De la capăt

Дан, конечно, не мог совершенно скрывать от своей команды болезнь, но всë же старался по максимуму не показывать всей серьëзности ситуации. Лишь немногие родные, включая Арсение, знали, как на самом деле ему плохо. На публику он бодрился, хотя и закрыл все свои соцсети, потому что у него не было сил их вести даже при наличии специально обученных людей в команде: будучи по натуре перфекционистом и любящим всë контролировать самостоятельно, Дан предпочитал не делать что-то вовсе, чем делать плохо, особенно теперь: он боялся, что любая оплошность может выдать всему миру несколько его самых дорогих тайн, включая болезнь, любовь к мужчине и отцовство. Дан старался держаться. Он умел сохранять хорошую мину при плохой игре, и лишь Арсение видел, с каким трудом ему это даëтся: порой после длительных и утомительных мероприятий Дан просто приходил домой вечером и молча ложился на кровать, отвернувшись к стене, не ел, не пил и не разговаривал. Чаще всего просто засыпал, не реагируя даже на любовь и заботу Арсение. Это бывало обидно, но Арсение понимал, что Дану просто очень плохо физически. Его сердце разбивало понимание того, что его любимый человек, возможно, медленно угасает, а он, Арсение, не в силах ничего изменить. Но он пообещал себе, что окружит Дана своей любовью и нежностью, чтобы, даже став абсолютно немощным однажды, он не чувствовал себя одиноким и ненужным. И всë же – всë же Арсение хотел бы сделать для него больше. Сделать что-то ещë, чтобы показать Дану, что он не один наедине со своим недугом, что есть люди, которые его любят и всегда готовы принять, в том числе и те вещи, которыми он не мог поделиться со всем миром. И тогда он решился сделать Дану сюрприз. Вечером шестого февраля, после «официальной» вечеринки, устроенной Дану его командой, он вновь пришëл измочаленный, и лежал немой и неподвижный. Арсение понимал, что в таком состоянии даже праздники, даже такие личные, как день рождения – в тягость, поэтому на этот вечер ничего не планировал, но благо, что следующие пару дней (и Арсение выведал это сильно заранее, надеясь, что его интерес не был слишком подозрительно похож на допрос) у Дана были выходные. Поэтому Арсение решил сделать ему сюрприз на восьмое число. Дан сказал ему собрать снова O-Zone – и Арсение уже начал прослушивания, но это была просто бутафория ради любимой музыки, которую Арсение хотел исполнять. Но был и другой O-Zone, настоящий. Он хотел собрать тех людей, которых про себя называл «большой семьëй O-Zone», и надеялся, что их общими усилиями, их любовью они смогут приободрить, а может даже и подлечить его возлюбленного – ведь медицине хорошо известно, что положительные эмоции благотворно влияют на выздоровление. Около полудня, когда все участники событий отчитались Арсение о прибытии, Дан снова дремал, но Арсение скрепя сердце поторомошил его: – Дэнуц, я схожу в магазин, – негромко произнëс он, присаживаясь на постель и поглаживая любимого мужчину по плечу. Дан сонно улыбнулся. – Не теряй. Тебе что-нибудь купить? Арсение склонился и чмокнул Дана в щëку. Дан слабо приобнял возлюбленного худой, как плетью, рукой. – Спасибо, что предупредил. Но нет, мне ничего не хочется, – откликнулся Дан. – Я люблю тебя... Что-то ещë мелькнуло в глубине чëрных глаз, что заставило Арсение поколебаться на мгновение. – Всë в порядке? – обеспокоенно переспросил он, внутренне надеясь, что его план не провалится. – Да, просто... Я стал тебе уделять очень мало внимания. Ты так обо мне заботишься, а я... Наверное, кажется, что я неблагодарный засранец и постоянно тебя игнорирую, – пробормотал Дан виновато. – И сам себя за это ненавижу... Как я уже и говорил раньше – я не хочу быть тебе обузой, я боюсь, что ты мог бы быть счастлив, а тратишь свою жизнь на меня... – Прекрати, – потупился Арсение. – Я знаю, что это не так. Я вижу, как ты борешься с болезнью, и я... Лучше я буду рядом с тем, кого люблю, даже если это... Непросто иногда. Чем буду веселиться с тем, кого не люблю или вообще бесцельно кутить один. Нет, Дэнуц, даже не думай. Ты нуждаешься в любви, и я знаю, что ты даëшь мне столько, сколько способен сейчас. Ты поправишься, и у нас ещë будет время повеселиться, слышишь? Дан жадно и влюблëнно смотрел на Арсение. – Чем я заслужил твоей любви, Сенто? Ты – самый чудесный человек, кого я встречал в жизни... – Тем, что это просто ты, – фыркнул Арсение, постаравшись придать голосу уверенности. – Всë, я пошëл, скоро вернусь. – Давай, – махнул рукой Дан. Дрожа от предвкушения (Арсение всë ещë не представлял, как его возлюбленный воспримет его инициативу), он спустился вниз, чтобы встретить тех, кто приехал поздравить Дана с днëм рождения и выразить ему свою любовь. Это были, конечно, супруги Сырбу, сëстры Санда и Алина, которые даже оставили своих детей на попечение мужей и приехали поодиночке, чтобы сосредоточиться на другом полубеспомощном человеке, который был им дорог. Также приехал и Михай, бывший всегда одним из лучших друзей Дана и очень хорошо его знавший, и была в этой небольшой тëплой компании и Агнес, что воплотила их с Даном мечту об общем ребëнке – сегодня Иоан Кай должен был быть единственным юным гостем на этом импровизированном празднике. Арсение обнял всех по очереди, а потом взял на руки сына. – Я так благодарен вам, что вы все смогли приехать, – истово проговорил он. Алина чмокнула старшего брата в щëку. – Ты знаешь, что для нас это тоже важно, – мурлыкнула она в ответ. – Пойдëм порадуем именинника! – Только тихо, чтобы он ничего не заподозрил раньше времени, – подмигнул Арсение, и всей оравой они поднялись к двери их с Даном квартиры. Арсение набрал ему звонок в телеграмме. – Не спишь? Слушай, прости, я идиот, ключи забыл дома. Сможешь открыть дверь? Ага, спасибо, жду. Сердце заколотилось от ожидания. Дан отпер дверь – и замер, широко открыв рот, воззрившись на происходящее. – СЮРПРИЗ!!! – хором воскликнули все пришедшие и гурьбой кинулись тискать обомлевшего от восторга Дана, который поверх их плеч шокированно-счастливо смотрел на Арсение. – Это ты..? Ты позвал всех? – севшим голосом переспросил он, и Арсение кивнул, торжествующе улыбаясь. – Боже... Ты самый лучший на свете, ты это знаешь? Ты хоть понимаешь, какое ты чудо? Арсение зашëл в квартиру последним и захлопнул дверь. – Привет, привет, привет!!! – радостно галдели гости, обступая Дана со всех сторон. – С прошедшим днëм рождения!!! Шумным клубком с Даном в центре компания покатилась в сторону большой комнаты, где уже все начали располагаться и поздравлять виновника спонтанного торжества. Арсение с удовольствием наблюдал, как расцвëл Дан, и даже его болезненная худоба и бледность будто бы отступили, придавая ему более здоровый и цветущий вид. Сердце Арсение было наполнено любовью и нежностью по отношению к этому невероятному человеку. Он так хотел, чтобы Дан был счастлив... Потом был именинный торт, и Дан даже отважился съесть крохотный кусочек, несмотря на то, что его воротило от вида жирной еды в последнее время. Они обменивались новостями, смеялись и танцевали, и Арсение даже не вмешивался в разговор, сидя поодаль и просто глядя на развернувшуюся перед ним сцену да покачивая на руках сына; и лишь когда вдруг заиграла медленная песня, он поднялся со своего места и позвал Дана в центр комнаты. Голоса гостей отчего-то стихли. Несколько пар глаз с благоговением воззрились на мужчин, обнявшихся на импровизированном танцполе, и музыка заполнила пространство и души. Cântec de-ar fi viața mea, Если бы моя жизнь была песней, Vesel, trist, tot l-aș cânta, Хоть весëлой, хоть грустной, я бы спел еë Nu aș rata nicio notă. Не проспустил бы ни ноты. Râu de-ar fi l-aș înota, Была бы она рекой – я бы плыл по ней Pan' la mare l-aș urma, Достиг бы самого моря, Nu m-aș opri niciodată, Știi că. Я бы не остановился никогда, просто знай. Арсение внимал словам, осторожно покачивая любимого человека в своих руках в такт музыке. Ему вдруг показалось, что певец поëт только для них одних – о их непростой судьбе. О той музыке, которую они создавали и исполняли, вместе и поодиночке. О той бурной реке жизни, по которой они, сражаясь с течением, преодолевая пороги и ломая вëсла, всë же двигались навстречу любви, связавшей их сердца. Viața n-are buton de rewind să, Poți să întorci ce-ai pierdut... У жизни нет кнопки перемотки назад, Чтобы вернуть то, что ты потерял... Арсение думал про свою маму. Он потерял еë, будучи ещë совсем юным. День, когда он понял, что больше никогда еë не увидит, был самым тяжëлым в его жизни... Nu poți nici să o pui pe pauză, Când nu știi ce-i de făcut. Невозможно ничего поставить на паузу, Когда не знаешь, что надо сделать. Они потеряли годы, даже десятилетия, которые могли безраздельно посвятить друг другу – потому что не всегда могли понять себя и друг друга. Как бы Арсение хотел, чтобы хоть иногда у него была возможность отключиться от себя самого, выйти за рамки реальности и посмотреть со стороны на всë, что он переживал, как на фильм, чтобы принять правильное решение. Семь лет он потратил на женщину, которая пыталась убедить его, что он не любит Дана, и ещë больше в общей сложности – на собственные сомнения и непринятие себя и их любви. Dacă mâine noaptea n-ar mai avea vreo stea, Если завтра ночью не появится ни одной звезды, Dacă întruna vântul spre mine ar sufla, И ветер будет дуть мне в лицо, Tu ai fi motivul, tu ai fi motivul să pot, Să pot s-o iau de la capăt. Ты будешь причиной, ты будешь причиной, Чтобы я смог начать всë сначала. Dacă mâine cerul ar fi prea plin de nori, Если завтра небо будет затянуто облаками, Dacă nicio raza nu m-ar atinge-n zori И не появится утром ни одного луча, Tu ai fi motivul, tu ai fi motivul să pot, Să pot s-o iau de la capăt Ты будешь причиной, ты будешь причиной, Чтобы я смог начать всë сначала. – Знаешь, – вдруг шепнул ему Дан. – Если бы сейчас мне дали выбор: прожить всю нашу с тобой жизнь ещë раз, со всеми еë сложностями, или всë-таки более простую и, может быть, даже более успешную, но никогда не встретить тебя... Я бы выбрал первое. Я бы прожил все эти годы снова, даже зная, что мне предстоит. Ты – моя причина начать всë сначала. Арсение беззвучно задохнулся от эмоций. Am atât de multe să vă zic... И мне столько всего ещë хочется сказать... Вот только ни в одном языке мира не существовало слов, чтобы выразить, насколько Дан был важен для Арсение. Насколько это признание было смыслообразующим для всей его жизни. Inima-i ca un cocor, Сердце – как журавль, Spre țări calde pleacă-n zbor, В тëплые края отправляется в полëт, Atunci când e-n suflet iarnă. Когда в душе наступает зима. Poate nu le va găsi, Может, оно их не найдëт, Poate se va prăbuși, Может, оно разобьëтся, Dar nu renunță vreodată, Să știi. Но оно ни за что не сдастся, знай это. – Я тоже, – отозвался Арсение наконец дрожащим голосом, сжимая Дана крепче. Все эти годы, всë это время, его душа стремилась к Дану, несмотря ни на что. Тепло их любви смогло побороть все холода отчуждений, сомнений, ссор и предрассудков. Дан стал для Арсение всем, и Арсение был готов бороться за него снова и снова. Aș zbura chiar și-o noapte-ntreagă Spre zorii-n care ai fi tu. Я бы летел даже всю ночь До самого утра, если бы это был ты. Ploile n-ar putea să-nțeleagă, De ce nu cad când sunt tot ud. Дождь не смог бы понять, Почему он не падает, а я весь мокрый. Арсение не сразу почувствовал, что его лицо полностью влажное. Сколько раз он плакал за эти годы, от боли, тоски, обиды и потерь, и только сегодня, впервые это были другие слëзы. – Сенто, прошу тебя, не надо грустить, – покачал головой Дан, смахивая тонким пальцем солëную каплю с небритой щеки возлюбленного. – Я люблю тебя. – Мне... Мне не грустно. Я счастлив... Дэнуц, я так счастлив с тобой. И я тоже люблю тебя. Гости неожиданно, не сговариваясь, все вместе поднялись со своих мест. Агнес дала дремлющего Иоана на руки Арсение, Дан прижался лбом ко лбу Арсение, и несколько пар горячих, любящих рук, заключили их втроëм в плотное кольцо. Раду, Ана, Алина, Санда, Михай и Агнес обнимали Арсение и Дана, с плодом их любви – их сыном – в центре этих коллективных объятий. – Спасибо... – выдохнул Дан. – Спасибо, это лучший подарок на свете... Dacă mâine noaptea n-ar mai avea vreo stea, Dacă întruna vântul spre mine ar sufla, Tu ai fi motivul, tu ai fi motivul să pot, Să pot s-o iau de la capăt. Dacă mâine cerul ar fi prea plin de nori, Dacă nicio raza nu m-ar atinge-n zori, Tu ai fi motivul, tu ai fi motivul să pot, Să pot s-o iau de la capăt... Колыбель любви и принятия укачивала всех собравшихся, и голос певца замолк, оставляя за собой ощущение сотворëнного волшебства. Любовь – вот причина начать всë сначала.