"Медицинская поддержка в бою"

На полигоне стоял гул, предвещающий конец занятия. Толпа третьекурсников направлялась к раздевалкам, попутно о чём-то беседуя. Кацуки заметил Мидорию, который что-то активно записывал в свою тетрадь, и решил задержаться. Заодно узнать, как тот себя чувствует. — Что пишешь? От неожиданности парень подпрыгнул, чуть не выронив ручку с тетрадью из рук. — Ох, напугал, Каччан! Делаю заметки о вашей тренировке, чтобы позже перенести их в компьютер, — казалось, будь у него очки, он бы обязательно их поправил в этот момент. — Так ты останешься в учительской на некоторое время? — блондин выглядел заинтересованным. — Да, а что? Ты что-то хотел? — Мне нужно тебе кое-что сказать. Уделишь мне пару минут? Мидория напрягся. Он не знал, чего ожидать от этого разговора, и это сильно тревожило его. Руки сильнее сжали блокнот. — Да, конечно. — Я говорил с Айзавой, и он пригласил нас на «сватанье» в эту пятницу. Глаза парня напротив расширились в ужасе. Шота знает о них и даже позвал на личный разговор? Во время учёбы, такой важной для него, он начал встречаться. И не абы с кем, а с парнем! Ещё и по совместительству своим учеником, да что уж там — теперь и учеником самого Изуку! Это является не только нарушением правил школы, но и норм морали и традиционных ценностей. Теперь он наверняка считает, что Изуку его вконец разочаровал и будет смотреть так же, как отец, когда уходил от них с мамой. Когда узнал о бесполезности собственного сына. Шота, вероятно, не будет таким же жестоким, но точно окончательно разобьёт Мидорию морально. Блондин, незаметно погрузившись в размышления о собственных словах, не замечал вспыхнувшего волнения партнёра и продолжил: — Я впервые иду на подобную встречу, ещё и с Айзавой. Хотел посоветоваться, какой подарок лучше купить. Не с пустыми же руками идти. Внутренняя борьба Мидории с этими словами только усиливалась, превращаясь в панику. Воздуха не хватало, будто он испытал удар под дых. Попытки захватить его ртом не увенчивались успехом, и он будто заходился в немом крике. Глаза щипало от выступивших слёз, а в ушах шумела кровь. Живот скрутило спазмом, отчего колени, до этого просто подрагивавшие, предательски подкосились. И он бы упал, если бы не крепкие руки Кацуки, наконец обратившего внимание на происходящее. — Изуку! Всё хорошо, дыши, я рядом. Медленные поглаживания и низкий, спокойный голос Бакуго немного приводили его в чувство. — Я отведу тебя к Исцеляющей девочке и сообщу Айзаве... — Нет! Только не говори ему, я не могу его больше разочаровывать... К концу фразы слова стали совсем неразборчивыми, и Кацуки едва мог уловить их смысл. — Поговорим позже. Я никому не скажу, но помощь тебе нужна. Давай, хватайся. Блондин присел, предлагая залезть на спину, как в прошлый раз. У Мидории совсем не осталось сил на возражения, поэтому он молча зацепился за парня и старался не думать ни о чём, кроме крепких мышц под собой.

***

Коридоры уже были пусты. Видимо, их диалог изрядно затянулся, и уже начался следующий урок. Бакуго разберётся с этим позже. Сейчас ему стоит подумать об Изуку, который так внезапно впал в панику. Неужели причиной этого стали слова Кацуки о сватанье? Его так сильно это испугало или проблема в другом? Им стоит это обсудить, ведь подобную, правда не такую масштабную, реакцию у парня он уже видел. Волнение затуманивало память и не давало вспомнить, что вызывало у Мидории такую реакцию. Не успел Кацуки взяться за ручку, как Изуку зашевелился у него на спине и, отцепившись, с грохотом упал на пол. — Н-не нужно. — Что ты творишь? Как это — не нужно? У тебя паническая атака была, это не шутки! — В-всё нормально, Каччан. Тебе нужно на занятия, а мне надо работать. Не стоит отвлекаться на что-то столь незначительное. — Как ты можешь о себе так говорить! Ты не «что-то незначительное», Изуку. Успокойся и дай мне о тебе позаботиться и помочь тебе! Бакуго постепенно повышал тон. Сохранять спокойствие, ещё и в такой ситуации, было за пределами его сил, каким бы совершенным он ни был. На крики вышла обеспокоенная и раздражённая Исцеляющая девочка и увидела перед собой кипящего Бакуго и бледного Мидорию, глаза которого медленно стекленели. Не успела она и слова сказать, как тот упал в объятия блондина. — Чёрт, снова? И это ему не нужна помощь? — Кацуки был напуган и зол. Почему он отрицает его заботу? Они ведь пара! Бакуго имеет право заботиться о нём, так в чём причина этих приступов упрямства? — Что случилось? Заноси его в кабинет скорее, — женщина, сохраняя спокойствие, открыла дверь, впуская парней в помещение, и указала на кушетку, предварительно забрав с неё подушку. — Клади сюда и держи его ноги повыше. А теперь рассказывай, почему Мидория-сенсей в таком состоянии. Чиё, не дожидаясь объяснений, приложила два пальца к шее Изуку, вероятно, к сонной артерии, проверяя пульс пациента. Одновременно она наклонилась ухом к его губам, наблюдая за движением грудной клетки. — У него началась паническая атака. Я предложил отнести его в медпункт и уже почти это сделал, но он резко стал упрямиться. — И ты решил, что верным решением будет начать на него кричать? Она рваными движениями расстегнула рубашку и ослабила галстук, что значительно облегчило доступ кислорода. — Я не... Я был не прав. Женщина на секунду пришла в смятение, но тут же опомнилась, схватила флакон с раствором аммиака, смочила ватку и начала водить ею на небольшом расстоянии от носа Изуку. Казалось, её удивил ответ ученика, ведь она знала его как бунтаря, вспыльчивого и чересчур самоуверенного юношу. Но сейчас он показал себя совершенно с другой стороны, и это не могло не радовать. Судя по всему, Мидория был для него не просто учителем. Чиё знала, что их новый учитель на самом деле довольно юн. В его медицинской карточке она заметила тот же год рождения, что и практически у всех учеников третьего класса. У женщины этот факт не вызывал никаких вопросов, ведь Айзава кого попало так настойчиво рекомендовать не будет. Изуку немного поморщился, что свидетельствовало об успешном воздействии нашатыря. Похоже, он крепче, чем кажется, раз смог прийти в себя так скоро. — Полежишь у меня ещё немного, мальчик мой. Ничто тебе так не поможет, как крепкий сон. Этих слов хватило, чтобы Изуку погрузился в глубокий сон.

***

Яркое больничное освещение неприятно щипало глаза. Холодный ветер покусывал усыпанные веснушками щёки и заставлял поёжиться. Мидория старался сильнее приоткрыть глаза, но они лишь слезились и сильнее слипались. Он попробовал привстать, чтобы стереть слёзы и оглядеться. Обнаружил он себя сидящим на больничной койке, судя по всему, в школьном медпункте. Кабинет был безупречно белым, и только яркие красные шторы развевались от ветра. Так вот почему так холодно. Парень снова слегка поёжился и ненамеренно издал характерный звук. — Ты уже проснулся? Как себя чувствуешь? — Почему я здесь? Мидория был в смятении, ведь последнее, что он помнил, — это как они с Кацуки начали ругаться перед медпунктом и у него закружилась голова. — У тебя, голубчик мой, серьёзное переутомление. Стоит бережнее к себе относиться и немного прислушиваться к близким людям, которые заботятся о тебе. — А где... Где Кацуки? — Я отправила его на занятия, как только ты уснул. Не волнуйся, я доложила о ситуации, и ему не сделали никакого выговора. Как и тебе. Я напрямую передала всё Айзаве, и он обо всём позаботился. В конце концов, ты всего лишь стажёр, и до этого дня подобных инцидентов не происходило, поэтому никто не придал этому огласки. Услышав об Айзаве, сердце юноши заколотилось с бешеной скоростью. Он....Узнал. Что теперь будет? Он не сделал отчёты, принёс столько забот медсестре, отвлёк его ученика. Наверняка он доставил ему немало хлопот своим отсутствием. Женщина заметила изменения в лице подростка и уже хотела что-то сказать, как в дверь постучали. — Войдите. На пороге медкабинета показался никто иной, как Айзава Шота. На его лице было ярко выражено беспокойство. До этого он пару раз навещал проблемного ребёнка, но все те разы тот спал. Была бы его воля — он сидел бы у кушетки весь день. Но ему нужно работать, ещё и Бакуго доставил немало хлопот. — Как ты себя чувствуешь? — мужчина стремительно принялся сокращать расстояние, но парень напротив лишь в ужасе сжался. От вида испуганного ребёнка у мужчины болезненно кольнуло сердце. У них с сыном уже давно были натянутые отношения, но он никогда не видел, чтобы тот его боялся. Что?... Что произошло? Айзава вопросительно и немного испуганно взглянул на Исцеляющую девочку, но та лишь растерянно покачала головой. Шота, боясь усилить страх ребёнка, медленно остановился и смягчил голос, намереваясь узнать причину такого поведения сына. — Изуку, всё в порядке? Ты чем-то напуган? — Н-нет, я... Я просто немного устал. Но я уже могу идти доделывать отчёты. Я сегодня ещё успею их закончить. Взгляд подростка метнулся на настенные часы, висевшие над столом Чиё. — Нет нужды, ведь твой... друг уже всё сделал за тебя. — Как?.. Чувства переполняли Изуку. Секунду назад он был до ужаса напуган, ожидая последствий. Но сейчас испытывал крайне противоречивые эмоции. С одной стороны, он зол и растерян, что его работу сделали за него. Что Шота теперь думает о нём после такой халатности? А с другой стороны... — Ворвался в учительскую на длинной перемене с криками, что ты над собой издеваешься и он хочет доделать «проклятые отчёты» за тебя. Когда я поинтересовался, зачем ему это, ведь он даже не знает, что нужно делать, он лишь ответил, что хочет, чтобы ты хотя бы немного поспал. Мужчина одобрительно хмыкнул и подметил, что после его слов Изуку немного расслабился. Дело в Бакуго? — Вы с Бакуго поругались? — Немного... Ммм... Повздорили. Шота видел нежелание юноши делиться подробностями, поэтому не стал настаивать. Если Изуку захочет, он поделится с ним сам. — Ясно. Он скоро обещал зайти. Дождись его, и он проводит тебя до дома. Сегодня он твой личный герой, — Айзава старался говорить пренебрежительным тоном, уводя всё в шутку. Однако на деле беспокоился за сына и его здоровье и глубоко в душе был рад появлению в его жизни Бакуго. — А... да, хорошо, спасибо. Мидория всё ещё оставался в немного отстранённом состоянии, что беспокоило находившихся в кабинете людей, но они решили не заваливать подростка вопросами, а оставить отдыхать. Они не вправе беспокоить человека, недавно находившегося в предобморочном состоянии из-за переутомления. Айзава, так и не осмелившись подойти к подростку, легонько помахал на прощание и без слов удалился. Чиё молча заполняла бумаги за своим столом. Абсолютная тишина с головой позволила парню погрязнуть в своих мыслях, что не сулило ничего хорошего. Изуку не знал, какие эмоции испытывает. От количества бушующих в голове мыслей хотелось кричать и плакать. Он активно боролся с этими чувствами, боясь, что они вырвутся наружу. Он не готов их демонстрировать. Не сейчас. Не здесь. И, возможно, не этим людям. Когда-то он всецело доверял Шоте, рассказывал обо всех своих начинаниях, неудачах и достижениях. Но в какой-то момент всё свернуло... Не в ту сторону. Он закрылся. Испугался. Испугался собственной бесполезности и беспомощности. Даже сейчас все носятся над ним, а он в полуобморочном состоянии лежит полдня на койке, не в силах выполнить ничего из своих обязанностей. Вязкое ощущение никчёмности пробралось ему под кожу и уже долгие годы вьётся там ядовитой змеёй, напоминая о себе. Внутренние терзания прервал резко ворвавшийся в кабинет взрывной юноша. — Как ты себя чувствуешь? — вовремя опомнившись, блондин снизил тон на полуслове. Сколько раз уже Мидория слышал этот вопрос за сегодняшний день? — Уже лучше, Каччан. Эмоциональная истощённость вызывала дискомфорт. Каччан делал всё для него, беспокоился, пришёл к нему навестить, сделал за него работу, но... Не покидало тревожное ощущение отстранённости от людей вокруг. Особенно в присутствии близких. Бакуго явно ощущал повисшее в воздухе напряжение и нахмурился. С его парнем что-то происходит, и ему срочно нужно с этим разобраться, пока ситуация не усугубилась. Сейчас слишком мало информации, поэтому правильных слов не подобрать. Парень оглянулся и, убедившись, что медсестра занята своими делами, подошёл ближе. Глаза Мидории, который не мог избавиться от неприятных ощущений в теле, от удивления расширились, и он на пару секунд застыл. Бакуго крепко сжимал его в объятиях. По щекам Изуку впервые за этот день потекли слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать и не давать им воли. Он тихо всхлипывал в плечо блондина, борясь с подступающей к горлу истерикой. Руки с силой сжимали футболку на его спине. Позже он будет испытывать стыд за помятую и мокрую одежду, но сейчас совершенно об этом не думал. Крепкие руки мягко поглаживали его по спине, будто говоря, что всё в порядке, что Кацуки не злится и не отталкивает его. Прошло достаточно времени, чтобы на улице начало темнеть, когда Изуку наконец успокоился и медленно отстранился. — Извини. — Всё нормально. Я для этого здесь. Готов идти домой? — Да. Поблагодарив Чиё за работу и заботу о нём, Мидория взял из рук Кацуки свою сумку, поправил покрывало и, в последний раз окинув помещение взглядом, вышел. Теперь этот кабинет будет ассоциироваться у него с крайне негативными эмоциями. Парень снова поёжился. Прохладный вечерний ветерок слегка обдувал, но не вызывал дискомфорта. — Холодно? Возьми кофту. — Слушай, Каччан... Слова предательски застряли в горле, но Мидория нашёл в себе силы продолжить: — Ты считаешь меня беспомощным? Бакуго остановился, ошарашенно уставившись в изумрудные глаза. Его лицо отражало сложный мыслительный процесс, происходящий у него в голове. — Что? С чего это я должен так думать? — парень справился с эмоциями и решил воспользоваться возможностью понять, что творится в голове Изуку. — Целый день возились со мной как с ребёнком, делая мою работу, когда я даже встать с кровати не мог, потому что не послушал тебя и не лёг спать. Ну не смешно ли? — Нет. Резкий ответ Бакуго немного сбил Мидорию с толку. — Что? — Я не считаю, что ты беспомощен. Но я думаю, что ты слишком беспощаден к себе. Ты себя не бережёшь: работаешь и учишься без продыху. Пренебрегаешь сном ради досконального изучения всех конспектов, когда до экзамена целая неделя. Стремишься сделать всю работу день в день, хотя это не срочно и может подождать. Скрываешь эмоции... Чтобы что? Изумрудные глаза снова заблестели от выступивших слёз. Кацуки сдерживал себя от порыва ринуться к парню напротив. — Чтобы никого не подвести! Внезапный крик обескуражил обоих. Но Мидория, захлебнувшийся в истерике, не намерен был замолкать. — Я должен оправдывать ожидания окружающих, но мне недостаточно делать это на сто процентов. Я должен учиться больше и усерднее, чтобы быть наравне со всеми в глазах общества, работать продуктивнее и выкладываться полностью. Мне недостаточно просто плыть по течению, иначе окружающие меня просто потопят! — Но для чего? У тебя безупречный ум, ты старательный и ответственный. Зачем перенапрягаться, если... — Да потому что я никчёмный беспричудный Деку, Каччан! Я не хочу снова чувствовать разочарованные взгляды окружающих на себе, не хочу слышать слова: «Неудивительно, что он не смог. Он же беспричудный». Я не хочу снова оказаться брошенным просто потому, что недостаточно старался, чтобы покрыть свой недостаток. Поток слёз беспрестанно лился из зелёных глаз, а Кацуки мог лишь сильнее сжимать кулаки, пытаясь сохранять здравый рассудок. — Я не смогу тебя понять. Никто из нас не сможет. Но я хочу, чтобы ты знал: ни я, ни Шота, никто из класса никогда не осуждал и не осудит тебя за твои провалы, неудачи и тем более никогда не скажет пренебрежительных слов в твою сторону. Все ценят твои старания и трудолюбие, но никто из нас не хочет видеть тебя в подавленном, измученном состоянии из-за этого. Я не хочу. Ты дорог мне, и я хочу тебе помочь. Но я не хочу, чтобы ты думал об этом как о проявлении слабости и беспомощности. Будь ты таким, каким себя называешь, ты бы никогда не добился того, что имеешь. Прошу, прими мою помощь и позаботься о своём здоровье. Парень медленно приближался, боясь спугнуть Изуку и сказать что-то не то, ведь, трудно признать, слова — не его конёк. Оказавшись на достаточно близком расстоянии, он легонько провёл рукой по кудрявым волосам, другой стирая слёзы с щёк. Мокрые ресницы блестели под светом фонарей, а зелёные глаза и впрямь напоминали два изумруда. Хрупкие плечи подрагивали то ли от холода, то ли от отступающих слёз. Бакуго накрыл их руками и притянул парня в объятия. — Извини, прости... Прости, прости... — Всё хорошо. Больше тебе не придется справляться с этим одному. Пара ещё некоторое время стояла под жёлтым светом вечерних фонарей и не желала отрываться друг от друга, чувствуя облегчение от отступившего эмоционального давления.