Теория привязанности

Во время работы над этой частью автор умер над клавиатурой несколько десятков раз 🙂 При желании можете потыкать в него палкой отзывом) P.S. Автору будет приятно ☺️ Внимание! В данной главе присутствуют сцены сексуального характера без согласия одного из участников. Прошу тщательно ознакомиться с метками в шапке и читать с осторожностью! Иллюстрация к главе: https://ibb.co/JRRRzzwc

🎶Для атмосферы:

Meg Myers — Tear Me To Pieces

Cloves — Nightmare

      Когда они переступают порог кабинета, Паудер, не теряя времени, направляется к столу. Платье натягивается на бёдрах при каждом движении, и ей приходится одёргивать подол, чтобы сохранить хотя бы видимость приличий. Она устраивается на ковре, складывает руки на коленях и замирает в ожидании задания.       Силко не спешит. Его шаги глухо звучат за спиной: он обходит стол, садится в кресло. Паудер чувствует тяжесть его внимания вдоль позвоночника, словно к коже приложили что-то горячее.       — Сегодня мы меняем тактику, — наконец произносит он, выдвигая ящик.       Шорох бумаг. На ковёр перед ней ложится папка. Паудер открывает обложку и на мгновение цепенеет.       Чертежи. Механизмы. Детализированные схемы систем детонации.       То, чем она бредила, просиживая за скучными отчётами. То, ради чего пропадала в гараже ночами, собирая прототипы. Её тайная страсть, которую она считала похороненной навсегда.       Пальцы невольно касаются линий.       — Проверим, способен ли твой ум на нечто большее, чем подсчёт чужих ошибок, — доносится сверху.       Она вскидывает голову, встречая изучающий взгляд Силко.       — С чего вы взяли, что мне это по силам?       — Не скромничай. Я видел твои старые чертежи в кабинете Вандера. Слишком сложные для дилетанта. — Он наклоняется вперёд и указывает на схему взрывного устройства. — Мне нужен анализ слабых мест этой системы. Ты получила шанс заниматься тем, что действительно любишь. Воспользуйся им.       Паудер сглатывает. Внутри борются два голоса. Один — яростный, требующий захлопнуть папку и швырнуть Силко в лицо. Другой — робкий, шепчущий о желании создавать что-то значимое. Голос, который Вандер так и не услышал.       Она сжимает карандаш.       Согласившись на предложение Силко, она сделает его сильнее. Всё, что ей удастся создать здесь, послужит ему, укрепит его власть. Но что, если в этих чертежах она найдёт то, что однажды сможет обернуть против него? У любого механизма есть уязвимости. И у её «работодателя», наверняка, тоже.       — Хорошо, — говорит Паудер, устраиваясь поудобнее. — Я постараюсь.       Краем глаза она замечает, как по губам Силко скользит тень усмешки.       — Не «постараешься». Сделаешь. — Он снова указывает на схему. — Начинай с систем управления. Изъяны в них критичнее, чем в остальных.       Паудер склоняется над бумагами. Первые минуты уходят на то, чтобы понять общую структуру, потом — на расчёты. Она ищет нестыковки в геометрии взрывной волны, прикидывает, как скакнёт давление, если сместить детонатор. Мысли текут свободно, впервые за долгие недели находя выход в настоящей работе.       Она забывает о времени. Забывает о затёкших ступнях, поджатых под себя. Забывает о Силко, который бросает на неё редкие взгляды поверх документов.       А потом ноги взрываются болью.       Судорога скручивает мышцы резко, до вскрика. Паудер роняет карандаш и сгибается пополам, хватаясь за сведённые голени. Лоб касается ворса ковра. Дышать больно. Двигаться невозможно.       Тишина в кабинете становится оглушительной. Затем раздаётся звук отодвигаемого кресла, шаги. Силко останавливается рядом. Паудер видит только носки ботинок в нескольких сантиметрах от своего лица.       — Встать можешь?       Она мотает головой, не в силах вымолвить ни слова.       — Глупая. — Силко приседает на корточки. — Твоё упрямство граничит с самосаботажем.       Его ладони ложатся на голени, отодвигают её пальцы и начинают разминать спазмированные мышцы.       Паудер тихо скулит.       — Боль — это сигнал, а не достижение, — продолжает он. — Если ты выведешь себя из строя, твоя ценность станет нулевой. А нулевые активы подлежат списанию. Поняла?       — Поняла, — выдавливает она, сдерживая стон.       Его пальцы находят узлы напряжения. Давят точно в цель, причиняя боль и одновременно принося облегчение — такое острое, что оно граничит с удовольствием. Паудер ненавидит своё тело за то, как оно расслабляется под его прикосновениями. За то, как мышцы становятся мягкими и податливыми.       — Я слишком увлеклась, — бормочет она в ковёр. — Вам не стоит так беспокоиться. Какая-то судорога не сделает из меня инвалида.       Его движения становятся медленнее, точнее.       — Я и не беспокоюсь. Просто забочусь о состоянии своего имущества.       Сняв остаточный спазм, Силко сгребает лежащие перед ней чертежи, кладёт их на стол и встаёт. Паудер остаётся на полу, всё ещё ощущая фантомное тепло его ладоней. Непонимающе сводит брови, глядя на документы.       — Раз ты не в силах следить за собой самостоятельно, будешь работать под более пристальным наблюдением.       Он протягивает руку и тянет её за запястье. Она не сопротивляется, просто позволяет поднять себя с ковра. Но вместо того чтобы подвести Паудер к стулу, Силко опускается в кресло и разворачивает её спиной к себе.       До неё доходит слишком поздно.       — Нет, подожд…       Он усаживает её к себе на колени. Без грубой силы, но хватка на талии не оставляет выбора. Лопатки прислоняются к твёрдой груди. Тёплые руки накрывают бёдра — не сжимают, просто лежат, тяжёлые, как кандалы. Паудер чувствует, как начинает гореть лицо, и на секунду зажмуривается, пытаясь унять бешеный пульс.       — Вы устанете меня держать, — говорит она, цепляясь за последнюю соломинку. — Отдельный стул решил бы проблему.       Силко издаёт короткий смешок.       — Устану? Ты недооцениваешь мою выносливость. Стул не научит тебя слушать своё тело. А это неудобство… станет отличным учителем. — Он придвигает к ней чертежи. — Продолжай.       Грёбаный извращенец.       Паудер с трудом сдерживается, чтобы не произнести это вслух.       Работать в таком положении невозможно.       Она пытается. Берёт карандаш, всматривается в чертежи. Но дыхание Силко касается затылка, а ладонь — даже неподвижная — прожигает кожу сквозь тонкую ткань. Всё это разбивает концентрацию вдребезги. Кровь шумит в ушах. Мысли превращаются в вязкий кисель. Она выводит несколько строк, но цифры прыгают перед глазами.       — Сосредоточься, — тихо приказывает Силко. — Дисциплина ума начинается с принятия дискомфорта. А это… — его рука ползёт вверх, — всего лишь одна из его форм.       Дрожь пробирает Паудер до костей. Карандаш выскальзывает и катится по столу.       Силко молча поднимает его, вкладывает ей в ладонь.       — Давай.       Она втягивает воздух носом и выводит уравнение. Сверяется с чертежом.       Что-то не сходится.       Нахмурившись, Паудер возвращается на шаг назад, снова подставляет числа. Большой палец Силко в это время начинает поглаживать её ногу лёгкими, рассеянными движениями, от которых кожу покалывает изнутри.       — Перестаньте, — шепчет она, изворачиваясь. — Вы отвлекаете меня.       Его губы на мгновение задерживаются у затылка.       — Ты должна научиться концентрироваться, несмотря на помехи. В нашем мире они будут всегда. — Выдох. — И прекрати ёрзать. Это лишь усугубляет ситуацию. Для нас обоих.       Паудер испуганно замирает. Открытые плечи покрываются мурашками, и ей сложно сказать, от страха это или от ноющего напряжения между сведёнными бёдрами.       Она снова окидывает взглядом чертёж и возвращается к выведенным на листе числам.       Чёрт.       При размещении детонатора, как указано на изображении, параметры взрыва окажутся не такими, как она предполагала. Сердце ухает вниз. Она облажалась. Не в расчётах — в интерпретации последней схемы. Из-за того, что не могла сосредоточиться. Из-за него.       В горле пересыхает. Она судорожно сглатывает.       — Ошибка? — Голос Силко врезается в её оцепенение, заставляя ладони похолодеть.       — Я… — Она лихорадочно проверяет цифры. — Нет, я просто… Сейчас исправлю.       Паудер пересчитывает, торопится, чувствуя, как его дыхание всё ещё касается шеи. Пальцы влажнеют, карандаш скользит. Новые числа — и снова не те.       — Проклятье, — бубнит она.       — Ты нервничаешь, — подмечает Силко. — И делаешь вторую ошибку на той же странице.       — Неужели? — Паудер резко поворачивает к нему голову, забывая о дистанции. — Да вы издеваетесь надо мной! Как я могу работать, когда вы… когда вы дышите мне в затылок? Когда ваши руки везде? Это нечестно!       Силко не двигается.       — Нечестно? — хмыкает он. — Ты хочешь сказать, что ошибка — моя вина?       — Да! — выплёвывает она, понимая, что говорит глупость, но остановиться не может. — Если бы вы оставили меня в покое, я бы всё сделала правильно.       Он молчит секунду, другую. Потом медленно кивает.       — Интересная логика. Ты не способна удержать контроль над собственным вниманием, и винишь в этом меня.       Его руки на бёдрах сжимаются, притягивая ближе.       — А теперь представь, что эти расчёты пошли в производство. Что какой-нибудь боец получил твою бомбу с бракованным детонатором. Что она сработала не так, как задумано, подорвав не врагов, а своих.       Паудер замирает. Она уже думала об этом, но сейчас, в его объятиях, под звук его голоса, эта мысль становится слишком реальной.       — Ты создаёшь оружие, Паудер. Здесь нет права на ошибку. — Силко выдерживает паузу. — И если ты не способна контролировать себя в моём присутствии, значит, ты не готова к этой работе. Вообще ни к какой работе, от которой зависит чья-то жизнь. Это требует коррекции.       Внутри всё обрывается.       — Какой ещё коррекции?       — Такой, которая заставит тебя запомнить последствия.       Силко откидывается в кресле, но ладонь по-прежнему лежит на её бедре.       — У тебя есть выбор. Десять ударов ремнём. Или... нечто более личное. — Он слегка сдвигает край платья, касаясь голой кожи над чулком. — На моё усмотрение. То, что докажет, как мало ты на самом деле контролируешь.       Паудер перестаёт дышать.       Более личное. Она не строит иллюзий. Силко заметил реакцию на его прикосновения, не мог не заметить. Так что она даже не сомневается: если отказаться от порки, он уложит её в постель, и сделает это так, что после она вечность будет собирать свою гордость по крупицам. Паудер прикрывает веки. Перед глазами проносятся картинки: руки, прижимающие её к матрасу, пальцы, забирающиеся под одежду, голос, впитывающийся в самое нутро.       Нет, лучше уж следы от ремня на заднице.       При должном уходе сойдут за неделю. Разумный выбор, учитывая, что при ином варианте следы с остатков самоуважения не исчезнут никогда.       — Ремень, — говорит она твёрдо. — Я выбираю ремень.       Силко медленно кивает. Никакого удивления. Словно он заранее предполагал, какой будет ответ.       — Как знаешь.       Он поднимается, снимая её с колен и ставя на ноги. Отодвигает бумаги со стола, освобождая пространство. Достаёт из-за пояса узкий кожаный ремень, складывает его в петлю.       — Прими положение. Сама.       Паудер тяжело вздыхает. Медленно, словно во сне, нагибается, вцепляясь в дальний край столешницы. Силко подходит сзади. Его рука скользит под подол, задирая платье.       Прохладный воздух касается неприкрытой кожи, и тут Паудер вспоминает.       На ней нет белья. Оно осталось на полу в новой комнате.       Паника пронзает её ледяной молнией.       Паудер приподнимается на локтях, пытаясь нашарить край подола и вернуть его обратно. Но ладонь Силко резко опускается ей на спину, прижимая к столу.       — Стой на месте. — Его голос обретает стальную твёрдость. — Ты сделала свой выбор. Теперь прими последствия.       Он снова обнажает её до поясницы. Паудер зажмуривается, утыкаясь лбом в прохладное дерево.       — Ровно десять. Считай вслух.       Первый удар обрушивается точно между ягодиц. Огненная полоса вспыхивает на коже, и Паудер вздрагивает. Резкий вздох вырывается сквозь зубы.       — Один, — выдавливает она.       — Громче.       Второй удар ложится параллельно первому, и боль расцветает ярче, острее. Паудер стискивает челюсти, чтобы не закричать.       — Два!       Третий удар — внахлёст, по уже горящей коже. Она непроизвольно вскидывается, увиливая от ремня. С губ срывается задушенный стон.       — Три-и!       — Не отклоняйся.       Четвёртый удар пересекает предыдущие полосы, и Паудер взвизгивает.       — Че…тыре!       Она слышит, как он снова заносит руку, и вся сжимается в ожидании. Но удара не следует. Вместо этого ремень проходится по внутренней стороне бёдер, поглаживая.       — Пятый… будет между ног, — предупреждает Силко. — Не двигайся.       Паудер вцепляется в столешницу так, что костяшки белеют.       — Пожалуйста, — шепчет она, оборачиваясь через плечо. Слёзы уже застилают глаза. — Не надо… туда.       — Я сказал — не двигаться.       Ремень опускается. Но не с той силой, что раньше. Лёгкий, почти символический шлепок — достаточный, чтобы заставить её вздрогнуть, но не причинить настоящую боль. Кожаный край скользит по самой чувствительной точке и уходит в сторону.       Она замирает.       Силко молчит. Тишина длится слишком долго для простой паузы между ударами.       Паудер не видит, что происходит за её спиной, но слышит, как он откладывает ремень на стол. Потом — тихий звук, больше похожий на выдох.       — Интересно.       И прежде чем она успевает среагировать, его пальцы оказываются между её сжатыми бёдрами. Касаются влажной, предательски отзывчивой плоти. Слегка надавливают, раздвигая складки. Паудер дёргается, издавая задушенный хрип.       — Вот как… — Голос Силко звучит у самого уха, густой от удовлетворения. — Твоё тело уже научилось получать удовольствие от дисциплины. Это меняет дело.       — Нет… — сипит она. — Это не… Я не…       Стыд накрывает её удушливой волной. Она отворачивается, утыкаясь лбом в тыльную сторону ладоней, цепляющихся за край стола. Пытается сдвинуть ноги, но они лишь мелко подрагивают.       — Не надо, — умоляет Паудер. — Пожалуйста…       Слова звучат жалко, сломленно, и она сама слышит, как мало в них настоящего протеста. Силко продолжает касаться её, распределяя влагу по нежной коже.       — Не стыдись этого, — шепчет он, и от этого шёпота по спине пробегает озноб. — Твоя естественная реакция доказывает, что ты создана для подчинения.       Ладонь ложится на поясницу, прижимая к столу, не оставляя возможности вырваться.       — Нет, — Паудер захлёбывается воздухом. — Пожалуйста, не…       Два пальца проникают внутрь.       Мышцы сопротивляются лишь миг, и предательски впускают глубже. Паудер ахает, хочет отползти, но тело уже не слушается. Подаётся навстречу, насаживается само, ищет большего.       — Видишь? — вкрадчиво замечает Силко. — Как хорошо ты принимаешь меня…       Он находит точку внутри, о существовании которой она сама едва догадывалась, и начинает ритмично двигать кистью. Большой палец ложится на клитор, описывая круги с точностью инженера, изучающего сложный механизм. Паудер прикусывает губу, но стон всё равно прорывается.       — Вот так… — хвалит Силко. — Ты схватываешь на лету.       Её бёдра двигаются сами. Она уже не контролирует ничего — ни звуки, рвущиеся из горла, ни саму себя, выгибающуюся, прижимающуюся к его руке. Сопротивление тает, сменяясь жадной, постыдной потребностью.       — Кончай, Паудер, — приказывает он. — Просто позволь этому случиться.       И она кончает.       Всхлипывая, содрогаясь, вжимаясь лицом в собственные ладони, пока волна удовольствия пробирает её насквозь. Паудер пытается остановить это, заставить себя не чувствовать, но низ живота сковывает жаром, растекающимся по телу с каждым сокращением мышц. Когда судороги стихают, она замирает, обессиленная. Слёзы катятся по щекам и капают на полированное дерево. Силко медленно вынимает пальцы, и это отзывается в ней последней, почти болезненной вспышкой чувствительности.       — Покорность тебе идёт. — Он разворачивает её за подбородок, вынуждая встретиться взглядом. Проводит ногтем по прокушенной нижней губе. — Теперь ты начинаешь понимать суть нашей связи.       Паудер смотрит на него сквозь мутную пелену. Ей хочется умереть. Исчезнуть.       — Нет никакой связи, — отводит она голову в сторону. — Вы обманули меня. Дали выбор, который ничего не значил. Вы не должны были делать со мной… это.       Он притягивает её к себе, игнорируя слабые попытки вырваться.       — Я не обманывал. — Его голос теряет прежнюю жёсткость. — Выбор был реальным. Но ты сама попросила о снисхождении, Паудер. Я мог бы выпороть тебя ремнём до крови и оставить справляться с этой болью одной. Но не стал. Вместо этого я был… внимателен.       Его ладонь мягко опускается на бедро — туда, где кожа всё ещё горит от ударов.       — Я не сделал с тобой ничего, чего ты на самом деле не хотела. Не вини себя. — Он стирает слезу в уголке её глаза. — Это природа.       Его слова впиваются в неё, словно крючья. Она хочет плюнуть ему в лицо, ударить, закричать, но вместо этого лишь снова всхлипывает, прижимаясь к его груди. Ладонь Силко на щеке — тёплая, успокаивающая, и это просто убивает. Как он смеет сейчас быть таким… человечным? Какое право имеет утешать её, будто это не он только что разорвал ей душу на части?       — Враньё, — произносит Паудер дрожащим голосом, наплевав на субординацию. — Это не природа. Ты заставил меня. Ты всегда так делаешь: даёшь иллюзию выбора, а потом просто берёшь, что хочешь.       Пальцы вцепляются в его плечи, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. В голове вихрем проносятся лица. Вандер, Майло, Клаггор, Вай. Она представляет, как они смотрят на неё с презрением и разочарованием. «Паудер, — звучит в памяти голос отца, — не дай ему сломать тебя. Ты сильнее».       Сильнее? Тогда почему тело предало её? Почему, когда Силко шепчет ей похвалу, часть её — та, что устала от кошмаров и одиночества, — хочет верить? Хочет, чтобы ненависть не жгла так сильно, а просто… угасла.       Она вдруг чувствует, как руки Силко смыкаются вокруг неё в ответ, словно стены камеры, из которой нет выхода.       — Я всегда беру то, что хочу, ты права. — Его дыхание касается волос. — Но взамен я могу дать то, что тебе нужно. Тепло. Внимание. Признание. Тебе не хватало этого, даже когда твоя семья была рядом, так ведь?       Паудер качает головой.       — Ты ничего не знаешь обо мне.         Но в глубине души она понимает: он прав.         Объятия сжимаются теснее. Его одежда сегодня едва уловимо пахнет машинным маслом. Паудер опускает веки и внезапно её накрывает.       Кухонка с мигающей лампочкой. Карандашный набросок револьвера. Тяжёлая ладонь Вандера оттягивает плечо.       — Занялась бы чем-то полезным, милая.       Вздох. Сдвинутые брови. Взгляд, скользящий мимо её чертежей к окну.         Шум инструментов в гараже звенит в ушах, сливаясь с тёплым дыханием Силко у виска.       Майло сидит на верстаке, глядя, как она прикручивает винты:       — Не переусердствуй, мелкая, а то подорвёшь нас ко всем чертям.       Клаггор пинает его по торчащему ботинку:       — Не подавай ей идеи, идиот.       Они смеются.       — Это технический штатив, а не бомба, придурки, — ухмыляется она, но улыбка выходит вымученной.       Ткань на груди Силко мнётся в её кулаках.       Лязг гаечного ключа сменяется в памяти голосом сестры:       — Ты гений, Пау-пау.       Вай сидит на полу их общей комнаты, листая её эскизы. Пальцы в грифельной пыли. Огромная сумка наперевес. Открытая дверь. Паудер машет с порога, пока спина сестры не скрывается из виду.       Вай ушла. А Паудер осталась — одна, с идеями, которые больше некому было показать.       Жажда быть увиденной терзала её. Силко нащупал это безошибочно. И сейчас, в его руках, она понимает: из всех, кто был рядом, только он смотрит на неё по-настоящему.       Это... больно.       — Ненавижу тебя, — вырывается у неё. Голос хриплый, сдавленный, но в нём ещё тлеет огонь.       Не открывая глаз, она прижимается лбом к его рубашке. Вдыхает горький, манящий запах табака, отравляющий то, кем она была. Ей хочется убить себя за это. Разрушить весь мир до основания. Но она просто стоит, прислонившись к своему мучителю, и позволяет себе всего на несколько секунд перестать бороться. Просто дышать.       Силко упирается подбородком в её макушку.       — Ненавидь, — отвечает он тихо. — Но знай: эта ненависть теперь связывает нас крепче любой привязанности.       Нет. Как она может допустить такое? Он забрал у неё семью. А теперь пытается заменить их собой.       Паудер давит ладонями в его грудь, чтобы отстраниться, но он держит её крепко.       — Отпусти меня, — шепчет она ему в воротник. — Хотя бы сегодня. Я просто не могу… не хочу ни о чём думать.       Тело обмякает, отказываясь удерживать равновесие.       Без лишних слов Силко подхватывает её на руки, и она инстинктивно обнимает его за шею, пряча лицо. Он несёт Паудер по коридорам, не обращая внимания на охранников и редких слуг, которые тут же отводят глаза.       В новой комнате он укладывает её на постель. Снимает с неё туфли, ставит их у кровати. Платье задирается, открывая покрасневшие следы от ремня. Паудер на миг напрягается, но Силко лишь поправляет подол и накрывает её одеялом. Потом садится на край, глядя на неё сверху вниз.       — Сегодня ты получила больше, чем просила, — мягко произносит он. — И больше, чем была готова принять.       Она не отвечает. Слёзы все ещё текут, впитываясь в подушку.       Он осторожно отводит волосы с её лба:       — Спи. Ты заслужила отдых.       Скрип матраса. Тихие шаги к выходу.       — И да… — Силко оборачивается на пороге. — Насчёт твоей работы с чертежами. Я увидел достаточно, чтобы понять: ты талантлива. Вандер был слепцом.       Он гасит свет и закрывает дверь, оставляя Паудер наедине с этой мыслью — может быть, самой опасной из всех, что он ей подарил.