Исполнение приговора

Бартемиус Крауч вошёл в палату номер сорок девять на четвёртом этаже Святого Мунго ровно в половине шестого, как делал каждую субботу уже третий месяц. По указанию Барти целители попытались придать палате вид обычной спальни: просторное помещение с кроватью у стены и окном, за которым виднелся сад — иллюзия, но качественная. Книги и цветы на столике у кровати меняли еженедельно. Но больничный запах давно въелся во все поверхности, и каждый раз Барти хотелось как можно скорее исчезнуть, сбежать в работу, где хотя бы все понятно. За частную палату в Мунго приходилось отдавать больше двухсот галеонов в месяц, а с учетом всех его пожеланий, даже больше, и оно того даже не стоило. Когда Бартемиуса Крауча-младшего судили по обвинению в членстве в группировке Пожирателей Смерти, массовых убийствах и пытках магглов, Барти, не дрогнув, вынес приговор: поцелуй дементора. Не дрогнул он и тогда, когда два аврора под защитой Патронуса ввели существо в зал. Дементор, закутанный в лохмотья, приблизился к его сыну, и в тот миг, когда пасть твари коснулась губ, Барти-младший дернулся, его тело обмякло, а разум, как утверждали целители позже, более не подлежал восстановлению. Бартемиус Крауч тогда вышел из зала первым. Барти постоял у порога несколько секунд, глядя на эту знакомую и чужую одновременно фигуру. Когда-то плечи сына были шире, а осанка прямее, теперь же все его тело выглядело почти детским под больничной пижамой коричневого и золотого цветов. Фамильные цвета рода Краучей. Барти поставил на прикроватный столик сверток с шоколадными лягушками. Когда-то, в школьные годы его сын, как и многие другие, нормальные дети, коллекционировал карточки с волшебниками, но теперь лягушками он давился, а карточки рвал. — Добрый вечер, Барти, — произнёс он ровно. Ответа не последовало. Никогда не следовало. Вместо ответа в тот же момент, как скрипнула дверная ручка, сын поспешно забрался глубже под одеяло, пряча лицо в складках ткани. Барти протянул руку, и сын сжался еще сильнее и завыл, хватаясь за волосы и норовя их выдернуть. Барти выдохнул сквозь сжатые зубы. От этого монотонного звука ему самому хотелось на стенку лезть. Даже сейчас, когда сын должен был молчать и смотреть в потолок, он умудрялся выводить его из себя. — Ты опять не ешь нормально, — заметил он, глядя на нетронутый поднос с едой. — Целительница Грейвс говорит, что вес упал ещё на полтора килограмма за неделю. Если так пойдёт дальше, они будут ставить питательные зелья внутривенно. Ты же знаешь, как это неприятно. Сын булькнул и забился в угол кровати, не переставая трястись. Барти стиснул кулаки до побелевших костяшек, но получилось только хуже. Каким-то неведомым образом с самого начала всей этой истории он умудрялся абсолютно все делать только хуже. Он, Бартемиус Крауч, глава Отдела магического правопорядка, не смог исправить даже собственного сына. К счастью, рано или поздно Барти-младший затих, уперевшись лбом в стенку, и теперь не шевелился. — Сегодня в Министерстве опять говорили о реформе Азкабана, — начал Барти, уставившись в иллюзорное окно. Язык не слушался. — Фадж хочет уменьшить количество дементоров на внешнем периметре. Говорит, что это повысит безопасность посетителей. Я возразил, что без дементоров из тюрьмы получится проходной двор. Сын не отреагировал, только скулеж стал чуть тише, переходя в монотонное бормотание. Барти сидел неподвижно, глядя на него, и раздражение медленно угасало, оставляя после себя пустоту. Сад за иллюзорным окном оставался неизменно спокойным, все с теми же идеально ровными рядами подстриженных кустов, над которыми порхали легкокрылые пурпурные бабочки. Когда-то сын показывал ему маггловский энтомологический справочник, и Барти пришлось перерывать половину библиотеки, лишь бы отыскать именно этот вид для иллюзии. Сын все сильнее дергал себя за отросшие волосы. Барти нахмурился. Почему эти мордредовы целители не могут выполнять свои прямые обязанности? В прошлый раз эти дармоеды жаловались на то, что Барти-младший чуть не откусил кусок собственного языка, когда его пытались удержать, чтобы подстричь. Это никуда не годится. Его сын должен выглядеть, как юноша из приличной семьи, а не как оборванец из Лютного переулка. — Ты помнишь, как в семь лет просил меня взять тебя в Министерство? — спросил Барти в пространство. — Ты держал меня за мантию и спрашивал, когда тоже будешь ловить злых волшебников. Я тогда сказал тебе: «Только когда хорошо закончишь школу». Барти-младший на мгновение перестал биться. Выпрямившись, он подался вперёд и судорожно схватился за его рукав, как утопающий в соломинку. Но сейчас, похоже, его больше заинтересовала серебряная запонка с инициалами Б.К., которую младший Барти принялся бездумно крутить в пальцах, нависнув над его запястьем. Когда-то Барти думал передать эти запонки сыну по наследству. Как было бы удобно, ведь у них одинаковые иницалы. Одинаковые иницалы, одинаковые имена, но такая неодинаковая судьба. Барти осторожно накрыл холодную руку сына своей ладонью. Выходя, он остановился на пороге. — На следующей неделе я принесу новый выпуск «Пророка», — сказал он в пространство. — В пятничном выпуске выйдет статья об ужесточении наказаний за применение Непростительных. Я прочитаю её тебе вслух. Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Только звук прерывистого дыхания и треск разрываемой карточки нарушили безмолвие палаты.