Дай ему уже вставить!

Закрытые повязкой глаза; руки, связанные за спиной, кольцо на члене — всё это Исаги посчитал необходимым для своего мужа, которого не может считать кем-то более непутёвого альфы, чьи навыки кончаются на управлении своей компанией и прислуживанию своей омеге — самому Исаги. Раз уж Рину так нравится служить, старший решил этим воспользоваться. Этот день воистину можно считать праздником, ведь он почти никогда не даётся — лишь в какие-то неведомые дни он позволяет своему мужу хотя бы что-то, что напоминает любовь. Ни одностороннюю, когда Итоши тихо пытается приласкать “кошечку” предложениями о кофе или лёгким массажем, а ту, в которой они оба внесут свой вклад. Зная, что Рин ничего не может увидеть, Исаги надел прелестный набор белого цвета из лёгкого короткого халатика, кружевных чулок и тонких трусиков. Пока не приступая к делу, он лишь сидит в кресле и рассматривает своего супруга, который хранит молчание, лишь изредка прерываемое чем-то похожим на мычание или скулёж, ведь он находится в таком открытом положении и разгоревшемся состоянии. Из его огромного члена жалко течёт предэякулят, а он ничего не может сделать. Пальчики ног омеги всё же оказываются возле красной головки, мягко надавливая: — Напомни мне слова. — Мх.., — будто псина Рин поддаётся вперёд, чтобы потереться органом об аккуратную ножку в нежной ткани. — “Mon amour” и ты притормаживаешь, “ma perte” и ты останавливаешься, — но какой смысл от этих слов, если альфа знает, что получит хоть что-то похожее на награду только когда пройдёт все “испытания”? — Отлично, — с прежним спокойствием в голосе, он грубо давит вперёд, прижимая член к животу, особенно сильно надавливая на головку. Итоши собирает все силы в кулак, чтобы оставаться на месте и только стонать и вскрикивать от того, как его ствол оказывается между пальчиков его возлюбленного, получая уже какую-никакую стимуляцию. Он даже не знает, что выбрать: ножки Йоичи сейчас непременно выглядят великолепно, ведь вся одежда, подобранная им, всегда вызывает восторг, но при этом чулки сейчас не дают жаждущему члену Рина оказаться глубоко между этими пальчиками. Если бы только Исаги позволил… Рин хочет сделать ему массаж ног. Для начала он бы хорошенько размял его стопы руками, предварительно обильно смочив массажным маслом, от которого кожа будет блестеть под ярким светом, затем, что уже совсем за гранью выходящего для сварливого омеги, — каждая часть оказалась бы поцелована: от носков, до голени и, самого сладкого, бёдер, мягких и широких после того, как Йоичи родил ему их общего ребёнка. — Ты ёбаный извращенец! — резко наклонившись вниз, омега делает точный шлепок по члену мужа, а затем ещё раз и ещё. — Как кто-то такой мог оказаться моим мужем? Моя семья ни за что бы не отдала меня тебе, зная, какой ты фетишист. Рин даже не мог расслышать всех этих высказываний, ибо все его ощущения притупились под раскатившеюся болью. Он жалко дёргается, пока на его столь ценный орган обрушиваются шлепки, в которых просачиваются мизерные граммы удовольствия. Закусив губу, он сдерживает избыточные крики и, главное, слёзы, которые ненароком могут и вырваться. Периодически вместо ударов Исаги крепко хватал его в руку, сжимая и наблюдая за реакцией, которая уж невероятно сильно его радовала. Он ничуть не садист, ну если только чуть-чуть, ему лишь нравится видеть альфу под собой, почти что прогибающегося и готового на всё, лишь бы ему дали вставить свой член куда-нибудь, что непосредственно считается Исаги. — Мне жаль, мне так жаль! Кто бы мог подумать, что такой серьёзный альфа как Рин способен на такое. Вот он сидит и умоляет простить, а затем, как обычно, будет уговаривать Йоичи на анальный секс, желая награды за перенесённые издевательства над собой и мини-собой. Хоть ему и нравится эта боль, это не отменяет факта того, что хочется ему и нежностей, а не ударов по чувствительной головке, когда он так хочет кончить. С каждым ударом, сжатием или давлением на член от него проходила пронизывающая боль, а яички поджимались. Бирюзовые глаза под повязкой всё таки слезятся, а из груди вырываются судорожные вздохи. — Мой господин… Разрешите мне кончить, прошу.., — в те мгновения, пока ладонь Исаги только лежала на нём, он отчаянно сосредотачивался на этом ощущении. Ощущении, будто его гладят и доводят до пика. — Моя собачка хочет кончить? — Исаги ухмыльнулся. Рин ничего не может видеть, но он хорошо знает, как себя ведёт его муж, даже если он почти не даёт на себя посмотреть, а каждый раз держится стороной или отворачивается. Омега сел обратно на кресло, после чего последовал скулёж от “собачки”, который почувствовал себя резко одиноким. Тому требовалась хотя бы боль, лишь бы знать, что Йоичи с ним. Жаль, что их отношения сначала не задались, что теперь приходится проходить через это всё. Ну, Итоши, возможно, не так уж и против. — Я подумаю над этим, — он берёт волосы на голове Рина в ладонь и притягивает так к себе, а точнее к собственному члену, почти тыкая носом. — А пока соси. Не в состоянии отрицать Исаги чувствует, как из его ануса течёт естественная смазка, пачкая обивку, а член стоит. Конечно, он не так большой, как у Рина, но тоже хочет стимуляции. Много уговоров для альфы не нужно, и вот он уже сосёт головку члена своего милого, в какие-то исключительные моменты, мужа. Действительно старается, берёт как можно глубже, до такой степени, что аж давится, но не прекращает. Пробует, насколько много у него сейчас прав. Сначала берёт левое яичко в рот, а потом опускается ниже и лижет своим длинным языком, обильно смоченном слюной. Йоичи не признает, как ему нравится это. Правая стопа вновь опускается на член альфы. Ткань чулков уже стала влажной. Снова то давит, то гладит, но это в любом случае почти рай после всех тех ударов. Рин сосёт и лижет интенсивнее, осмелев, чтобы почти касаться языком влажной омежьей дырочки. Вкладывает все свои чувства в движения, так сильно жаждя ответа на них. Будь его руки свободны, а Исаги снисходительнее, он бы смог доставить ему намного больше удовольствия, но приходится ограничиваться. Все звуки, издаваемые Рином, тут же исчезают, как ему удаётся услышать лёгкие стоны своего любимого. Он не простит себе ещё долго, если Йоичи придёт в себя и замолчит, отбирая у Итоши его мгновение счастья. Омега случайно надавливает на член Рина чересчур сильно, после чего тот, совсем забывшись в своих мыслях, прикусывает его. Идиллия в миг рушится. — Дурак! — он грубо оттягивает Рина за волосы, и смотрит на провинившееся лицо: маска стала влажной, щёки красные, волосы промокли от пота. На щеку альфы обрушивается пощёчина, а затем и на другую. — И после этого я должен дать тебе кончить?! Уж тем более, чтобы я как-то помог тебе в этом, — на его личике красуется возмущение. — Я… Я.., — а можно ли ему сейчас говорить? Его господин ему не позволял. Щёки жжёт, а член всё также болит из-за кольца и давления со стороны мужа, который запрещает ему кончать. — Ты никчёмен, — он делает напускные вдох и выдох, чтобы выразить своё недовольство. — Ляг на кровать. Потупив, Итоши встаёт на подрагивающих ногах, которые уже затекли от одного и того же положения, после чего на ощупь медленно перебирается на кровать и смиренно ждёт, что будет дальше. Связанных за спиной рук он уже почти не чувствует. Кровать возле ног прогинается. В отчаянной попытке к расслаблению, Рин уже начинает чувствовать феромоны своего омеги, которых быть недолжно, потому что тот пичкает себя блокаторами и заклеивает всё пластырями. Какое же было удивление у альфы, когда вокруг его члена стала сжиматься тёплое и влажное анальное отверстие его омеги. Он. сам. на него. сел. Даже учитывая, что не до конца, может на две трети, этого всё равно хватало. К его голове наклоняется Йоичи, чтобы сладко прошептать ничуть не радостные слова: — Помни, я не разрешал тебе кончать. Младший собирает всю выдержку в кулак, чтобы не разочаровать Йоичи ещё сильнее. Тот просто стал использовать его как один из своих дилдо, насаживаясь и приторно сладко постанывая. Довольное мычание и жалкий скулёж наполнили комнату. Остановившись, с членом внутри себя, Исаги кончает, расплёскивая сперму по животу и груди Рина. Он слезает и любуется своей работой. Собрав на руку немного семенной жидкости, он подносит её ко рту Итоши, без слов требуя, чтобы тот её слизал. Пока тот медленно занимался этим, омега второй рукой снимет кольцо с члена своего мужа и начинает дрочить ему, наконец-то сжалившись. Его тонкие пальцы были так невероятно нежны после всего того, что происходило сегодня. — Кончай. Много времени не потребовалось. С отчаянным стоном Итоши оргазмирует. В его яичках пропадает ужасное чувство тяжести, а тонкая боль в животе начинает отступать. — Сессия закончилась, Рин, — с этими словами Исаги стягивает с него маску. В комнате и так была полутьма, только свет из панорамных окон смел касаться кожи Йоичи, что создавало слабый эффект прозрачности, потому Рин быстро смог сосредоточить свой взгляд на этом. Он бы кончил второй раз только от этого вида, будь у него силы. Вот уже и руки не связаны, но ему ничего не удаётся сделать. Омега нежно протирает его тёплым мокрым полотенцем, а чуть позже зовёт за собой в смежную комнату — ванную, где уже всё готово для ухода за альфой. Только после всего пережитого Рин заслуживает немного нежностей от того, кого он так безмерно любит.