.       — Жизнь твоя послужит спасением более ценной жизни. Душа же отправится к Ассен.       Девчонка пронзительно вскрикнула, и откуда только силы взялись. Тени испуганно всколыхнулись. Михаил напрягся. Не вопли же их напугали. Краем глаза он заметил зелёный всполох.       — Лучше тебе поискать другую жертву, Михаил.       Михаил обернулся на шелестящий листвой на ветру голос. Велиндор стоял перед ним едва мерцающим силуэтом, сложив руки на груди. Они с Максом синхронно поклонились.       — Прошу прощения, Хозяин леса,— начал Михаил, еле сдерживая подступающий гнев, — но она нужна нам. Ты же сам позволил нам приносить жертвы на твоём алтаре.       Велиндор качнул рожками-ветками.       — Всё так. Но конкретно эту жертву тебе лучше отпустить. Ты добился от неё того, чего хотел. Она осквернила ваш алтарь светлой магией и очистила его своей кровью. Она сломала мои побеги и сама же их вылечила.       — Светлой магией, — фыркнул Макс, всё это время украдкой поглядывающий на едва заметный золотистый цветок в его волосах. Велиндор склонил голову, и цветок скрылся за упавшими чёрными прядями.       — Мне неважно, какая это была магия. Главное для меня — лес. Лес в порядке. Детки теперь тоже.       Он наклонился и провёл ладонью по стволу молодого деревца, которое тут же потянулось ему навстречу. Девчонка, хныча, рванулась было, но деревья держали крепко.       — Шляются тут всякие, алтарь ломают, — проворчал Михаил. — Да хватит уже скулить! Беспорядок тут у тебя, Велиндор.       — У меня-то как раз полный порядок, мальчики даже помогли вам её пригнать. А алтарь сторожить я не нанимался. Я отдал его твоему предку и с тех пор не имею к нему никакого отношения. Повторяю: отпусти её, Михаил, глава культа Ассен. Ты в моих владениях, не забывайся.       Голос звучал всё так же спокойно, но Михаила пробрало до мурашек.       — И с каких пор ты защищаешь наших жертв? — он раздражённо пытался разъединить кольцо на запястье.       — Полегче, — Велиндор подошёл и ласково погладил ветки. Они сразу расслабились, но девчонка продолжала лежать.       — Вставай, спящая красавица, — Макс протянул ей руку.       Она только сдавленно пискнула, судорожно дыша. Велиндор удовлетворённо кивнул.       — Я не оставлю твой вопрос без ответа, Михаил. Я, Хозяин леса, лично не считаю её виноватой. Услуга за услугу. Но и совсем лишать вас жертвы я не стану. Догоните её — она ваша. Нет — есть ещё двое.       — А мы старались, качественно пугали, — Макс обиженно надул губы.       — Не расстраивайся, Максим, один из них достаточно напуган. Только боюсь, Михаилу он не понравится.       Велиндор щёлкнул пальцами, побеги потянулись куда-то за большие стволы. Оттуда стремительно выскочил юноша с растрёпанной копной русых волос. В руке что-то блестело: то ли магия, то ли обычный карманный нож. Он схватил девчонку и бросился бежать.       Михаил застыл. Макс сорвался за ним, но тут из кустов показалась вторая жертва — девушка, почти девочка. Голубая сфера с золотыми искрами освещала грозное исцарапанное лицо. Макс замер на мгновение.       — Миха!       Михаил отреагировал быстро. Откинул Макса в сторону, другой рукой сделал выпад. Сфера пролетела совсем рядом, а девушка вскрикнула, держась за грудь. Михаил поднял нож, в который стремительно впитывалась кровь.       Поляну озарил яркий свет. Они невольно вскинули руки, прикрывая глаза, а когда снова стемнело, девушки уже не было, только среди стволов мелькало стремительно удаляющееся голубое с золотым пятно.       Макс рванулся в погоню, но Михаил грубо схватил его за руку.       — Уймись! Лучше посмотри сюда.       Он протянул нож. Макс внимательно вгляделся в сверкающие на лезвии жёлто-синие крупицы магии.       — Мих, а ведь это она. Её печать была.       — Хоть что-то радует, — бросил он равнодушно и отошёл к алтарю.       Под берцем что-то хрустнуло. Михаил наклонился. В окровавленной траве светлым пятном выделялся сломанный карманный нож. Он поднял его, из груди вырвался хриплый выдох. На серебряной рукояти красовалась вырезанная луна.       — Олег…       Тая нагнала Фауста почти у границы. Всю дорогу её преследовал пугающий хохот нимрот, но подойти ближе они так и не решились. Сложив крылья, она опустилась на колени позади Фауста.       Он ничего не замечал. Сидел на земле, прижимая к себе всхлипывающую Юню. Он ласково водил по её лицу куском собственной рубашки, пытаясь стереть кровь, шептал что-то успокаивающее, но она, казалось, его не слышала.       — Фауст?       Он не обернулся. Тая вздохнула и с трудом поднялась, всё ещё держа руку у груди. По пальцам струилась блестящая магией в темноте кровь. Она прислонилась к дереву и закрыла глаза. Сердце бешено колотилось то ли от страха, то ли из-за раны. «Илмарион», — позвала она и пошатнулась, едва устояв на ногах.       Лес зашелестел, но не строго и надменно, как во владениях нимрот, напротив, будто пел успокаивающую песню. Где-то приветливо заиграла флейта. К ним вышел молодой мужчина в синих одеждах. Чёрные волосы падали на грудь, где едва мерцал серебром кулон полумесяца. Фауст поднялся было, но владыка Илмарион положил ладонь сначала на его голову, затем — на юнину. Он что-то сказал им, и тут же из-за деревьев показался уже знакомый золотой олень. Владыка помог им забраться, и олень помчался куда-то, в другую от границы сторону.       Илмарион подошёл к Тае и усадил на поваленный ствол.       — Всё будет хорошо? — спросила она взволнованно.       Он приложил ладонь к ране.       — Смотря для кого, — он вздохнул. — Ты поступила безрассудно.       Тая поморщилась. В рану хлынули прохладные потоки воды.       — Я знаю. Но они бы убили их!       — Я не сказал, что ты не должна была их спасать, — Илмарион улыбнулся уголками губ. — Ты поступила безрассудно, но это был единственный выход.       Тая выдохнула. Значит, она не зря рискнула, показав свои силы. Хорошо ещё, что Фауст с Юней её не видели.       — С Юней всё будет хорошо? Куда они поехали? В Сонлан, к священникам?       В глубине души ей не хотелось этого. Да, священники должны узнать о произошедшем, но они не пустят Фауста, а Юне он сейчас очень нужен. Да и не смогут они вылечить все её раны: от ножа — может быть, но исцеление души им неподвластно. Такую рану исцелит только отец Рафаил, но искать его в городе сейчас бессмысленно.       Илмарион мягко взял её ладони в свои.       — Не волнуйся. Они поехали к тому, кто точно сможет помочь.       Тая расплылась в улыбке. Она догадалась, о ком шла речь.       — Надеюсь, владыку Финлирена это не сильно шокирует.       — Он выдержит. Он и не такое переживал, — Илмарион тяжело вздохнул. — И не таких спасал.       — А тот парень, которого я видела? Что будет с ним? Я же не убила его?       Илмарион помрачнел.       — Твоя кровь поможет снять печать. Но он всё-таки добыл символ Солнца.       Сердце тревожно сжалось.       — Это… очень плохо? Солнце было чьим-то?       — Вашего друга, мальчика с нашей кровью, — сказал Илмарион с сожалением.       Тая ахнула.       — Руся! Неужели… так вот что стащил пёс! Но зачем? Он же так хотел к Саолу, хотел избавиться от части нимрот! Он не мог отдать Солнце культисту добровольно, он знал, что это осквернение!       — Тише, тише, — он успокаивающе похлопал её по руке. — Руся не ведал, что творит. Тот культист обманул его. Мой тебе совет: поговори с ним, он сам тебе всё расскажет.       Подул ветер. Тая поёжилась: для земель элинари он был слишком холодным. Илмарион встал и замер, вглядываясь куда-то в ночное небо.       — Останься сегодня здесь. Не ходи в город. Тяжёлые времена идут.