Юноша и граф

Перед вами – итог многолетнего труда группы исследователей, реставраторов и филологов-текстологов. Мы рады представить наконец полную версию дневника Валентина Альбинского. Это был непростой путь, и символично, что он завершается ровно десять лет спустя после обнаружения оригинала. Серебряный век оставил после себя немыслимое наследие, которое до сих пор остаётся неизученным в достаточной мере. Среди множества малоизвестных имён числится и автор этого дневника – Альбинский Валентин Павлович (1885–191? гг.). Сын действительного статского советника П. Г. Альбинского, недоучившийся студент юридического и поэт, чьё наследие было незаслуженно забыто и во многом утрачено в смутные годы Российской империи (более подробно см. в работе Д. Р. Саврасовой «Погасшие в тени. Неизвестные поэты Серебряного века»). Один из главных сохранившихся его трудов читатель видит перед собой. Да, мир знает личные дневники множества поэтов, писателей и политических деятелей, но даже среди них данная рукопись выделяется запредельной откровенностью. В своей «обнажённости» чувств дневник представляет собой не только исторический памятник Российской империи 1900-1905 годов, но, в первую очередь, уникальную личную историю. Литературоведы отмечают поразительный парадокс: Альбинский, несмотря на крайнюю, граничащую с неврастенией эмоциональность, пишет с удивительной структурированностью. Он нетипично сильно углубляется в дословную фиксацию чужих слов, в отдельных моментах почти превращая рукопись в прозу. Его дневник – не поиск «я», а скорее фиксация переживаемого опыта; исповедь, переходящая в мистификацию без явной черты. Многие исследователи также видят в дневнике уникальный пример «деструктивного автобиографизма» и легитимизации гомоэротизма через тотальную сакрализацию образа объекта влюбленности. Примечательно, что дневник со свойственной людям его круга гладкостью обходит вопросы политики и социальных потрясений эпохи. Здесь читатель не найдет упоминания «Кровавого воскресенья» или студенческих бунтов: рукопись представляет собой замкнутую герметичную систему, центром и смыслом которой является вторая, куда более таинственная фигура. Историки долго бились над загадкой этого второго главного персонажа, столь воспетого Альбинским. Упоминаний «графа Ди», однако, не нашлось ни в архивах, ни в редких личных свидетельствах других участников тех событий. Большинство исследователей связывает данный феномен с хаосом революции, однако находятся и те, кто предполагают в этом некое продолжение той мистической силы, которой граф воздействовал на реальность Альбинского. Единственными сохранившимися сведениями о нём на данный момент считаются даты проживания в отеле «Европа» и запись из архива охранного отделения, в связи с делом самого Альбинского. Приводим его читателю: «Дело №9320. Студент В. П. Альбинский замечен в длительном сношении с китайским аристократом, именующим себя «граф Ди». Неблагонадёжен». Во всём остальном граф остаётся фигурой столь же туманной и мистической, какой её описал автор. Впоследствии выяснилось, что родная сестра поэта (Зарецкая Вера Павловна; 1880-1960 гг.) пыталась издать рукопись в 1916 году, вместе со сборником сказок, но столкнулась с жёсткой цензурой и ограничением в тираже. На многие годы рукопись была забыта и вновь обнаружилась только весной 2008 года, при вскрытии межэтажных перекрытий в одном из бывших доходных домов на Литейном проспекте. Дневник был завёрнут в истлевшую офицерскую шинель образца 1904 года, что позволило сохранить его в относительной целостности. Обстоятельства попадания рукописи из рук сестры в место, где она когда-то была написана, остаются туманными. Исследователи предполагают, что здесь имеет место быть «последняя воля» поэта, выполненная его ближайшим другом А. И. Стаховым в годы гражданской войны. И здесь мы приближаемся к ещё одной загадке Альбинского, а именно – его смерти. С началом Первой мировой войны, а затем и революционных событий 1917 года, его следы в Петрограде безвозвратно теряются. Не осталось никаких свидетельств, которые могли бы намекнуть как на его судьбу, так и на место захоронения. Существует версия, что он не пережил «голодных лет» или погиб в ходе уличных беспорядков, однако ни тело, ни официальное свидетельство о смерти так и не были найдены. В немногих сохранившихся личных письмах семьи и друзей Альбинского упоминают исключительно в контексте воспоминаний о жизни, но никогда – смерти. Особую сложность при подготовке к изданию представили финальные страницы дневника. Серьёзность повреждений потребовала применения междисциплинарного подхода, сочетающего классическую текстологию с современными методами спектрального анализа. Опасения исследователей подтвердились: фрагменты на лл. 178-181 представляют собой участки с полностью разрушенной структурой пигмента. Восстановление связного текста оказалось невозможным. Составители ограничились фиксацией отдельных литер и знаков, которые, однако, подтверждают общую тематику «мистического вмешательства» в рукопись. Любые попытки дописывания этих мест в настоящем издании исключены в пользу сохранения документальной достоверности. Авторский текст приводится в неизменном виде, с сохранением оригинальной пунктуации и орфографии. Для обозначения реконструированных фрагментов использованы квадратные скобки [...], в них же составители сочли возможным включить дополнительные уточнения относительно изменений почерка в рукописи, что позволяет полнее передать динамику авторского текста. Прочие комментарии, касающиеся как упоминания различных лиц (часто зашифрованных инициалами), так и культурно-социальных аспектов жизни молодого человека начала ХХ века, вынесены в подстрочные примечания для удобства читателя. Материалы дневника легли в основу ряда фундаментальных исследований, среди которых составители особенно желают выделить работы Г. И. Юлдашова («Анатомия одержимости: феномен «двойного сознания» в петербургской культуре ХХ века»), Э. П. Тимирязева («Шёлковый путь. Тайная дипломатия и восточный оккультизм в Российской империи 1900–1905 годов») и О. Л. Ермолаевой («Глас отчаянный. Лирика и проза Валентина Альбинского»). Мы возлагаем надежды, что читатель воспримет этот дневник не просто как исторический документ, но как глубокую личную историю человека, чья жизнь была полностью преображена – или разрушена – за несколько месяцев. Редакционная коллегия серии «Архивы Серебряного века» Санкт-Петербург, 2018 год.